Колдовство

Женя еще раз повертела в руках злополучный конек, перемотанный изолентой, оглядев его со всех сторон, и спрятала в сумку. Ну, по крайней мере, репетицию он пережил. Значит, должен пережить и показательные. "Как любят писать в романах, "судьба смеется". Моя судьба, похоже, как начала смеяться надо мной два года назад, так и продолжает с редкими перерывами. Очень громко смеется. Ржет практически". Медведева застегнула куртку, закинула сумку на плечо и вышла из раздевалки. Орсер ожидал ее в коридоре. - Все в порядке, Дженни? Возвращаемся в гостиницу? Пришлось сделать усилие, чтобы улыбнуться, потому что улыбаться совсем не хотелось. В гостиницу тоже не хотелось. Сидение в номере практически гарантированно означало продолжение сеанса самокопания, начатого еще вчера и уже порядком надоевшего. - Да, все в порядке. Вы знаете, Брайан, езжайте сами. Я чуть позже вернусь. Хочу пройтись, посмотреть что-нибудь рядом. - Пройтись? - изумился Брайан. - В здешнем климате и в такую погоду? Ты уверена, Дженни? - Уверена, - теперь улыбка Медведевой стала настоящей, а не вымученной. - Поверьте, Брайан, после прогулки по Челябинску мне не страшен никакой мороз. - Как знаешь, - тренер пожал плечами. - Давай хотя бы сумку твою заберу. - За сумку буду вам очень признательна. "Н-да, вот говорить о Челябинске - это было зря, - подумала Женя, глядя в спину удаляющемуся Орсеру. - Мало мне того, что с момента прилета в Красноярск постоянно на Этери натыкаюсь, так еще и флэшбэки сама себе сейчас привезу". - Никаких "пойдем погуляем", Медведева! - протестует Тутберидзе. - Ты в курсе вообще, какая температура на улице? И ветер еще. Мы сделаем два шага и околеем. - Я нэ дам тэбэ замерзнут, Этери Георгыевна, - девушка отвечает с нарочитым кавказским акцентом и подбоченивается, изображая настоящего джигита. Это смотрится настолько забавно, что Этери начинает хохотать. - Я больше волнуюсь, как бы тебя отогревать не пришлось, - произносит она сквозь смех. - Ладно, пошли. Заснеженный парк, куда их потянула Женя, безумно красив, среди этой зимней сказки даже кусачий уральский мороз поначалу не кажется таким уж страшным. Они находят дорожку, ведущую на холм, и поднимаются по ней. С холма открывается потрясающий вид на окрестности, но ветер там тоже оказывается потрясающим, и холод берет свое. Медведева ежится. Украдкой, чтобы Этери не заметила, и чтобы не пришлось слушать ее назидательное "А я предупреждала!". Женщина, конечно же, замечает. - Ну, и кого из нас надо греть? - смеется она, расстегивая шубку - Иди сюда, замерзшая чемпионка. Женя с готовностью ныряет в меховые объятия, прижимается к белому шерстяному свитеру. - Так тепло-о-о, - довольно бормочет она. - Спасибо. Они вдвоем - единственные, кто рискнул гулять по парку в такую погоду. Можно не бояться, что их увидит кто-то посторонний. Поэтому женщина, наклонившись и чуть сдвинув шапку, целует ее в висок. Женя снова довольно бормочет что-то неразборчивое и поднимает лицо, подставляя губы для следующего поцелуя. Тот декабрь для нее - это не второе золото чемпионата России, не веселое хулиганство с третьим прыжком в каскаде, не триумфальный экватор триумфального сезона. То есть, все это, конечно, тоже. Но в первую очередь тот декабрь для нее - это заснеженный парк, тепло шубки Этери, укутывающей их обеих, и поцелуи на пронизывающем ветру. Женя энергично помотала головой, отгоняя воспоминания. "Простите, флэшбэки, но я вам не рада. Не поймешь, что хуже: то ли думать о том, что я упустила возможность попасть в призы и поехать на главные старты из-за сломанного ботинка, то ли вспоминать о том, как счастлива я была с Этери". Она поспешила к выходу по почти опустевшим коридорам ледового дворца. Скорее на улицу. Пускай красноярский мороз выгонит мысли об упущенных возможностях и воспоминания о челябинском морозе. Выйдя