Мое сердце в твоих руках

      Бен ненавидел наркотики. То есть сначала он относился к ним совершенно нейтрально.              Собственно его организм их не принимал. Парень пытался курить травку ровно два раза. И не почувствовал никакого прихода. Точнее почувствовал — его жутко рвало, голова дико болела, а обезболивающие не помогали, а еще была такая слабость, что он не мог встать с кровати. Больше он травяных экспериментов не проводил — себе дороже.              Но наркотики он ненавидел по другой причине — Джерри Диккенсон, он же Кардо Рен, тоже начинал с банального косяка, потом были таблетки в ночных клубах, а закончилось все исключением из универа, передозом героина, больницей и рехабом, на что собирали деньги всем ВУЗом, а он просил помощи у Хана с Леей.              Поэтому когда однажды Рей сказала, что знает, где достать хорошую траву, Бен вызверился и сказал, что либо он, либо наркотики. Потом, немного успокоившись, рассказал историю Джерри.              После этого Рей несколько месяцев ничего не курила — пообещала Бену. Но потом начала снова — хотелось отвлечься и расслабиться. Ну и собственно некоторые ребята из команды Хана, которые ей траву и продавали, были фактически ее единственным кругом общения. Она боялась потерять еще и их, а о последствиях она особо не думала.              Она не считала себя наркоманкой. Иногда она баловалась косяком раз недели в две, если не было денег вообще не курила. Кокаин нюхала два раза. Один из которых — на вечеринке в сентябре. Спокойно могла обойтись и без этого, но она пыталась сбежать от одиночества, заткнуть пустоту, образовавшуюся в душе с уходом мамы. Получалось из рук вон плохо, но девушка старалась об этом не думать.       Несмотря на то, что они постоянно переписывались или созванивались, Рей не могла полностью избавиться от мысли, что Бен в любой момент может бросить ее. И даже постоянные заверения парня в своих чувствах не могли избавить ее от тягостных мыслей.       Она чувствовала себя одинокой. Никакой телефонный звонок не заменит теплые сильные руки, обнимающие тебя и защищающие от несправедливостей этого мира.       И мама… Рей так и не пережила ее смерть. Хоть у нее были отличные отношения с отцом, но по-настоящему она была близка именно с мамой. Ей не с кем было поговорить по душам, посоветоваться, поплакаться, в конце концов. Близких подруг, которым она могла бы доверить сердечные переживания, у нее не было.

***

             Проблема была лишь в одном — как теперь рассказать все Бену.              Она не была уверена, что травка могла повредить ребенку. Гинеколог, к которому она ходила ранее, сказала, что все в порядке. Конечно, Рей не стала рассказывать все, но сказала про сигареты и алкоголь. На что врач усмехнулась, мол не ты первая, не ты последняя, и что совсем не обязательно, что они повредят ребенку.              В итоге, Рей просто малодушно решила вообще ничего Бену не говорить, пока не будут известны результаты амниоцентеза. Она, конечно, боялась реакции, помня его отношение. А если с ребенком все будет хорошо, то возможно, он спокойнее воспримет новости.       Главное, чтобы Лея не сказала первой. Но уходя, она ясно выразилась, что Рей должна сама это сделать.              

***

             Бен слишком хорошо ее знал, чтобы не понять, что что-то не в порядке. Он чувствовал, что девушка недоговаривает, как бы она не хотела этот факт скрыть. Ее должны были уже отпустить домой, с чего вдруг понадобились дополнительные исследования, если она еще вчера сказала, что все анализы и УЗИ в норме.              Промаявшись до вечера, Бен, скрепя сердце, решил позвонить матери.              — Не может быть! Бенджамин Соло собственной персоной. — Лея была в своем репертуаре.              — Здравствуй мама.              — Чем обязана?              — Что я уже собственной матери позвонить не могу?              — Можешь, конечно. Только никогда не звонишь.              — Я хотел узнать, ты не в курсе, что с Рей? Ее уже должны были выписать. А теперь она говорит, что все в порядке, но нужен еще один анализ.              — Значит она тебе не сказала. — вздохнула женщина. — Ожидаемо.              — Что она должна была мне сказать?              — Спроси ее сам! Не хочу лишний раз вмешиваться в ваши отношения. Дам ей шанс все же рассказать все самой.              — Мама!              — Думаю, она решила дождаться результатов этого, как его… амниоцентеза. Что ж. Если она и потом ничего не расскажет, звони — поговорим.              — Что такое амни… чего?              — Амниоцентез. Посмотри в интернете, Бенджамин. Ты же у нас уже взрослый, будущий отец. — женщина с грустью усмехнулась. — А теперь извини. Мне нужно поработать — завтра важное заседание.       

