Деревенские каникулы

Если бы ты знала, что на утро твоя голова будет раскалываться на две половины ровно по середине лба и затылка, то не пила бы вовсе или не так много, не смешивала два разных напитка и не сосалась с парнем. А Хосок знал, но, как последняя сучка в селе, не сказал, ибо ему очень не до тебя было. Через силу открываешь глаза под кукареканье петухов, морщишься, бурчишь, что они орут громко и рано, не дают тебе спать, делают голове бо-бо. А тебе еще и жарко, но одеяла на тебе нет, ты в трусах одних, без пижамы. Не паникуешь, потому что уверена, что у себя в комнате, но сбоку что-то шевелится. А теперь волнуешься. Горячая ладонь обхватывает тебя поперек живота, тянет обратно, укладывая на подушки. Ты хочешь закричать, но тебя тут же затыкают этой же ладонью. — Пискнешь и я тебя убью, — шепчет Хосок, убирает руку с твоих губ и обнимает снова, утыкаясь носом в плечо. У тебя несколько вопросов. Дохуя вопросов, блять. — Почему я у тебя? И почему я голая? — Вчера ты нахлюнькалась в дуплище и мы смачно так засосались на заднем сидении, будет обидно, если ты этого не помнишь, – хрипло отвечает Хосок. Ты разбудила его, шлепнув ладошкой по лицу, но он намерен продолжить спать. — Я через все село, блять, тащил тебя сюда, чтобы не будить твою бабушку и не просить её нести тебе тазик. Сам справился. А голая ты, потому что ночью тебе, видите ли, стало жарко! И ты разделась. — А ты и не против, — шипишь ты, массируя виски. — Не против. Ты помнишь, что было вчера? — Мы целовались. Я помню Чимина. Помню, как твоя рука полезла в мои труселя. — В горошек, — добавляет парень, щекоча дыханием кожу. Его совсем не смущает твоя обнаженная грудь перед глазами, не смущает, что ночью ты приставала к нему. Ему не стоит говорить, что ты упала в ванну с водой, когда пыталась самостоятельно подняться по ступенькам на веранду, как сама раздевалась перед ним, закидывала ноги и руки, как чуть ли не облизывала его, потому что тебе нравится его запах. Не стоит тебе об этом говорить. — А ты и рад!? — пытаешься убрать руку, но не получается, слишком тяжело. Хосок натягивает одеяло, потому что в это время дедушка просыпается, а светить твоей грудью как-то не хочется. — А с чего бы мне не радоваться? Я бы повторил. — Ну так, удачи! — фыркаешь ты, отворачиваешься к стене. Ты намерена поспать, а потом пойти домой, но рука парня опускается на твое бедро. Ты должна скунуть ее, подскочить и закатить истерику, но алкоголь не до конца выветрился, кажется, его ещё много в твоей крови, потому что ты проворачиваешься, утыкаешься носом в грудь парня и ногу на его бедро закидываешь. Идеально. — Эм... Я не понял, — тихо смеется Хосок, поправляя одеяло. Он не ожидал такого, но определенно рад такому повороту событий. — Говорила, что... — Просто полежим так, ладно? Если я усну, разбуди меня, хорошо? — Ага. А Хосок ведь не разбудит, просто встанет, когда придёт время, закроет дверь и пойдёт заниматься своими делами, а ты спать будешь, будто так и нужно, будто вы давно встречаетесь. Проснешься ближе к обеду, голова болеть не будет, встанешь, оденешься и пойдёшь на поиски Хосока. – Голая ты мне нравилась больше! — сидит на кухне, жуёт бутерброд и улыбается довольно. — Я просила разбудить. Который час? – Половина первого. Ты так мило сопела, не хотел тревожить тебя. Я сказал твоей бабушке, что ты ночевала у меня. Она даже рада была. — Что ты ей наплёл? Подбегаешь к парню, чтобы отвесить подзатыльник хороший, но твою руку перехватывают ловко, дергают вниз, валишься на Хосока, почти висишь на нём, одна нога на его бедре, вторая сзади. Он реагирует прежде чем ты одумаешься и оттолкнёшь. Усаживает тебя на колени, за бедра крепко держит, пальцами в кожу впиваясь. Платье, которое и без того короткое, задралось, Хосок даже видит кромку трусиков, ухмыляется, губу закусывает. — Это что, блять, за фокусы? — дергаешься, проезжаясь промежностью по его паху, замираешь от осознания этого. — Сказал, что ты устала очень и мы сидели на качелях возле нашего