наружу, натянула шапку, перчатки, потом огляделась по сторонам, и остолбенела. В каком-нибудь десятке шагов, спиной к ней, стояла Этери. *** Даже сразу после ухода из Хрустального, когда Женя не хотела слышать ни имя "Этери", ни какие бы то ни было упоминания о своей спортивной жизни до седьмого мая 2018 года, девушка не сомневалась: рано или поздно они объяснятся. Сначала представляла, как в Пекине Тутберидзе, сокрушенная поражением очередной своей фаворитки (Саши? Ани? Алены? Камилы? Кто бы из них не дошел до следующей Олимпиады, ей не устоять перед Медведевой), подойдет к ней, новой олимпийской чемпионке. Скажет, что четыре года назад совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, о которой постоянно жалела, попросит прощения, а Женя, ощущая себя великодушной победительницей, ответит: "Давно уже простила, Этери Георгиевна. Даже благодарна вам за то, что вы дали мне стимул дойти до этого золота и взять его". По мере того, как неудачи нарастали, будущее становилось все туманнее, а тоска по Этери, хотя и старательно скрываемая, все сильнее, желание объясняться с позиции великодушной победительницы проходило. Начало хотеться другого: просто поговорить. Но как поговорить? Подойти в коридоре на каких-нибудь соревнованиях, сказать "Этери Георгиевна, нам надо объясниться"? Теперь уже "Этери Георгиевна". Просто "Этери" осталась в прошлой жизни, дверь в которую Женя захлопнула вместе с дверью тренерской Тутберидзе после той мартовской ссоры. Там же, где и отношения, куда более близкие, чем просто отношения тренера и ученицы. Сказать, чтобы наткнуться на холодное: "Кому это "нам"? Мне, например, не надо. Я от тебя уже все услышала и лично, и потом в интервью, которых ты раздала целую охапку"? Ну уж нет, у Жени тоже есть гордость. И вообще, почему она первой должна подходить? Почему не Этери, которая тоже наговорила всякого и лично ей, и потом в интервью? Поэтому, несмотря на желание поговорить, Медведева при каждой встрече с бывшим тренером ограничивалась официальным "Здравствуйте, Этери Георгиевна", слышала в ответ столь же официальное "Здравствуй, Женя". А после, встречаясь в коридорах ледовых дворцов или за бортиком, обе делали вид, будто не замечают друг друга. Но в эти дни дорогое мироздание так настойчиво подсовывало ей и саму Тутберидзе, и воспоминания о ней, что сейчас девушка решила рискнуть. "На этом чемпионате у меня и так сплошные обломы, а, если поговорю с Этери, то хоть что-то хорошее будет. В конце концов, что я теряю? Не захочет со мной общаться - станем игнорить друг друга дальше. Хуже уже не будет". - Этери Георгиевна, - окликнула она женщину, - здравствуйте еще раз. Тутберидзе обернулась. - И снова здравствуй, Женя. За много лет, проведенных рядом с Тутберидзе, Медведева научилась разбираться в ее эмоциях и значении ее взглядов лучше, чем кто бы то ни было, не считая самых близких родственников. В прошлом сезоне взгляды женщины, брошенные на нее так чтобы никто не заметил, но, конечно же, замеченные Женей, были бесстрастными. "Я знаю, что ты свалишься на дно, как все ушедшие, что были до тебя. И мне тебя нисколько не жаль". После чемпионата мира в Японии бесстрастность сменилась интересом. "Ты оказалась крепче, чем все они. На что еще ты способна?". Интерес был в ее взгляде и сейчас. Что это вдруг понадобилось от нее сильной, независимой и счастливой с новыми наставниками Жене? Медведева собрала свою смелость в кулак. - Этери Георгиевна, вы сейчас не спешите? Можно с вами поговорить? Умение не выдавать своих чувств редко изменяло женщине, но сейчас оказался именно такой момент. - Вообще я ждала Даню и Сергея Викторовича. Но я думаю, что в гостиницу они доберутся и без меня. Давай поговорим, если хочешь. *** Пар над чашками с горячим чаем закручивался спиральками, за окном маленького кафе, где кроме них была еще пара человек, не спеша