***

             «Рей умалчивает о чем-то важном. Такой анализ без причины не назначают. Но почему она не хочет говорить? Почему скрывает? И почему мать так себя ведет? Она же явно в курсе. Что же произошло, черт возьми?!»              Бен злился. Обычно подобное поведение девушки не сулило ничего хорошего. Еще были свежи воспоминания о том, как она утаила от него травлю Марка и появление новых друзей.              Хакс, которого Бен попросил помочь, тоже не смог ничего узнать. Мистер Томпсон на звонки вообще не отвечал.              Парню хотелось поехать в Альдераан, быть рядом с Рей, но именно сейчас он не мог — учеба, подготовка и защита реферата не предусматривали отъезда, тем более на неопределенный срок.              Бен метался по общежитию, как зверь в клетке. Лука (Траджен Рен) безрезультатно пытался успокоить друга — у них скоро очередной матч, Джерри в рехабе, а Бен в полном раздрае, но вытянуть подробности у него никак не получалось. Соло лишь отмахивался и скупо уточнял: «Проблемы дома».       

***

      Через два дня Рей совсем перестала отвечать на звонки и Бен понял — нужно ехать как можно скорее, хотя где-то в глубине души чувствовал — поздно. Случилось что-то страшное, непоправимое. Главное, чтобы с Рей все было в порядке!              В отчаянии Бен опять позвонил матери.              — Мне очень жаль, Бенджамин! Правда, жаль.              — Что случилось? Рей вообще не отвечает на мои звонки!              — Она тебе так ничего и не сказала?              — Что не сказала?! Что вы все, блять, от меня скрываете?! — он практически кричал, но самое удивительное, что мать даже не сделала ему замечания. Это было плохо. Очень плохо. Обычно она подобного не пропускала.              — Что ж, я давала ей шанс рассказать все самой… Но, похоже, она решила этого не делать. На что только надеялась, не понятно…              — Мама!              — Бенджамин, она принимала наркотики!              — Кто?              — Рей.              — Этого не может быть! Мама, как ты можешь?! Опять пытаешь очернить ее в моих глазах?! Сколько можно?! Хватит!!! Я тебе не верю!!!              — Анализы не врут, Бенджамин. И к тому же, она сама призналась, что это правда. Присутствовал ее отец, я и доктор Джонс.              — Господи! Как она могла?!              — Это еще не все. Она принимала наркотики уже будучи беременной.              — Боже! Нет! Нет!!! Не может быть!              — Бен, — услышав это обращение он вздрогнул, он не помнил, обращались ли мать к нему так вообще когда-нибудь, — она призналась. Сама. Веришь ты в это или нет.              — Врач назначил амниоцентез из-за этого?              — Да.              — И? Какие результаты?              — Анализ не проводили, Бен.              — Почему? — похолодев, спросил он, хотя уже знал ответ — понял в ту же секунду, что услышал слова матери.              — Ребенка больше нет, Бен. У Рей случился выкидыш.       