дома, а потом ты уснула, — Хосок склоняет голову в бок, смотрит с интересом, в его глазах дьяволята пляшут, ты понимаешь, чего он хочет. — Тебя спрашивать было бесполезно. — Спасибо, что напомнил, что я - алкашка последняя, — закатываешь глаза, руки на мужские плечи кладёшь. — Но мне пора, — двигаешь бедрами, специально задевая его пах, ловишь недовольный вздох, а чужие руки перемещаются на ягодицы и сжимают их. — Ай! — тебя подбрасывают, чтобы села удобнее для Хосока, чтобы бугорок в штанах упирался в твою промежность. — Не смей! — А то что? Руки парня под твоим платьем, лежат на ягодицах, сжимают их. Недотрах берет своё. Хосок хочет взять тебя прямо на столе, за которым сидит, хочет слышать, как ты стонешь, ощущать твои ногти на своей спине, хочет целовать страстно. О нем легенды по всему университету ходят о том, какой он Бог в постели, и тебе бы сейчас раздвинуть ноги пошире, позволить зайти дальше, толкнуться в горячее лоно, выбить из груди стон, но вы оба понимаете, что это слишком. Тем более, сейчас. Вас могут застукать. Хосок ещё раз толкается, двигает бедрами, имитируя плавные движения, чувствует, как член в штанах твердеет, даёт знать о себе. Ты пальцами впиваешься в плечи, закусываешь губу. — Мы не так близки. — Можно это исправить, — ухмыляется Хосок, приближаясь к твоему, целует в уголок рта. — Решать тебе. — Хосок... Нам будет плохо, если сейчас не остановимся, — последние здравые мысли. Ты стараешься отдалиться от парня, но он притягивает ближе, но уже не трется о твою промежность. — Мне нужно домой. — Хорошо, — он отпускает тебя легко, просто убирает руки и ты встаешь на ноги. Неловко, стыдно после произошедшего, ты мнешься, кусаешь нижнюю губу. — Мне нужно прибраться в беседке. Я пойду. — Я могу зайти вечером? Сейчас вы похожи на двух подростком. Не скажешь, что минуту назад вы готовы были трахнуть друг друга прямо на обеденном столе. Ты киваешь и уходишь, преодолевая желание оглянуться назад, посмотреть на парня, что стоит возле стола, пытаясь привести себя в чувства. Нужно занять себя чем-то, что отгонит мысли о Хосоке. Бабушка тебе ничего не сказала, когда ты вернулась домой. Просто накормила обедом, а потом ты пошла в теплицу, помидоры подвязывать. Но её улыбка преследовала тебя весь день, где бы ты не находилась, а причину ты знаешь. Хосок. Она с самого начала намекала на него, знает, что вы учитесь в разных группах, набивает его в твои женихи, откровенно сватает, а ты нос воротишь, ибо это твое дело. Твердит, что хочет правнуков понянчить, а ты глаза закатываешь и в огород скорее убегаешь, чтобы не слышать этого. Рано ещё. Нужно учебу закончить. — А Т/и красотка! — Чимин гаденько улыбается. — Я бы замутил! Пак припёрся, именно припёрся в гости, сидит на скамейке, рассуждает о своих похождениях, а тут речь о тебе зашла. Нужно обсудить всё тщательно, чтобы не проколоться нигде. Главный трахальщик. Обсуждает твою фигуру, что успел разглядеть под платьем, говорит об аппетитных бёдрах, а Хосоку не нравится это. Он гвозди перебирает, ржавые отдельно, чтобы выкинуть, в баночку складывает, а хорошие оставляет в коробке. Дышит тяжело, почти не дышит. Так хочется гвоздями рот парня напичкать и заставить проглотить. У Чимина рот не закрывается, хуже, чем у бабки-сплетницы. — Хорошенькая. И красивая и попка есть. Интересно, какая она в постели, — у Хосока невольно утро всплывает, то, как ты к нему прижималась, почти на нем лежала, обнимала, сопела тихо. Он знает, какое у тебя тело. Видел на речке, утром. Достаточно. Но, чтобы кто-то пялился, - нет. — У тебя девушка есть. Хосок не ревнует. Нет. Или да, но старается отрицать, ибо зачем ему это. Пак морщится, кивает несколько раз, бубнит что-то о своей девушке, а потом вновь возвращается к теме о тебе. — Я бы засадил! — Я тебе засажу! — Хосок кидает в него ржавый гвоздь, фыркает, голову опускает. Прокололся, кажется. — Она не из таких, ясно? Деревенских трахай! — Кто-то уже забил себе место!? — встаёт со скамейки, кидает гвоздь в