Мое сердце в твоих руках

      Он не знал, сколько пробыл в полубессознательном состоянии. Иногда он слышал голоса — кажется, родители. Обсуждали его.              — Не думал, что он так сильно ее любит… — сказал отец.              — Ему придется научиться с этим жить. — а это уже мать.              — Мне даже жаль, что я не ошибся насчет Рей…              — Я всегда была против их дружбы. Это ты ее поощрял!              — Я же не знал, что все так закончится. Еще и ребенок… Бедный парень!              — Она специально забеременела, помяни мое слово. — в голосе матери послышались стальные нотки. — Поэтому ничего ему и не сказала, когда правда всплыла. Надеялась, что анализ будет хорошим, тогда он ее простит — мол все же обошлось. Но она просчиталась! И не могу сказать, что не рада этому. Только ребенка от безродной наркоманки нам не хватало! Не известно, какие проблемы могли бы вылезти потом…              — Тут ты права. Просто он ведь и правда ее любит. Иначе не переживал бы так.       — Ты это к чему?       — А что если он, как мы, Лея?       — Как мы?       — Однолюб…       — Надеюсь, что нет. — в тоне матери неожиданно послышалась бесконечная грусть.       Бен знал, что его родители совершенно не подходили друг другу — разные взгляды, интересы, жизненные позиции. Он знал, что одно время они даже хотели разойтись, но не смогли — чувства оказались сильнее. Поэтому со временем они просто перестали обращать внимание на разногласия, смирились с существующим положением вещей и перестали пытаться переубедить друг друга.

***

      Потом он много думал над словами мамы. Рей многое не договаривала. Сомнений в этом у него не было. Но было ли в сказанном женщиной рациональное зерно? И чем больше он размышлял, восстанавливаясь после лихорадки, тем яснее становилось, что, возможно, и было.              Он вспоминал все те разы, когда она настаивала на сексе, зная что презерватива не было, прося не кончать внутрь; все те разы, когда она не давала его надеть, если он был; и тот, последний, раз, когда они трахались без защиты, она просила не вынимать, зная, что он на грани.              Раньше он списывал все на ее страстную натуру, на буйство гормонов, на неукротимое желание. Но теперь все виделось в несколько ином свете.              Червь сомнения грыз душу Бена Соло.              Возможно, что все ее слова о желании сделать аборт были ложью. Ведь ребенок, действительно, был гарантией их брака и ее безбедного будущего. Даже с учетом брачного контракта Бен никогда бы не оставил без средств к существованию мать собственного ребенка в случае развода. Она это знала. Не могла не знать.              Получается, теперь у него нет никакой уверенности, что она не врала о своей любви к нему.              Он видел, что она звонила. Но сил говорить не было.              Можно ли ей теперь вообще верить? Но он все равно хотел! Так хотел!              Бен знал, что если бы она тогда рассказала, как есть, то скорее всего, несмотря на свое отношение к наркотикам, он простил бы ее, принял бы все оправдания и заверения, какими бы нелепыми или глупыми они ни были — ведь он так сильно любил ее, не мог без нее совсем.              А сейчас он уже не был уверен ни в чем.              Он знал, что теперь будет подвергать сомнению каждое сказанное ею слово. А это автоматически тянуло за собой нежелание разговаривать, чтобы не слышать вранье из ее уст.       При этом он так хотел видеть ее, обнимать, целовать, утешать!              Иногда он и правда ощущал себя легковерным придурком, который ради тугой пизды наплевал на все доводы рассудка и предосторожности.              Но он так же знал, что Рей не была для него лишь прекрасным и желанным телом. Она была другом, человеком, который понимал и поддерживал, утешал и успокаивал, давал силы бороться, жить, преодолевать, становиться лучше.       Она была всем!              Вот только было ли хоть что-то из этого правдой? Или просто он, одинокий и никому не нужный мальчишка, нашел утешение в девочке, которая со временем решила использовать его чувства к ней в своих интересах?              Он любил ее. Безоговорочно. Любил, несмотря на боль предательства, несмотря на смерть их ребенка. Любил и хотел верить. Но…              Иногда одно неосторожное слово может разрушить годы отношений, а тут такое. Как с этим справится, Бен не знал.       