***

             Он же изначально не хотел этого ребенка, почему же ему, черт возьми, так плохо.              После разговора с матерью Бен сразу же позвонил Рей — не ответила. Тогда парень связался с Хаксом. Друг был в шоке. Он тоже не имел ни малейшего понятия, что Рей употребляет. А уж когда он узнал о потере ребенка, то окончательно лишился дара речи.              Парень чувствовал себя загнанным в ловушку. Хотелось всего и сразу: что-то сломать, кричать, плакать, высказать Рей все, обнять ее, прижать к себе и разделить ее боль. Нужно было хоть что-то делать. Бен схватил бутылку с остатками виски из шкафа и начал пить большими глотками.              За этим его застал Традж.              — Какого хера, Рен! У нас скоро матч! Что с тобой, нахуй, происходит… — он бы, наверное, еще что-то добавил, если бы Соло неожиданно не сполз по стенке, отбросив почти пустую бутылку, не спрятал лицо в ладонях и не зарыдал.              Траджен смотрел на друга и не понимал, что это все значит. Соло захлебывался слезами, тщетно пытаясь что-то сказать. Он хотел помочь Бену, поддержать, утешить — ведь явно случилось что-то из ряда вон. Но для этого нужно было хотя бы немного понять, что.              Только через полчаса парень смог успокоиться настолько, чтобы, сбиваясь, всхлипывая, перескакивая с одного на другое, рассказать другу про Рей, про ребенка, наркотики и выкидыш.              Сразу стало ясно, что участвовать в завтрашнем матче Бен не сможет при всем желании.              — Тебе нужно ехать домой.              — Зачем?              — Ты в любом случае должен с ней поговорить, поддержать.              — Зачем? Я просил ее ничего не принимать, рассказывал про Джерри. Она не послушалась! И в итоге потеряла нашего ребенка!              — Это вы потом выясните, когда оба немного придете в себя, но сейчас ей очень нужна твоя поддержка.              — Не уверен. Она вообще не хотела рожать.       — В смысле?              — Она собиралась делать аборт. Это я попросил сохранить беременность.              — Бен, сейчас это уже не важно. Беременной-то все равно была она. И даже если она его не хотела, то согласилась с твоим желанием. Ради тебя! Не думаю, что она сейчас прыгает от радости, что все так вышло. Тебе нужно ехать, быть рядом. Я договорюсь в деканате и с мистером Кеноби.              

***

             Он вообще не помнил дорогу до дома — все было, как в тумане. Бен никогда не чувствовал себя таким потерянным и несчастным. Сдержать слезы никак не получалось. Они лились и лились, но облегчения не приносили.              Боль распространялась от сердца по всему телу. Казалось, что болит все, даже кожа. Было тяжело дышать, двигаться. Он не мог нормально спать, стоило закрыть глаза, перед внутренним взором вставали образы — Рей, их нерожденной дочери (теперь Бен думал о ребенке исключительно, как о дочери), он видел их довольными и счастливыми, играющими на детской площадке, плавающими в бассейне, видел ее первые шаги, слышал первые слова. А потом он открывал глаза и отчаяние наваливалось на него с новой силой.              Все, что у него осталось от ребенка — фото снимка УЗИ, которое Рей прислала на телефон. Он думал удалить, но так и не смог.              Это был их ребенок. А она его убила. Убила своей безалаберностью, пофигизмом.              Он не знал сможет ли простить. И хочет ли прощать вообще. Душа разрывалась одновременно от любви и обиды на девушку.              По приезде в Альдераан Бен собирался сразу поехать к ней и высказать все, что думает и чувствует. Но выйдя из поезда, увидел на перроне своего отца.              Хан подошел и молча сжал сына в крепких объятиях. Парень в очередной раз не мог сдержать слез. Он плакал, вспоминая давнюю весну, когда он также рыдал на плече у одной маленькой девочки.              Только той девочки больше не было. Она предала его доверие, променяла их отношения, их ребенка на мимолетный кайф.              Хан вез Бена домой, парень не возражал — не было сил. Дома он смог дойти лишь до дивана в гостиной, когда его стошнило прямо на ковер. Лея, приложив руку ко лбу сына, поняла, что он весь горит.              Они с Ханом помогли ему подняться в свою комнату, где парень провалился в забытье.              Он не слышал прихода доктора, не почувствовал, как его раздели, осмотрели и поставили капельницу.              Лее пришлось вызвать сиделку, чтобы Бена не пришлось класть в больницу.       

***

             Это была полностью ее вина, и она знала это. Бен предупреждал, что последствия могут быть катастрофическими, что все начинается с малого, но она отмахнулась — ну что может случиться, если она иногда выкурит косячок — далеко не каждый же день. Она вполне могла себя контролировать.              Конечно, если бы она знала о своей беременности, она бы не стала пить и курить на той вечеринке в конце сентября. Хотя даже в ее собственных ушах это оправдание звучало, как минимум, неубедительно и по-детски.              Бен будет винить ее в случившемся и будет совершенно прав!              Единственное, о чем она сильно жалела, что не последовала совету Леи и сразу не рассказала все Бену сама. Так у нее был пусть и маленький, но шанс оправдаться, объясниться, убедить его, что это не было регулярным, что это была ошибка. А теперь он уже точно все знает. И знает не с ее точки зрения, а версию его матери, которая скорее всего представила ее законченной наркоманкой.              Бен не простит. Как он может простить, если она сама не может?! Она предала его, нарушила обещание. А самое ужасное — она больше переживает за их отношения, чем за умершего ребенка. И оправдания, что она его не очень-то и хотела, что пошла на поводу у Бена, что не готова была становиться матерью в восемнадцать, тоже казались инфантильными и высосанными из пальца.              Рей прикрыла глаза, вспоминая…       

В то утро она проснулась от резкой боли внизу живота. Сначала это ее совершенно не насторожило — она слышала, что у беременных бывают спазмы. Но уже скоро игнорировать болезненные ощущения стало невозможно, и она вызвала медсестру. Та в свою очередь связалась с дежурным врачом, который срочно направил ее на УЗИ.