падали крупные хлопья снега, а они сидели друг напротив друга и молчали. "Теперь у вас есть олимпийская чемпионка. Поздравляю". "На колени встать перед тобой, бедной и несчастной?". "Может, теперь с Алиночкой будешь спать?". "Пошла вон!". Сообщения в пустоту, оставшиеся непрочитанными. "Для меня ненормально, КАК человек уходит". Обмен уколами в интервью. Демонстративное безразличие при встречах. Что они могут сказать друг другу после всего этого? Но что-то говорить было надо. И именно Жене, раз уж она сама напросилась на этот разговор. "Ладно. Терять нам обеим все равно нечего". Медведева глотнула чаю, чтобы горло не пересохло в самый ответственный момент, глубоко вдохнула, и начала. - Этери Георгиевна, я... Я очень много лишнего наговорила. На Олимпиаде, и тогда, в марте, и потом в интервью, специально, чтобы вас обидеть. Лишнего и несправедливого. И мне из-за этого так паршиво, потому что, как бы я на вас ни обижалась, вы такого не заслуживаете. Тутберидзе кивнула. Интерес в глазах Этери сменился теплотой, а с лица ее исчезло всегдашнее бесстрастное выражение. Жене даже показалось на секунду, что тонкие губы женщины задрожали. - Я... Тоже много лишнего и несправедливого тебе наговорила, Жень, - было видно, что эти слова даются Этери непросто. - Тебе самой и о тебе. И мне из-за этого тоже не очень хорошо. Между ними снова повисла тишина. Минута, две, три... Потом Этери вдруг прыснула, попыталась сдержать смех, не смогла и захохотала. - Вы чего? - Женя сначала непонимающе уставилась на бывшего тренера, а потом смех заразил и ее. - Господи, - Этери все никак не могла перестать смеяться. - Две гордячки понимают, что надо попросить прощения, но каждая сидит и ждет, пока другая сделает это первой. - И правда, - Медведевой тоже не удавалось унять свой хохот. - Очень в нашем стиле. - Ладно, - Тутберидзе наконец-то успокоилась. - Раз мы обе такие гордые и неуступчивые... - ...давайте это одновременно сделаем, - закончила за нее девушка. Они чинно сложили руки перед собой, подавили еще один приступ смеха, и посмотрели друг другу в глаза. - Прости меня. - Простите меня. А потом обе улыбнулись. Уже без хохота, просто улыбнулись, как раньше. До олимпийской драмы, до взаимной испепеляющей злости в тренерской Этери, до холодного равнодушия после. - Вот видишь, как все просто? - сказала Тутберидзе, и в голосе ее тоже слышалось тепло. - Нет, - отрицательно мотнула головой Женя. - Это очень непросто. До этого дойти надо было. Как и до понимания того, что на Олимпиаде никто не был виноват. Ни вы, ни я, ни Алина. Каждый делал свое дело, и не имел права на ошибку. - Черт бы их побрал всех, - Этери прикрыла глаза и спрятала лицо в ладони. - Федру, Минспорта, ИСУ, МОК, ВАДА с их играми, с их интригами. И медали эти, из-за которых одни трагедии. Веришь, будь моя воля - я бы вам их целую вязанку дала. И тебе, и Алине. Только чтобы вы счастливы были. - Не надо, - Медведева снова помотала головой. - Не надо. Все, что ни делается, все к лучшему. Значит, так должно было быть. - Жень, - женщина снова посмотрела на нее. - Я тебе еще после Сайтамы хотела сказать, потом после Капы и вот теперь наконец-то говорю. Ты молодец. Удачи тебе. - Спасибо, Этери Георгиевна, - Женя улыбнулась. - Я стараюсь. И вам удачи. Вам и всем вашим девочкам. Хотя им я и так много раз удачи желала. - Ну что, пойдем? - Этери посмотрела на телефон. - Пока нас искать не начали. - Чай давайте допьем, а потом пойдем, - ответила Медведева. - За пятнадцать минут ничего страшного не произойдет. Через пятнадцать минут они выйдут из кафе, доедут вместе до гостиницы, и снова разойдутся. У каждой из них снова будет своя жизнь, свои заботы и проблемы. Новые наставники у одной, новые чемпионки у другой. Но из этого маленького кафе рядом с ледовым дворцом в Красноярске они унесут с собой самое главное. Мир и прощение.