***

      Время шло. И переживания парня тормозили его восстановление, так что доктор назначил более сильные успокоительные, которые превращали его из обычного молодого человека в заторможенного пофигиста, а еще посоветовал найти психоаналитика.              Бен понимал, что если он хочет вернуться к учебе, то надо что-то решать с Рей, бросать пить эти гребаные таблетки и брать себя в руки, хоть как-нибудь.              Ему нужен был совет. Очень. Родители тут явно не помогут, после случившегося они вряд ли захотят даже слышать ее имя. Оставались Хакс и Траджен (именно он позвонил родителям Бена с просьбой встретить его у поезда — боялся, что Соло наделает глупостей, о которых потом будет жалеть) — двое, кто был более-менее в курсе ситуации.              Оба парня советовали успокоиться и поговорить с девушкой наедине. Выслушать, что она может сказать в свое оправдание.              Традж Рей не знал, поэтому не мог сказать, стоит ли она доверия.              А вот Хакс был в ней уверен, уверен в ее чувствах к Бену и считал, что она ошиблась, сглупила, а потом просто не знала, как выйти из создавшегося положения. Он советовал не решать с горяча, постараться войти в ее положение, понять и простить. Ведь им вдвоем будет легче справится с потерей, чем поодиночке — они слишком любят друг друга.              Когда ему позвонил профессор Кеноби с вопросом о дате возвращения в университет, Бен понял, что откладывать разговор больше нельзя.              Он надеялся, что уже достаточно восстановился, чтобы пережить то, что приготовила ему судьба. Свалиться с очередной нервной лихорадкой совсем не хотелось.              Но ничего хорошего от разговора с Рей он не ждал. Это пугало и угнетало одновременно. Но и просто вернуться в универ, не увидев ее он не мог. Хотел посмотреть ей в глаза, надеясь там увидеть ответ на свои сомнения.              