Это началось, когда ее везли в кабинет — внутренности скрутило, Рей не смогла сдержать отчаянный крик, почувствовав, как по бедрам потекло что-то теплое.

На УЗИ, ее все-таки привезли, где врач сообщил, что плод в матке больше не определяется. Потом была операционная, где ей сделали чистку, чтобы избежать возможного заражения. Приехал отец и молча держал ее за руку, когда Рей везли обратно в палату. Потом приходили Лея и Хан, сказавшие, что им очень жаль и что они оплатят ее пребывание в больнице столько, сколько надо.

Но все это было, как в тумане.

Несколько раз звонил Бен, но у Рей так и не нашлось сил ответить ему и рассказать о произошедшем.

Рей не воспользовалась предложением доктора Джонса задержаться в клинике для наблюдения, предпочтя вернуться домой.

Бен звонил еще несколько раз, а потом перестал. Тогда-то девушка и поняла, что он уже в курсе. И скорее всего не хочет ее больше видеть.

***

      Сил плакать не было. Она не осознавала до конца свою потерю. Возможно, потому что так и не успела почувствовать себя будущей матерью…              «Когда вообще должен просыпаться материнский инстинкт, и должен ли. Если родители бросают своих детей, значит он есть не у всех. Может, я в принципе его лишена и не способна стать хорошей матерью.»              Тогда все правильно. Она получила по заслугам!              Ей было больше жаль Бена, у которого был этот чертов отцовский инстинкт, который был достоен самого лучшего, заслуживал быть счастливым.              Сейчас она была полностью согласна с Леей, что она ему не пара. И дело было не в ее происхождении и финансовом положении ее семьи, а в том, что в отличие от Бена, она была эгоисткой, она всегда в первую очередь думала о себе и своих желаниях, сколько раз он шел у нее на поводу, сколько раз соглашался, только чтобы ее не расстраивать.              И вот у нее был шанс сделать его счастливым, а она его проебала. Вместо этого она причинила ему лишь боль и страдания.              Отец с ней почти не разговаривал. Он взял еще больше смен на скорой, наверное, чтобы не находиться рядом. И Рей не могла его винить — она разочаровала всех, кого любила.              Хорошо, хоть мама не видит всего, что она натворила…       

***

      Несколько дней спустя позвонил Хакс.              — Как ты себя чувствуешь, Рей?              — Нормально…              Они помолчали.              — Ну давай, скажи это! — ее бесило, что он не хочет высказать ей все, что о ней думает. Скорее всего его дружбу она тоже потеряла, поэтому не хотела продлевать эту агонию.              — Сказать что? Что ты дура? Думаю, ты и сама знаешь. Легче тебе от этого точно не станет. — устало ответил тот.              — А с чего ты взял, что я вообще хочу, чтобы мне стало легче?              — Хватит! Не надо этим бравировать, Рей! Ты виновата! Просто признай это! И извинись! Сделай, черт тебя подери, правильные выводы из произошедшего! Если тебе нужна помощь, скажи! Мы поддержим, поможем!              — Зачем ты позвонил? — она с одной стороны хотела, чтобы он сказал, что думает, но все равно слышать это было ужасно больно.              — Узнать, не нужно ли тебе что-нибудь.              — Нет, спасибо.              — Ты говорила с Беном? Попросила прощения?              — Нет! Думаю, ему плевать на меня и мои извинения! Он звонил мне, когда все случилось — тогда я была не в состоянии говорить. А потом больше не пытался... Не очень-то он и переживает похоже! Ты вон и то позвонил узнать, как я.              — Рей,... — попытался перебить ее Армитаж.              — Я звонила ему несколько раз, но он не берет трубку. Думаю, это конец. — добавила она совсем тихо.              — Рей, послушай, — парень предпринял еще одну попытку, — Бен дома, в Альдераане…              — Что?              — Да, у него лихорадка на фоне сильнейшего нервного истощения.