Моя паранойя

      Если бы суббота Чонгука не была такой веселой ему бы не пришлось сейчас бежать до того бара, где с выходного дня его дожидается рабочая машина. Вселенная решает сжалиться над измученным разрывающими душу чувствами мальчишкой, обеспечивая ему быструю дорогу с минимальными пробками до машины, и оттуда до дома генерального.       Но на этом подарки судьбы заканчиваются, подкидывая в «доброе» утро Чонгука его нового босса.       — Здравствуй Чонгук. — Успешный, статный и элегантный, уверенной походкой с до тошноты радостной улыбкой перед Чоном предстает Ким Сокджин, окинув юношу перед собой оценивающим взглядом. — Бессонная ночь?       — Доброе утро, директор Ким. — Чонгук кланяется и открывает перед начальником заднюю пассажирскую деверь, игнорируя вопрос.       — Тебе стоит хорошо высыпаться, ты должен быть внимательным за рулем, — мужчина бросает короткий взгляд на царапины не красящие вид автомобиля, и на опущенный взгляд водителя, он не терпит не компетентность в своих кругах, но младшему дает второй негласный шанс, — и не нужно мне открывать дверь, ты не лакей, а мой помощник.       Мальчишка поднимает взгляд и улавливает добрую улыбку босса, закрывая за ним дверь.       Дорога до компании проходит в спокойном баритоне директора, разговаривающего по телефону и мальчишку, успокаивает отсутствие напряженного молчания между ними.       — Кстати, Чонгук, — уже на подъезде к работе, Чон все же оказывается в поле зрения положившего трубку мужчины, — завтра состоится благотворительный вечер, и мы на нем должны присутствовать.       В зеркале заднего вида Сокджин замечает вопросительный немного уставший взгляд, и отвечает на немой вопрос уже серьезно без какой-либо тени улыбки.       — Вечер значимый на котором будут присутствовать главы крупнейших компаний Кореи. Мы с директором Сон должны там быть за час до начала, ты тоже будешь там, может понадобиться твоя помощь.       Чонгук лишь согласно кивает, останавливаясь у входа в здание.       — Для тебя это в новинку, но скучно не будет.       Водитель ловит в зеркале улыбку подмигивающего директора и бесится от того, что не может его ненавидеть. Не получается, а должен.       Благодаря стараниям генерального у Чонгука день проносится со скоростью света, не оставляя места для самоуничтожения черными мыслями и ответа на два не особо настойчивых звонка от Тэхена. В секунды пронизанные стандартной мелодией айфона, брюнет выпадает из реальности, оказываясь в своей спальне с телефоном Тэхена в руках, ощущая ту же сдавливающую боль в груди, в легких полных стекла, в руке усердно затыкающей крик раненого животного. Он не знает, как вернется домой, вернется ли? Как посмотрит в любимые глаза, сможет ли? Весь день проходит в гонке от собственных мыслей. Если остановится, волна накроет с головой и смоет, унося глубоко в водоворот рвущих на жадные куски воспоминаний. И все же погрузиться в губительный омут нужно, но только заручившись железобетонной опорой хена.       Дорога до персональной чаши боли, в которую Чон любезно хочет вывалить всю внутреннюю черноту, проходит на тонкой грани панической атаки. С каждым метром груз внутри разрастается, пенится, вымещая из тела жидкость, что старательно закатывается назад откинутой головой и частым морганием.       Тяжелые ноги в начищенных туфлях еле доносят до третьего этажа напряженное от волнения тело, а шаги за дверью напряжение лишь усиливают.       Юнги встречает молча, в домашней свободной майке и шортах, просто открывает дверь и шаркает обратно в направлении кухни, почесывая взъерошенный затылок. Парню не нужен особый прием, но, когда из тебя вот-вот хлынет уничтожительное цунами чувств и боли хочется хоть малейшего внимания к своей ничтожной персоне.       