***

             Бен позвонил и попросил о встрече. Сказал, что хочет поговорить без лишних глаз и ушей.              Она предложила встретиться у нее дома на следующий день в полдень. Отца как раз не будет, и они смогут спокойно все обсудить.              Его голос звучал устало и как-то обреченно, как будто он уже все для себя решил, но собирался выполнить некую необходимую формальность.              Рей боялась, знала, что так и будет, но этот короткий разговор все равно вселил в нее просто-таки леденящий душу ужас.              Одно дело теоретически понимать, что все очень плохо, и другое — получить фактическое подтверждение своим опасениям.              Она уже хотела было перезвонить, чтобы выяснить все немедленно, но в последний момент передумала — так она еще хотя бы на один день останется его любимой девушкой, ну и небольшая призрачная надежда на удовлетворительный исход, если они встретятся, все еще теплилась.              Бен приехал к двенадцати, как и договаривались. Прошел в дом, даже не поцеловав Рей и стараясь к ней не прикоснуться, взял стул и устроился максимально далеко от девушки.              — Рассказывай. — ему было так больно смотреть на нее.              Она похудела и осунулась, под глазами залегли тени, даже веснушки, казалось, поблекли. Но она так на него смотрела, что он забывал, как дышать — в этом взгляде была такая всепоглощающая любовь и надежда, что Бен задумался, можно ли это вообще сыграть, сымитировать. Он всеми фибрами души надеялся, что нет.              — Я… прости меня, Бен. Я виновата. Это все моя вина. — она лепетала, не зная, что еще сказать. Весь вчерашний день она старательно продумывала свою речь, но сейчас не могла вспомнить ни слова.              Она не узнавала его — таким отчаявшимся и потерянным она не видела Бена никогда. Он был смертельно бледен, с синяками под опухшими от слез глазами, на запавших щеках играл болезненный румянец, тусклые волосы свисали сосульками, футболка, которая раньше обтягивала его мощную фигуру, как вторая кожа, висела мешком, он весь как бы «сдулся». Но самое страшное — взгляд. Он был пустым и безжизненным, как у человека, потерявшего в жизни все, даже надежду. Но больнее всего било осознание, что виновата она и только она одна.              Рей несмело двинулась в его сторону.              — Нет! Не подходи, Рей! Не надо. Пожалуйста. Давай поговорим так. — в его голосе было столько мольбы, что она просто не могла не выполнить его просьбу.              Она застыла. Девушка ожидала чего-то подобного, но все равно оказалась не готова. В ее глазах заблестели слезы — Бен, заметив это лишь опустил голову. Он не хотел этого видеть — они разбивали жалкие остатки его сердца.              — Не надо давить на жалость, Рей… Не сейчас… Я все еще жду объяснений.              — Мама умерла, ты уехал… Арми уехал… отец стал больше работать… — начала девушка свой рассказ, периодически прерывая его тихими всхлипами. — Потом Марк. А потом один парень из гоночной команды предложил затянуться… сказал, мол станет легче…              — Стало?              — Что?              — ЛЕГЧЕ СТАЛО?!              — Нет. Не стало.              — И тогда ты стала курить чаще, больше?              — Нет. Я знаю, что ты думаешь! Что вы все обо мне думаете! Но это не так! Не так!              — А как? Что мы по-твоему должны думать?              — Не знаю! — Рей вдруг начала злиться — на себя, на него, на его равнодушный тон. — Я ОСТАЛАСЬ СОВСЕМ ОДНА!!! Одна, черт тебя дери! Никого не было рядом! Всем было плевать!              — Ты знаешь, что это не так! — он поверить не мог, что она может так думать. — Мне не было, и Хаксу, и твоему папе! Просто это очень удобное оправдание…              Рей промолчала. Пусть и не до конца, но во многом он был прав. Она знала, что им не плевать. Но это знание не спасало от одиночества. Поэтому предпочла периодически покуривать ради призрачного облегчения, которое так и не наступило; ради дружбы с людьми, которые на самом деле друзьями так и не стали. Вместо того, чтобы попросить помощи у действительно близких ей людей, которые ее любили и были всегда готовы поддержать.       Глупо, она так глупо все просрала.              — Что ты принимала?              — Какая теперь разница?              — Отвечай!              — Курила траву и два раза нюхала кокаин.              — Курила часто?              — Господи, Бен, зачем тебе это?              — Хочу понимать степень твоего вранья. — он по-прежнему смотрел в пол — боялся, что если поднимет на нее взгляд, то она снова сможет из него веревки вить.              — Не особо часто. Иногда чуть чаще, иногда чуть реже.              — И когда была беременна?              — Да, … но я же не знала…              — Алкоголь тоже?              — …              — Рей?              — Да. Я была на вечеринке, меня пригласили ребята из команды твоего отца.              Бен смог лишь покачать головой. Его опять душили слезы — родители были правы, ребенок мог родиться с проблемами.              — В чем еще ты мне врала, Рей?              — Ни в чем…              — Ты уверена? Лучше скажи сразу все, как есть.              — Ты о чем?              — Может быть мама права, и ты была рядом со мной из-за фамилии и денег… — ему было так больно это говорить, из глаз текли слезы, и он вытирал их ладонью, но он должен был задать мучившие его вопросы, должен.              — Бен, как ты можешь… — она не могла в это поверить — он начал сомневаться, сомневаться в ней, в ее чувствах. Она предполагала, что он не простит ей наркотиков и потери ребенка, но не могла даже представить, что он усомнится в ее любви.              — Могу. Могу! Сколько раз мы трахались без презерватива?! Тебя ни разу это не остановило, даже если я просил потерпеть, подождать! И тот раз, когда ты забеременела, я же говорил, что надо вынуть. Блять! Я тоже виноват — не надо было тебя слушать! Не надо! Не надо!              — Бен, я не специально. Правда. Я просто так тебя люблю, и хотела быть как можно ближе…              — Я не знаю, как мне верить тебе после всего. Просто не знаю. Прости, Рей.              — Это конец, Бен?              — Не знаю, Рей. Мне на тебя сейчас даже смотреть больно. Я так сильно люблю тебя, но не знаю, как мне тебе теперь доверять. — он немного помолчал, обдумывая, свои слова. — Мне сейчас нужно пространство, Рей, чтобы собраться с мыслями, спокойно подумать.       — О чем подумать?       — О нас. О наших отношениях… Я в субботу возвращаюсь в универ. В пятницу зайду попрощаться, если ты не против.              — Зачем? — ей вдруг стало все равно, что будет дальше. Это его «пространство» и «подумать» означало лишь то, что он бросит ее не прямо сейчас, а попозже. Нет! Так она не хотела. — Чтобы опять сказать, что ты мне больше не веришь? Тогда лучше не надо!!! Мне вообще-то тоже плохо! Я тоже все потеряла. Да, по своей вине, но потеряла! — она пыталась хоть как-то защититься от того, что неумолимо надвигалось.              — Ты хочешь расстаться? — пораженно прошептал Бен, не веря в то, что сейчас произнес.       — Не хочу тешить себя пустыми надеждами. Это слишком больно.       — То есть это все? — он задыхался. Мир продолжал рушиться вокруг, а он мог только беспомощно наблюдать за процессом.              — Все.       Она не знала, что делать, как все исправить. Ей хотелось подойти к нему, обнять, зацеловать до безумия, чтобы он забыл обо всех проблемах. Но понимала, что сейчас это только сделает хуже. Ее сердце разрывалось от жалости к себе, от боли за него, от понимания, что все кончено. Но найти в себе сил продлить агонию она не могла.       — Прощай, Бен. Если вдруг будешь готов мне снова поверить, я буду здесь.              Смотреть на него было просто невыносимо!              — Захлопни дверь сам. — и с этими словами она кинулась в свою комнату, пытаясь сдерживать рыдания.       Уже на самом верху он услышал сквозь плач: «Я люблю тебя!»              Бен еще некоторое время посидел внизу, слушая ее всхлипы. Его тело дернулось против воли, когда она побежала к лестнице, но он, пусть и с трудом, но остался сидеть — он не мог ее искренне утешить, сейчас просто не мог.              Потом Бен медленно встал, в последний раз оглядел дом, хранящий столько хороших воспоминаний, прошептал: «Я тоже люблю тебя, Рей, несмотря ни на что» и вышел на улицу.

***

      Бен не стал вызывать такси. Хотелось пройтись. Всю дорогу до дома он порывался вернуться и упасть к ее ногам. Душа рвалась назад, к ней.       Он всегда боялся ее потерять. В детстве боялся, что у нее появятся другие друзья, и он со своим дурацким характером станет не нужен. Когда они подросли, боялся, что она не ответит на его чувства, что предпочтет Марка. Потом, что уйдет от него ради кого-то из команды отца.       А вот теперь она бросила его. Бросила, потому что он не смог сразу ее простить. Бросила, потому что не хотела ждать, когда он отойдет, потому что боялась надеяться впустую.       Бен не чувствовал, что это правильное решение. Но ему в самом деле нужно было время и пространство, которое она была дать не готова.       Это еще больше обижало. Злило.       Перед возвращением в университет он все равно приехал к ее дому и три часа просидел в машине, ожидая что она выйдет или подойдет к окну.       Но увидеть ее так и не смог.       Он уезжал, надеясь, что время и расстояние смогут уменьшить его боль. Он ведь на самом деле хотел простить ее, хотел вернуть, что было между ними, хотел, чтобы они снова могли быть счастливы! Вместе!