Мое сердце в твоих руках

Воскресенье (следующий день после переезда)

             Наконец-то эта сумасшедшая неделя закончилась. Кайло, который даже в субботу был вынужден работать почти до одиннадцати вечера, чувствовал себя словно выжатый лимон. Хотелось напиться. Хотелось забыться.              Сначала он думал позвонить Хаксу и напроситься, скажем, в гости. Но видеть никого особо не хотелось, точнее хотелось… но совсем не друга и его девушку.              Именно поэтому сейчас Кайло ехал по направлению к своей квартире под предлогом поиграть в приставку. Рядом с ним лежал пакет из супермаркета, в котором лежала пачка кукурузных чипсов и все для приготовления Мохито…              Правда, в итоге он смог сдержаться и купить Спрайт, а не ром и содовую.              Но главной причиной поездки в пентхаус было несомненно непреодолимое желание увидеть ее — маленькую фотографию, спрятанную между страницами книги.              Он так и не поговорил с Арми. Дел было столько, что они вряд ли перекинулись даже парой предложений, хотя обычно старались обедать вместе минимум раз в неделю, обычно чаще.              Возможно, он позвонит или напишет другу вечером…       

***

             В здании был закрытый фитнес-клуб для жильцов с доступом по ключ-карте от квартиры, поэтому появление очень скромно одетой для клуба такого класса Рей вопросов не вызвало.              Побегав, она приняла решение принять душ уже в пентхаусе, хотя душевые в клубе тоже были.              Скинув кроссовки посреди коридора, девушка направилась в комнату.              Когда Арми уехал, она очень долго размышляла, какую комнату занять — гостевую или его…              Соблазн оказался слишком велик, поэтому сейчас ее вещи были частично разбросаны по его спальне. Часть она успела повесить в гардеробную, примыкавшую к спальне. Но вот с бельем было сложнее — комод, стоявший у правой стены был заполнен его вещами, точнее носками, боксерами и футболками.              Она сразу вспомнила, как в свое время таскала его футболки и спала с ними в обнимку. Сейчас казалось, что это происходило не с ней, а с кем-то другим.              В итоге ее нижнее белье лежало на комоде и стоявшем в углу кресле. Открытый чемодан с остатками вещей она оставила там же.              Бросив влажную спортивную форму около двери в ванную (она еще не разобралась, где у него корзина для грязного белья), она закрыла за собой двери и направилась в душ.       

***

             Кайло вошел в квартиру и замер. В прихожей стояли зимние ботинки, судя по размеру, женские, висело темно-синее пальто, на банкетке стояла женская черная сумка.              Первой мыслью мужчины было, что пришла домработница. Но потом он сообразил, что сегодня воскресенье, а миссис Джексон убирала по понедельникам и четвергам в первой половине дня и всегда предупреждала, если в ее расписании возникали изменения.              Переведя взгляд в коридор, ведущий к спальням, он увидел небрежно брошенные белые кроссовки, судя по модели, беговые.              Ему стало дурно. К горлу подступила тошнота, уже привычное состояние с тех пор, как в его жизнь вернулась она.              Раздевшись, он направился на кухню, чтобы выпить успокоительное, которое держал в одном из шкафов.              Достав из кармана пальто сигареты, Кайло вышел на террасу. Ему требовалось время, чтобы немного успокоить совсем расшалившиеся нервы.              Он не мог представить, кто, почему и как долго живет в его доме. Собственно ключи были у него, у Эдварда и Хакса. Если кто-то из них пустил постояльца, что было очень странно, то почему не спросил его мнения, почему не предупредил.              Скорее всего это было дело рук Хакса, ведь Сноук мог позволить себе разместить в своем особняке еще человек пять совершенно без ущерба для своего и комфорта других проживающих. В отличие от друга, который снимал вполне скромную квартиру, хоть и в одном из лучших районов.              Докурив, Кайло собрался с духом и пошел выяснять, кто же теперь здесь живет.              Сначала он постучал в дверь гостевой спальни, справедливо полагая, что человек, девушка, судя по одежде, остановился именно там. Когда на повторный стук никто не ответил, он несмело толкнул дверь комнаты, чтобы обнаружить, что она совершенно пуста, без малейших признаков чужого присутствия.              Кайло похолодел. Если гостевая спальня пуста, значит она поселилась в его комнате, что было, как минимум, странно. Она же не могла не понять, что комната занята — в гардеробной висела его одежда, в комоде лежало белье и носки…              Если только…              Волнение и паника накатили с новой силой!              Этого не могло быть! Это не могло быть правдой!              Он не знал, что делать, как себя вести. Он, блять, не был готов! Совсем!              Кайло прислонился головой к двери собственной спальни. Руки явственно дрожали. К горлу подкатывал ком.              Только один человек мог сознательно занять именно его спальню. Только один!              Он разрывался от желания войти и удостовериться, что прав, и желания развернуться и поехать в особняк, чтобы подумать.              Кайло уже пошел к входной двери, когда осознал, что трусит. Трусит, черт возьми, как тогда, вместо того, чтобы подойти, обнять и поцеловать любимую девушку, смотрел из-за угла, как она стоит в легкой домашней одежде посреди дороги в надежде увидеть его.              Сжав кулаки и челюсть, мужчина развернулся, чтобы не успеть передумать, и резко рванул на себя дверь собственной спальни.              Она была пуста… но из ванной комнаты слышался звук работающего душа.              Да даже если бы не он, сразу было понятно, что девушка выбрала эту комнату — на комоде и в кресле лежало, судя по виду, ее белье, рядом стоял раскрытый чемодан. На прикроватном столике заряжался телефон, а у двери в ванную была свалена тренировочная одежда, спортивный лифчик и трусики.              Кайло аккуратно поднял их и прижал к носу. Сомнений не оставалось. Это была она. Ее запах он мог узнать из тысячи, из миллиона других. Никогда ни одна женщина не пахла для него так!              Член тут же отреагировал на такой знакомый и родной аромат, хотя уже давно твердел медленно, неохотно. Кайло знал, что на снижение либидо повлияло антиалкогольное лечение, но его это не волновало — вокруг не было ни одной женщины, которую он хотел видеть рядом.              Повинуясь внезапному порыву, он засунул трусики в карман, даже не задумавшись, что такую пропажу не заметить будет сложно. Это же не его бесконечные футболки…              Потом он открыл дверь в гардеробную, где на освободившихся после его переезда к Эдварду вешалках висели теперь рабочие костюмы Рей.              В этот момент шум воды прекратился.              Кайло замер, чувствуя, как кровь отливает от лица, а ладони становятся влажными.              Не так, совсем не так он представлял их встречу, проигрывая в сознании тот самый разговор, на которые пока так и не смог решиться. И вот сейчас судьба как бы подталкивала его сделать это, словно устав глядеть на его сомнения и нерешительность.              Раздались шаги и дверь ванной открылась.              Кайло лишь крепче схватился за дверь, ведущую в гардеробную, желая придать своему дрожащему телу дополнительную устойчивость.       