баночку к такими же ржавыми. — Ну ладно, сегодня у Намджуна шашлыки. Приходи, если хочешь, — останавливается у ворот, поворачивается, хитро улыбаясь. — Т/и приводи, если не боишься, что уведу. — Иди уже! Ты волнуешься почему-то. Хосок уже должен прийти, а ты никак выбрать не можешь, в чём к нему выйти. Стоишь перед шкафом, разглядывая вещи. Платье, хоть и летнее, но короткое, ты в нём перед Чимином сидела, постоянно поправляла. Не хочется, чтобы пялились и обсуждали. Сарафан кажется удобным, но замёрзнуть можешь, Хосок говорил, что ночью прохладно становится. — Т/и, Хосок пришёл! — бабушка кричит, а ты волноваться сильнее начинаешь. Хватаешь сарафан, одеваешь спешно, волосы расчесываешь и выходишь. — Забор поставили, осталось покрасить только, а так все уже, — парень беседует с бабушкой твоей, будто он не соседский внук, а родной. — На днях в город поеду, материалы и инструменты новые куплю, а то старые уже старые. — Т/и тоже собиралась в город по учёбе, да, милая? Ты застегиваешь застежки на босоножках, выпрямляешься и киваешь. Хосок смотрит на тебя, от этого мурашки по всему телу. — Если не трудно, возьми с собой Т/и, — звучит не как просьба, а как приказ, а Хосок отказать не может по нескольким причинам. Чимин прибежит, стоит ему уехать, а перед ним сложно устоять. Бабушку обидеть не хочет, да и сам не против. Вдвоём веселее. — Ба, мы сами разберёмся! Хватаешь парня за руку, выводишь из дома. Благо, что ты не видишь, как он смотрит тебе в спину, молнии метает, потому что опять легко оделась. Отходите от дома бабушки, Хосок останавливается резко, дергает тебя назад. Ты в ногах путаешься, летишь лицом в его грудь. — Опять легко оделась? А что не в трусах вышла? — рычит он, расстегивая молнию на толстовке. — Комары закусают. Или соблазнять кого-то пошла, а? — А что? Ревнуешь? — Нет! — выкрикивает тебе в лицо, суёт в руки толстовку, сам остаётся в футболке, вырывается вперёд. Ты вспыхиваешь быстро, комкаешь в руках его вещь, обгоняешь и швыряешь её а парня. — Эй! Быстро надела! — Нет! — идёшь впереди, а у самой кожа мурашками покрывается от прохлады. Из-за спешки и волнения забыла взять кофту, а сейчас строишь из себя неприступную дамочку. Хосок закатывает глаза, встряхивает толстовку, догоняет тебя несколькими шагами и на плечи накидывает теплую вещь. К себе прижимает, будто встречаетесь давно. Тебе приятно. — Я говорил, что ночью прохладно. Нужно одеваться теплее, да и комары закусают, чесаться будет, — объясняет он, а ты вздыхаешь обреченно. Думала, что он из порыва чувств это делает, а тут в комарах дело. Просовываешь руки в рукава, идёшь рядом. — Одевайся более закрыто. — Хорошо. Костюм монахини напялю! — фыркаешь ты. Почему-то обидно стало, комары, сама не знаешь, почему... — Господи... В этот раз длина сарафана доходит почти до колена, не такое короткое, даже если сидеть в нём. Это устраивает Хосока, потому что слова Чимина заставили напрячься. — Да хоть мешок из-под картошки, — смеётся он. — Что угодно, только не то короткое платье. Другие пялятся. — Пусть пялятся, — пожимаешь плечами. — Мне всё равно. Хосок - жаркое солнце, от которого ты прячешься в тени, хочешь пить и плавишься. Деже сейчас он очень горячь, не только его кожа, которую ты чувствуешь своими пальцами. Он слишком близко, его рука на твоей талии, а ты не против. Ощущать его рядом по-особенному, приятно, но хочется убежать и спрятаться, чтобы охладиться немного, ибо слишком горячо. — А вот мне как-то не всё равно, — у самого уха. Ты вздрагиваешь. — Так что, ещё раз и трахну. — Ага. А у Чимина есть девушка? — Есть, — прыскает парень. Он становится серьёзным, злится даже. — Вот и хорошо. Надеюсь, она поставит его на место, ибо он таращится на меня. Бесит, — берёшь его за руку, улыбаешься, потому что хочется так. Подержать его за руку. Хосок переплетает ваши пальцы, а камень с души падает. — Куда пойдём? — Просто прогуляемся, — улыбается, демонстрируя ямочки. — Тебе нужно в город? Зачем? — Позвонили с деканата, сказали забрать