Колдовство

Сколько себя помнила Женя, сны не снились ей почти никогда — она была из тех людей, которые проваливаются в небытие, едва коснувшись подушки, и открывают глаза уже утром. Когда перед утренней тренировкой кто-нибудь из девочек в раздевалке говорил: «Вы не представляете, какая фигня мне сегодня приснилась», и начинал рассказывать про то, что во сне она видела Хави Фернандеса, удящего рыбу в пруду возле Хрустального, или Этери Георгиевну, которая изобрела для своих спортсменок антигравитационные коньки, Медведева даже жалела, что не может поделиться чем-нибудь таким. Теперь сны снились Жене каждую ночь, но это нисколько ее не радовало. Потому что снились как на подбор кошмары, и все они были связаны с неотвратимой смертью. Как она безуспешно пытается выбраться из болота, но опоры под ногами нет, схватиться не за что, а хлюпающая и чавкающая трясина затягивает ее сильнее и сильнее. Или как она плывет подо льдом, разбить его невозможно, проруби нигде не видно, а воздух уже кончается. Или как она падает с высоченного обрыва в реку. Или попадает в зыбучие пески. Или… Казалось, за последнее время Медведева увидела во сне все возможные варианты безвыходных ситуаций. — Это твое подсознание так на болезнь реагирует, — сказал Жене ее врач. Вдобавок к массе лекарств, которыми ее сейчас лечили от ковида, выписал какое-то успокоительное, и посоветовал поменьше думать о плохом. Успокоительное оказалось ни к чему — в истерике Медведева и без того не билась, прогнать страшные сны оно не смогло, а не думать о плохом получалось только днем, когда было чем отвлечься. Пробуждение же в ночной тишине после очередного кошмара очень даже располагало к дурным мыслям. Подробностей этого сна Женя не запомнила. Когда она проснулась среди ночи, от него осталось только ощущение холодного и липкого страха. Сев на кровати, девушка сдернула с глаз повязку и вытащила из ушей беруши: за долгие годы спортивной карьеры, когда приходилось отдыхать в разных условиях и разных местах, иногда не слишком располагающих к отдыху, она привыкла, что вне дома всегда спит, закрыв глаза и уши от посторонних раздражителей. Дотянувшись до телефона на тумбочке, посмотрела время «Среда, 18.11.2020. 01:23». Уронила голову обратно на подушку. Еще спать и спать. Снова воткнула беруши, надвинула повязку на глаза, но сон не шел. Вместо него, как это порою бывает по ночам, начали роиться мысли. Восемнадцатое ноября. Завтра ее день рождения, который она проведет в больнице, принимая поздравления сугубо удаленно. Послезавтра начинается Кубок Ростелекома, на котором еще месяц назад она собиралась выступать, а теперь будет смотреть его, лежа на больничной койке. Женя была не единственной, кого срубил коронавирус: в Хрустальном вообще царил полный лазарет, начиная с Этери Георгиевны. Но только Женя ухитрилась загреметь с коронавирусом в больницу. Женя была не единственной, кто пропускал соревнования в этом сезоне. Но только Женя из всей сборной после контрольных прокатов не поучаствовала больше ни в чем. «Собиралась на Кубок России в Сызрани — больная спина, мимо, — лежа в темноте, девушка загнула один палец. — Собиралась на Кубок России в Москве — опять спина, больница, операция, восстановление, опять мимо». Второй загнутый палец добавился к первому. «Теперь Капа Ростелекома — коронавирус, больница, неизвестно, когда выпишусь. Мимо», — третий палец. «Даже в самом удачном варианте, сразу после выписки из больницы я не побегу на каток и не запрыгаю каскады три-три. Еще реабилитация и восстановление. Значит, последние два этапа Кубка России мимо, — на пятом пальце Женя перестала их загибать. — Предположим, через месяц я вернусь на лед. Реально за две недели подготовиться к чемпионату России? По-моему, ответ очевиден. Чемпионат России мимо. Значит, главные старты — если, конечно, в этом году они будут — тоже мимо. А на следующий год во взрослые выходят Камила, Даша и Майя. При этом Аня, Алена, Саша и Лиза никуда не деваются. И кому в таком случае нужна пропустившая сезон Женя Медведева, у которой нет ультра-си, но зато есть хронические проблемы со здоровьем? Здесь ответ тоже очевиден: если и нужна кому, то точно не Федре». Женя опять сняла глазную повязку, опять вытащила