Квартира хена — второй дом, младший к ней настолько природнился, что не чувствует разницы находясь здесь или у себя. Единственное, что отличает эти два пространства -наличие в них разной атмосферы: тут тихая и спокойная, дома тихая и убивающая этим молчанием.       Все такие же тяжелые ноги несут Чонгука в сторону кухни, завлекающую своими ароматами и звуками уютного обжитого помещения. Худосочная фигурка старшего перемещается от плиты к раковине, громко шаркая мягкими тапками и продолжая игнорировать присутствие друга.       — Хен… — от долгого молчания голос немного охрип, но старший точно услышал его сквозь звук льющейся воды, плечи его едва заметно дрогнули от низкого баса.       Светловолосый быстро промокнул руки висящим рядом с ним полотенцем и повернулся на голос. И без того всегда хмурое лицо старшего выглядит не то что недовольным, скорее даже злым, что невольно заставляет чувствовать мальчишку вину.       — Что на этот раз, Чонгук? — Старший настроен враждебно. Руки сложены на груди, губы поджаты, а взгляд кровожадный просит крови.       — Что за тон? — Чон старается отвечать так же твердо, но еле сдерживаемый поток заставляет голос ломаться и звучать тихо.       — Я устал. — Булькающая позади хена кастрюля источает аромат тушеного мяса.       — Да, выглядишь уставшим. — На болезненно сером лице младшего появляется жалкое подобие улыбки, но исчезает также быстро, не оставив и следа после себя.       — А ты выглядишь дерьмово, — блондин зло комкает полотенце и бросает на стол, отворачиваясь от гостя, — но честно, на самом деле я даже не хочу знать, что случилось на этот раз, — его голос перебивает злобное помешивание мяса деревянной лопаткой.       — Надоело! В последнее время только и делаю, что пытаюсь вернуть тебя к реальности, но ты крепко засел в этих розовых облаках.       В кончиках собственных пальцев Чонгук пытается спрятать виноватый взгляд, беспощадно заламывая конечности.       — Не хочу больше обсуждать ни твою личную жизнь, ни твоего Кима, отныне в разговоре со мной эти темы табу.       Пышущий жаром красных щек Юнги снова разворачивается к младшему, замечая, как тот кивает на его последнюю фразу и поднимает полные отчаяния глаза, прикрытые еле держащейся улыбкой.       — Хорошо, но не вздумай избавляться от меня, просто так я не отстану. — Чону всё же удается искренне улыбнуться, от чего ледяной Юнги тут же начинает таять и в шутку кидает в младшего несчастное сырое полотенце.       Они едят в тишине, редко перекидываясь короткими фразами о прошедшем дне. Но одному из них так тяжело сдерживать больной груз, желающий высвободиться из мальчишки, тараня нежные стенки внутри, подталкивая сдавливающий ком все ближе и ближе.       Палочки со звоном падают на пустую тарелку, заставляя младшего вздрогнуть и посмотреть на старшего, что в ответ пристально смотрит, а его тонкие пальцы ловко вытаскивают сигарету.       — Последний раз я слушаю тебя, последний раз Чонгук. — Пламя зажигалки на мгновение отражается в темноте глаз и по кухне разносится тихий треск первой затяжки.       Ни на секунду не задумываясь, Чон начинает говорить, не способный контролировать и сдерживать слова, что весь день терзали его изнутри.       — Я нашел переписку, да знаю, лазить по чужим телефонам низко, но он пришел под утро, весь в духах и счастливый, а телефон просто разрывало от сообщений, — Чон пытается протолкнуть вязкую слюну, но не выходит, он продолжает тараторить с тяжелым придыханием, — это его начальница, она фото прислала, там не видно, но глупо отрицать, хотя я все же не уверен, да возможно он обманул, ведь встречи с заказчиком не длятся до утра, но опять же…       — Эй! — Юнги ударяет кулаком по столу и пускает облако едкого дыма прямо младшему в лицо.       — Я понял, можешь не продолжать, но смысл от твоего рассказа?       Чонгук непонимающе хлопает глазами. — А-а, что?       — Ну рассказал ты мне, дальше что?       Чон в непонимании качает головой, пытаясь ответить.       — Ты же сомневаешься, точно не знаешь, — с явной иронией перечисляет, — даже увидев трахающимися на твой собственной кровати, все равно сомневаться будешь.       — Хён…       — Нет, Чонгук, — пальцы сминают бычок, придавливая ко дну пепельницы и уставшее тело старшего направляется к окну, — спасибо, что рассказал, я ничуть не удивлен, больше скажу, уверен она не единственная, но тебе ведь все равно на это. Сейчас ты страдаешь, но уже завтра будешь целовать его, а я должен переживать за твое состояние, с которым давно пора к психотерапевту.       Чонгук внимательно слушает, уставившись в ссутулившуюся спину хена, понимая смысл сказанного, но не принимая его.       — Устал твердить тебе одно и то же. Не понимаю, как мы до сих пор дружим? Ты ведь ни одним советом не воспользовался, а быть персональной подушкой я устал.       Игнорируя младшего взглядом, Юнги направляется в другую комнату, на мгновение задержавшись за спиной друга.       — Отвлекись хотя бы, реши вопрос с машиной.       Чонгук кивает и остается наедине с мыслями о любимом, давно приносящие боль и сомнения вместо тепла и давно забытого счастья.

***

      Чонгук оказывается дома под утро, просидев полночи на кухне Юнги, а после вздремнув пару часов в неудобном кресле.       Родная квартира встречает предрассветной тишиной и радушным одиночеством, которое Чон часто испытывает находясь здесь. Скинув обувь и пиджак, он осторожно пробирается к спальне, заглянув во мрак комнаты. На кровати раскинулся Тэхен, снова уснув с маской на лице и телефоном в руках. Чонгук прикрывает дверь и тихо идет на кухню готовить ранний завтрак, совершенно не имея аппетита.       Звук посуды и льющейся воды вытаскивают мальчишку из приятного облака полнейшего спокойствия и комфорта, оказавшись крепким сном.       — Удобно спать на стуле? — Тэхен во всю увлечённый приготовлением своего бескалорийного завтрака, суетится по кухне. — Когда ты пришёл?       Почему-то Чонгук был уверен, что Ким будет зол, что тот игнорировал его звонки и дома не ночевал, он просто рассчитывал на это, но второй абсолютно спокоен, можно даже сказать ничуть не удивлен такому исходу.       — Около трёх, засиделся у Юнги. — Чон не пытается соврать, — не стал будить тебя, пошел готовить завтрак и видимо уснул.       Тэхен кивает, что-то на ходу закидывая себе в рот, так и ни разу нормально не посмотрев на младшего. Почему все избегают его взглядом?       — У меня сегодня показ на благотворительном вечере, скорее всего буду поздно.       Чонгук смотрит на суетящегося парня и совершенно предсказуемо понимает, что сердце его уже простило, руки скучают по объятиям и даже рассудительный мозг не имеет аргументов, так же поддавшись на очарование парня. Чон медленно подходит к нему сзади, опустив дрожащие ладони на выраженную талию. Пальцы скользят вверх, поднимая края футболки, проходясь по бороздкам ребер. Совсем худой.       — Что ты делаешь? — Не сопротивляясь касаниям, но и не оборачиваясь, недовольно тянет старший.       — Соскучился по тебе. — Истосковавшиеся по нежной коже, от того горящие губы мягко касаются задней стороны шеи, влажной от капель, стекающих с сырых волос. Участок кожи под губами тут же покрывается мурашками, вызывая у младшего счастливую улыбку.       — Ты на работу опоздаешь. — Блондин все же отстраняется, выкручиваясь из объятий.       Чонгук устало выдыхает и трет глаза, день только начался, но он уже устал и боится представить, что с ним будет к вечеру. Лучше и не представлять. А что там у Тэхена? Очередная ложь, которая выльется Чону новой порцией страданий или действительно работа? Узнать правду вряд-ли ему удастся.       