***

             Рей, осознав, что дверь в гардеробную открыта, в первую секунду подумала, что ее решил проведать Армитаж, пока, намотав полотенце на мокрые после душа волосы, не подняла глаза.              Он стоял бледный, дрожащий и держался за дверь, будто не доверяя собственным ногам. Его волосы казались еще чернее на фоне мертвенной бледности лица. Ее сердце сжалось от боли за него. Ведь она, потеряв мать, вполне могла представить, что он чувствовал все эти годы.              Хотелось столько сказать, но слова не шли.              Только сейчас она поняла, насколько была одинока все эти годы без него, как ей его на самом деле не хватало!              Бен смотрел в ее глаза и не мог поверить в то, что видит, столько в них было любви и нежности, словно они расстались лишь вчера, словно не было между ними ни потерянного ребенка, ни ее обмана, ни его измен; словно им снова только семнадцать и двадцать два; словно не было этих десяти лет…              Если бы их потом спросили, кто в итоге сделал этот пресловутый первый шаг, они не смогли бы ответить. Возможно, наконец-то оба…       

***

             Поцелуй обжигал.              Они буквально терзали губы друг друга, не в силах сдержаться или остановиться.              Когда Рей почувствовала во рту его язык, она не могла сдержать стона. Нет, не страсти — облегчения. Ведь она так боялась, что оттолкнет, что не нужна.              Но его ищущие ненасытные губы, его руки, вжимающие ее хрупкое тело в его, его слезы, которые она могла чувствовать своей щекой, говорили об обратном.              Он не мог поверить, что это вообще происходит, что она снова здесь, в его доме, в его комнате, в его объятиях, что не залепила ему пощечину, что отвечает на его поцелуи, что стонет. Стонет от облегчения. Значит тоже волновалась, боялась, как и он сам.              Она была все так же потрясающе вкусна — он не замечал ни привкус зубной пасты, ни лимонную горчинку от воды, которую она пила на тренировке. Он упивался ее вкусом, который, как оказалось, помнил, невзирая на все прошедшие годы.              Он боялся оторваться от нее хоть на секунду. Казалось, если он это сделает, она исчезнет, а все окажется лишь сном, мечтой, мороком… Он боялся открыть глаза и выяснить, что он снова один, что он опять одинок… как вчера, как неделю или десять лет назад… Одинок без нее.              Он не осознавал своих слез, что намочили их щеки, пока она, оторвав свои губы от его, не начала их сцеловывать, впиваясь ногтями в его предплечья.              Она даже не заметила, когда полотенце упало с головы, пока он не поднял ее на руки, и она не осознала, как волосы облепили ее щеки.              Бен отнес ее на кровать, пытаясь одновременно развязать свой халат, который она надевала уже второй раз, именно потому что пах им, Беном.              Она держалась за него мертвой хваткой, опасаясь, что он очнется от затмения, которое накрыло их обоих, передумает, уйдет.              Нет! Она не отпустит его! Больше нет!              Они путались в одежде, покрывая тела друг друга лихорадочными поцелуями и укусами. В порыве безудержного собственничества Рей оставила на его шее засос, желая заклеймить его, заявить права, застолбить этого мужчину за собой. Пусть каждая сучка знает, что он ее, что он занят!              Кое-как раздевшись, они замерли в поцелуе, прижимаясь друг к другу с такой силой, будто желая слиться воедино.              Она чувствовала его твердый член у своего живота, он аккуратно растирал ее влагу бедром.              Оба вдруг перестали торопиться, опасаясь, что все быстро закончиться. В эту секунду они ощущали единение, как тогда, давно, когда они только познавали тела друг друга.              Она гладила его спину, отмечая, что его мускулы не такие выраженные, как когда он учился в университете и занимался гандболом.              Он, спускаясь поцелуями от груди к животу, вдруг со всей ясностью понял, что она больше не девушка, но прекрасная молодая женщина — ее бедра стали мягче по сравнению с тем, что он помнил, появился совсем небольшой, но безумно возбуждающий его животик, сразу под левой тазовой косточкой была совсем небольшая татуировка в виде синей бабочки, контуры которой хотелось обводить языком снова и снова, вырывая у нее стоны наслаждения.              