проект, чтобы переделать текстовую часть. — Поехали со мной. Тем более, бабушке я уже пообещал. — Как-то неловко, — понимаешь плечами. Неловкость не только из-за его предложения, но и в воздухе витает ощутимо. С ним рядом неловко, убежать хочется, в комнате спрятаться. — Можешь ехать на автобусе, если так хочется! — Нет, — к его руке прижимаешься, твое лицо близко к его, а Хосок пользуется этим, утягивает в поцелуй. Нежно касается твоих губ, оставляет лёгкий поцелуй, отрывается с тихим чмоком и улыбается, демонстрируя ямочки. — А мы вас ждем! — ты вздрагиваешь, прижимаешься к груди парня. — Ты придурок? — Хосок обнимает, улыбка сразу же спадает. — Чего орёшь? — Мы вас ждем вообще-то! Вот и кричу на все деревню, а то за своими поцелуями нихрена не слышите. Шашлыки почти готовы. — Это Чимин? — поднимаешь голову, нехотя отрываешься от Хосока. — Нас позвали и ты ничего не сказал? — Там Чимин, — шикает Чон. — Клеиться будет. — Все нормально будет. — Ладно. Но я буду держать тебя за руку весь вечер. Ты сама переплетаешь ваши пальцы, улыбаешься довольно и идешь к дому, через забор которого выглядывает Чимин. Чимин - нахальная задница. Заигрывает, клеится, когда Хосок отходит, улыбается, гипнотизирует своими движениями. А ты просто шашлыка поесть пришла. — Чего? — тянет Чимин, когда Хосок испепеляюще смотрит на него. — Вы деже не встречаетесь! — Вообще-то... — Хосок обнимает тебя за плечи, чмокает в щёчку. — Т/и моя девушка, так что, культяпки убрал, придурок. Хосок серьёзен, это даже пугает, потому что он напряжен всем телом, даже скулы. Он смотрит на Пака хищно, тебя ближе прижимает, чтобы показать, что занято уже и освобождаться не будет. У тебя чувства смешиваются в единую кашу, ничего не понимаешь, но приятно очень. Растягиваешь улыбку, прячешь её в вороте толстовки. — Кхм, — Намджун отмирает первым. — Шашлык остынет. **** — Вау, какая задница! — присвистывает Чон, заглядывая в твою комнату через открытое окно. Он предупредил, что поедете в город рано утром, но ты, как обычно, опаздываешь. — Хосок! — вскрикиваешь, прикрываясь краем халата. Парень забирается на подоконник, свешивает ноги и улыбается. — Там сильно жарко? — Ещё не очень, но погода разыграется, — скользит по тебе взглядом. — Можешь ехать так. Ты стоишь в нижнем белье, прикрываешься халатом, таращишься на парня, а он улыбается широко, с ямочками, тебе нравится. Опускаешь руку, выпускаешь краешек халата, и разводишь руки. — Вот так? — Да, мне нравится, — цокает он. — Со мной хоть голой ехать можешь. — Очень смешно. Достаешь из шкафа лёгкую юбку и топ, одеваешься перед Хосоком, а он не упускает момента, наклоняет голову, закусывает губу. Ему нравится всё: ноги, грудь, попа, хочется потискать, пощупать, укусить даже. — Я готова, — подходишь к нему, щёлкаешь пальцами перед лицом. — Уснул? — Я хочу тебя, — поднимает взгляд на твоё лицо. Он всегда говорит, что думает. И сейчас так. — А ты так разоделась. — Жарко же, — цокаешь ты, ногой постукиваешь по полу. — Я выйду через дверь, у меня на веранде обувь. — Ладно. Хосок спрыгивает обратно на улицу, идёт к своей машине, а ты выходишь, как нормальный человек, через дверь. Парень уже ждет тебя в машине, переключает музыку, пальцами постукивает по рулю, губу нижнюю кусает. — Я взяла холодной воды, — садишься, пристёгиваешь ремень безопасности, бутылку кладёшь в ноги, на полу темно и холоднее. Вы выезжаете быстро, ты не успеваешь опомниться, как вы уже мчитесь по трассе в сторону города. — Я могу задать вопрос? — Да, конечно, — Хосок кивает, закусывает нижнюю губу. — Ты Чимину сказал, что мы встречаемся, чтобы он отстал? — голос дёргается, это замечаете вы оба. Тебя волнует это. Почему он так сказал? Чтобы Чимин отстал? Или у парня есть чувства к тебе? Неловко, тишина давит на вас. Зря Хосок выключил музыку, чтобы расслышать тебя. Он сжимает пальцами руль, молчит, а ты уже жалеешь, что спросила об этом. Нужно было молчать, чтобы не чувствовать неловкости. — Прости, я... — Потому что ты мне нравишься!