На удивление день проходит одним коротким мгновением в делах и мыслях, отвлекающих от всего ненужного. И от нужного, между прочим, тоже. Вчера он хотел позвонить пареньку по поводу машины, но сейчас, когда появилась свободная минутка, он даже не знает что сказать. Он нагло берет с парня деньги, сам не зная суммы ущерба. Для себя решает, что завтра же отправится в салон, но Сокджин решает, что этим нужно заняться уже сегодня.       Черная с золотой табличкой дверь открывается, являя перед Чоном просторный наполненный дневным светом кабинет, в центре которого огромный стеклянный стол завален рабочей документацией, над которой сосредоточенно склонился ожидающий его Ким.       — Вы хотели меня видеть? — Парень неуверенно подходит к столу, сложив руки в замок за спиной.       — Отгони Мерседес в салон, — длинные пальцы ловко перелистывают большую стопу бумаг, оставляя на каждой странице витиеватую подпись, — надеюсь, ты понимаешь, что компания не берет на себя расходы за ремонт, поскольку авария не оформлена?       Спуская очки ниже на переносице, мужчина поднимает серьезный взгляд на подчиненного.       — Я не могу появиться на благотворительном вечере на побитой машине, — Чону становится совсем не по себе, — отгонишь побитую, возьмешь в боксе Дженезис и отправимся на раут.       Мягкая улыбка будто пытается приободрить явно сожалеющего парнишку, только Чонгуку это не помогает, он еще больше начинает сожалеть о произошедшем.       Подавленным покинув кабинет генерального, Чон спешит в салон, вспоминая момент аварии. Все произошло так неожиданно. Красный автомобиль появился из ниоткуда, и лишь реакция спасла его от более серьезных последствий. Кровь в мгновение вскипела в венах, наполняя и без того раздраженного парня еще большим гневом. Но гнев сменился милостью так же резко, удивляя самого обладателя собственных чувств. Он лишь нажил себе больше проблем, просто отпустив парнишку с места ДТП. Помимо поврежденного автомобиля ему самому придется оплатить ремонт, пока блондин полностью не выплатит сумму за аварию. Но почему-то его это совершенно не волнует. Он мог бы вообще не брать с него денег, в состоянии самостоятельно все оплатить. А вот эти мысли по-настоящему пугают. С чего бы вообще ему платить за аварию, в которой он не виноват? Но спокойствие, которое он испытал за короткое мгновение нахождения рядом с этим парнем уже сделало свое дело.       Он тянется к бардачку, доставая документы на автомобиль и перебирая их на мгновение замирает, обнаруживая в руках чужой паспорт. Пальцы тут же листают небольшую книжицу, открывая взору глаза смотрящие в упор.       Снова это состояние, которое можно сравнить только с выпадом из реальности. Словно взгляд намагничен, неспособный сдвинуться с точки, а все границы вокруг размылись. Большой палец с особой нежностью проходятся по буквам, а губы тихо шепчат Пак Чимин. Взгляд спускается ниже на цифры гласящие о возрасте. 22 — всего на два года младше самого Чонгука, но тот его совсем за мальчишку принял. Снова взгляд возвращается к фото, в памяти тут же всплывают воспоминания впервые посетившие его: мягкие, податливые губы, небольшие, горячие ладони под одеждой, ласкающие ухо стоны. Но так (не)кстати проснувшееся чувство вины, заставляет с гневом закрыть чужой документ, не позволяя теряться в глазах другого и еще сильнее ненавидеть себя за содеянное.       Чонгук подписывает договор о предоставлении ремонтных работ, внизу которого указана не скромная сумма за услуги. Что ж, он потянет, а вот потянет ли блондин?       