Он не успел спросить, может ли войти в нее, может ли трахнуть, когда она широко развела ноги, приглашая. Ее киска и бедра изнутри блестели от влаги. Запах возбуждения кружил ему голову.              Оперевшись на левую руку и взяв себя в правую, Бен направил изнывающий член в нее.              Она уже забыла, каково это, когда он буквально разрывает ее своим стояком. Пенис По не шел ни в какое сравнение, а больше у нее за все годы никого не было.              Он просто не мог поверить, что после стольких лет снова в женщине. Нет, не просто в женщине, в ней. Это было сродни откровению, чуду. Ему даже не хотелось двигаться, просто ощущать ее истекающее, трепещущее, любимое влагалище, чувствовать на себе ее руки и губы на губах.              Он боялся открыть глаза, стараясь сдержать собирающиеся снова в уголках жгучие слезы.              Он не двигался, и она была ему за это благодарна. И не потому, что ей требовалось время, чтобы снова привыкнуть к его размеру, а потому что это было время вместе, когда слова были не нужны — хватало чувств. Ощущение эйфории захлестывало, накрывало с головой, оставляя сознание блаженно пустым. В эти мгновения все было ясно и просто. Все было понятно и легко. Он был ее, а она его. И это было так правильно, что захватывало дух.              Сколько они так лежали? Пять минут? Десять? Час?              Потом он слегка двинул бедрами, ведь если ему хорошо просто лежать, соединенным с ней, то это не значит, что она хочет того же. Пусть она и не выражала недовольства, не подгоняла, не торопила.              Он не мог поверить в то, что чувствовал, как ее тело отвечало на поцелуи, ласки, толчки. Казалось, оно изголодалось по сексу, удовольствию, оргазму. Оно буквально пело в его руках, на его члене.              Она стонала и выгибалась в попытках принять его как можно глубже, она царапала его спину, вызывая этим толпы мурашек, она шептала между поцелуями его имя, его настоящее имя. И он в кои-то веке ощущал себя именно Беном, не Кайло.              Он не торопился, желая продлить, растянуть это счастье обладания, которого он так долго был лишен, от которого когда-то отказался сам.              Он словно бы просил у нее прощения своими нежными поцелуями и неспешными толчками. Прощения за страдания и одиночество, на которые обрек ее собственным эгоизмом и глупостью, прощения за потерянные годы счастья, за все, чего не смог дать ей, за то, что был дураком.              Она тоже ощущала горечь этого секса. И все же была рада, что они начали с него. Так было легче показать то, что невозможно было выразить словами — слишком много эмоций. Для слов еще будет время. Потом. Позже.              Она ждала, что оргазм накроет ее, как штормовая волна на море. Но нет. Он подкрался незаметно, обнимая ее тело, заставляя внутренние мышцы сокращаться от омывающего ее удовольствия. Она реагировала на тепло его спермы, окрашивающей влагалище изнутри, продлевая и усиливая ее удовольствие.              Она обхватила его руками и ногами, прижимая к себе изо всех сил, не позволяя отстраниться и вынуть, склеивая их вместе.              Он не мог не заметить ее нежелание отпускать его, но посмотреть на нее, ей в глаза, было выше его сил, поэтому он спрятал лицо в ложбинке между шеей и плечом, потому и не увидел, каким счастьем искрились ее глаза, какой широкой и открытой была улыбка.       

***

             Он проснулся один. Кровать, хоть и продолжала носить ее неповторимый запах, успела остыть.              Она ушла. Просто ушла, ничего не сказав.              Резко сев и оглядевшись по сторонам, он увидел, что вещи лежат там же, где и были в момент его прихода. Только халата не было.              Это вселяло надежду.              Сначала он хотел выйти поискать ее прямо как был, но нагота делала его еще более беззащитным, уязвимым.              Он не знал, что дальше. Может, она попросит его уйти…              Бен быстро принял душ и натянул валявшуюся около кровати одежду. Сделав несколько глубоких вдохов, он вышел за дверь.