Возвращаясь на работу на такси и нервно поглядывая каждые две минуты на часы, Чонгук лишь больше волнуется. Он успевает, но приближение вечера его немного пугает. Ему совсем не хочется присутствовать на этом балу тщеславия. Намджун раньше тоже часто посещал подобные мероприятия и брал с собой Чонгука, только тот покорно дожидался его в машине.       Роскошный кожаный салон автомобиля бизнес-класса, несомненно, поднимает самооценку любого находящегося в нем, будь то успешный бизнесмен или водитель. Чону доводилось пользоваться этим автомобилем, Намджун даже как-то разрешил взять его для личных целей. Тогда Тэхена ждал сюрприз: роскошный черный Дженезис, дорогой ресторан и подарок в коробочке от Валентино. В голове тут же всплывает образ связанных тонких шарфом запястий и кованое изголовье.       — … а дальше всё как обычно. — Голос генерального и звук закрывающихся дверей, вырывают Чонгука из темноты собственных мыслей.       Директор дает указание отправляться и мужчины продолжают ранее начатый разговор, устроившись на заднем сидении авто. ***       Всё помпезно и чрезмерно вычурно, как Чон и ожидал. Красная дорожка у входа, фотографы, холл со сверкающими люстрами и пирамиды из дорогого шампанского. Стихия, в которой многие мечтают оказаться, но не каждый сможет задержаться. У Чонгука вот уже дикое желание покинуть это мероприятие, но он лишь послушно следует за директором, постоянно озираясь по сторонам и удивляясь огромности всего: мониторов, манекенов-великанов с бесконечными ногами-ходулями, подиуму, возле которого они и устраиваются, заняв почетные места в первом ряду.       Пока все сливки Кореи собираются, подъезжая на не менее дорогих авто, в наполняющемся зале текут светские беседы, официанты разносят шампанское и закуски, а миловидные девушки в слишком мини раздают гостям программки.       Обаятельная блондинка, приняв Чонгука очевидно за нефтяного магната, с самой обольстительной улыбкой вручает программу вечера, так же очаровательно улыбаясь его директорам Ким и Сон. Чонгук на подобное поведение лишь криво улыбается, обращая внимание, что директора вообще игнорируют девушку, продолжая свой разговор.       Мероприятие затянется допоздна, судя по тому, что планируется на этом вечере: торжественное открытие, выступление самых богатых и влиятельных, показ, торги, а дальше культурная пьянка. Интересно, на какой стадии Чонгуку можно свалить по-тихому? И зачем он тут может понадобиться? Если для выноса и доставки пьяных тел, то он и в машине мог подождать.       Когда зал заполняется до отказа, а свет хрустальных люстр сменяет лишь освещение софитами сцены и длинного подиума — начинается все скучное и не интересное. Ролики разных компаний и видеосюжеты, не несущие никакого смысла, кроме собственного пиара, сменяют долгие речи выступающих, доносящих до гостей тот же смысл, что и видео. Кто-то и впрямь внимательно слушает речи со сцены, кто-то лишь делает вид, что заинтересован, находясь глубокого в своих мыслях, есть и те, кто не стесняясь не обращают никакого внимания на происходящее, копаясь в телефонах и Чонгук в их числе. Написать бы Тэхену, но тут Чон неожиданно для себя вспоминает, что тот принимает участие в каком-то благотворительном вечере и вдруг телефон становится совершенно не интересен. Какова вероятность, что это именно этот вечер?       Заранее зная, что ответа не будет, Чонгук все же набирает короткое сообщение «Ты на работе?» и возвращается к статье о выпуске нового автомобиля, которую читал до этого.       На сцене тем временем гаснет свет, оставляя освещенным лишь подиум, ритмичная музыка заполняет пространство, а голос ведущего окружает со всех сторон. На подиуме появляется девушка, в переливающемся вечернем платье. Она грациозно проплывает мимо заинтересованных взглядов и замирает в элегантной позе перед камерой, согнув руку в локте и откинув кисть. Тут же появляется высокий молодой человек в изумрудном классическом костюме. Уверенной, немного дерзкой походкой он подходит к модели, берет её за тонкие пальчики, целует кисть, и устроив её руку на своей, они разворачиваются и ходят, когда на выходе появляется новая модель.       Ряды зрителей наполняются тихими перешептываниями, а интерес Чонгука гаснет так же быстро, как модели сменяют друг друга.       Закончив статью, внизу которой представлена цветовая линейка нового авто, Чон натыкается на красный автомобиль премиум класса и тут же вспоминает об аварии. Нужно написать Чимину, на секунду сердце сбивается с привычного ритма от имени всплывшего в памяти, и сообщить сумму за ремонт. Только вот зайдя в сообщения брюнет отчего-то медлит оттягивая момент. Машина Пака тоже пострадала и требует вложений, а тот наверняка ещё студент, хотя возможно Чон и ошибается, но по какой-то причине решает написать лишь половину суммы от ремонта рабочего автомобиля.       Вечер тянется беспощадно долго, показ всё продолжается, измученный телефон совсем скоро разрядится, а отправленное сообщение от Киму так и останется без ответа. Но вот Пак Чимин, пусть и через долгих 20 минут, но отвечает. *Чонгук* [20:05] Здравствуйте, с машиной всё в порядке, ремонт обошёлся в 400000 вон, но с возвратом я вас не тороплю.

*номер* [20:26] Здравствуйте, и всё же я постараюсь вернуть как можно скорее)

      Почему-то Чонгук чувствует себя невероятно глупо. Вся эта ситуация с Чимином такая неловкая. Он знает как его зовут, но обращается без имени, называет лишь полцены, заботясь о финансах незнакомого парня, но при этом обращается с ним на вы, когда целовался и кончал в его квартире.       Щеки тут же багровеют, жар волной прокатывается по телу, а ладони слегка потеют.       … — о ней ничего сказать не могу, а вот он… я бы не дожидаясь конца вечера, попросил его о приватном показе.       Чонгук фыркает на слова директора Сон от отвращения. Тот весь показ с взглядом голодной гиены разглядывал мужчин моделей, закапывая брюки директора Кима голодной слюной. Тот к слову тоже иногда выдавал комментарии о внешности некоторых моделей, но был более сдержан.       — Ох, эту куколку я кажется знаю, я как-то проводил для него личный кастинг, но был настолько пьян, что даже имени его не помню.       С еще большим отвращением, Чонгук смотрит на похотливое лицо своего начальника, пытаясь проглотить подкатывающий ком тошноты и переводит взгляд на несчастную жертву делёжки этих голодных псов.       На этот раз ледяная волна липкого пота, покрывает вмиг окаменевшее тело мужчины, когда глаза замирают на родном лице с глазами сияющими ярче страз на его костюме. Чон забывает как дышать, в жалких попытках хватая воздух сухими губами, когда по неземному красивый Ким улыбается сияющий улыбкой, игривым взглядом обводит первые ряды и небрежно взяв свою пару-модель за руку, разворачивается и словно он звезда вечера уходит, посылая на прощание воздушный поцелуй зрителям.       — Я бы тоже провел для него личный кастинг.       Яростно дыша и сжимая кулаки, Чонгук поворачивается на слова директора Сон, готовый кулаком размазать его ехидную улыбку, но накланившись лишь тихо выдаёт:       — Насколько я знаю у него жена и двое детей.       Оба директора поворачивается на подобное заявление, улыбаясь так, словно Чон сморозил самую глупую шутку на свете.       — Поверь моему опыту — модели свободные пташки и всегда летят туда где корма больше.       Брюнет оставляет слова Кима без ответа, тут же вспоминая слова Юнги, что сотню раз твердил ему о меркантильности Тэхена. Но Чон не настолько богат, а Тэ всё же с ним, а значит тот любит, а не преследуют какую-либо цель.       Слышал бы сейчас эти рассуждения Юнги, обязательно бы приложился головой о стену.