беруши и сердито уставилась в потолок. — И что мы имеем, Евгения Армановна? — спросила она саму себя. — Попытку начать все сначала в Хрустальном уже сейчас можно признавать неудавшейся. На следующий год все будут бороться за поездку в Пекин и олимпийские медали, а Медведева, у которой были амбициозные планы, отправится в Сызрань, Йошкар-Олу и на Кубок Варшавы. При условии, что моя спина не крякнет и позволит мне прыгать. А если крякнет, то максимум, что мне светит — иди катайся в шоу, двадцатилетняя среди сорокалетних. Это фиаско, подруга. Не то, чтобы Женя и раньше не догадывалась о чем-то подобном, но раньше она старательно удерживала себя от складывания всех деталей воедино. Сегодня ночью не удержалась, детали сложились и паззл в итоге получился безрадостным. Будь на месте Жени кто-нибудь другая, она бы сказала себе: «Тебе вообще-то радоваться надо, что ты, после всех твоих проблем со спиной, ходишь своими ногами, не в инвалидной коляске катаешься. Что, заболев ковидом, лежишь в сознании и в обычной палате, а не в реанимации на ИВЛ. А ты тут переживаешь, что из топа выпала и на Олимпиаду не попадешь, или что соревнования для тебя закончены. Есть вещи и поважнее фигурного катания». Но Женя не была кем-то другой. Если бы сейчас в палату вошли те самые японские документалисты, которые три года назад снимали фильм о ней, и еще раз задали вопрос «Что для вас фигурное катание?», Медведева, ни секунды не раздумывая, еще раз ответила бы: «Жизнь». В ее мире было очень мало вещей поважнее фигурного катания. И очень мало важных людей, не связанных с фигурным катанием. Девушка представила: вот она смотрит соревнования с трибун или по телевизору. Вот показывают Этери перед прокатом с Аней. Или с Камилой. Или с Соней Акатьевой. Руки в руках, глаза в глаза, синхронный вдох-выдох — и одна отправляется сплетать кружева на льду, а другая остается у бортика, следить и переживать. А Женя видит это… и нет, не ревнует. Просто понимает, что у нее больше никогда не будет этих «руки в руках, глаза в глаза, вдох-выдох», что она больше никогда не упадет в объятия своего тренера, выйдя со льда. Что больше никогда не будет радоваться с Этери в кисс энд край после объявления оценок. Помириться с Этери, вернуться к Этери — и тут же потерять Этери. Это было хуже, чем несостоявшиеся победы и незавоеванные медали. И поделать с этим ничего было нельзя. — Черт. Черт. Черт… В носу отчаянно и предательски защипало. Слезы не заставили себя долго ждать. Хорошо хоть палата у нее одноместная, не видит никто. «Надо хоть как-то отвлечься, — Медведева снова потянулась к телефону. — А то так и буду до утра реветь и жалеть себя». Ленту Инстаграма она пролистала еще вечером, перед сном. Читать новости не имело смысла: в неспортивных новостях был сплошной ковид, которого Жене и без того сейчас хватало, в спортивных — грядущий Кубок Ростелекома, на который Женя не попадала. Написать кому-нибудь? Но кому? Друзья-подруги из России в половине второго ночи давно спят, у друзей-подруг не из России самый разгар дня и они наверняка чем-то заняты. Да и как много среди ее друзей, хоть в России, хоть за рубежом, тех, кто поймет, почему Жене так плохо от мысли о том, что она снова теряет Этери? Катя? Кристиан? Настя? Стася? Саша Бойкова? Лиза? Все они знают чуточку о ней и об Этери, но никто не знает всего. Никто не поймет. К сожалению. Все знает и все поймет только сама Этери. Три года назад Женя могла поделиться с ней любыми мыслями, любыми страхами, любыми сомнениями в любое время дня и ночи. Но это было три года назад. Сейчас, несмотря на восстановленный мир и восстановленное сотрудничество, между ними по-прежнему висело невысказанное. То, разговор о чем Медведева так и не решилась завести, а Тутберидзе, похоже, тоже не рвалась делать это первой. Кто они друг для друга теперь? Станет ли вообще Этери читать и слушать ее ночные откровения? Кроме того, женщина сама борется с ковидом — ей наверняка не до страданий Медведевой, и она наверняка спит. Женя зашла в мессенджер, и с удивлением обнаружила, что возле аватарки с пантерой горит зеленый кружочек. Онлайн. Несколько секунд колебалась, потом все-таки решилась. Если Тутберидзе именно сегодня не спит в половине второго — значит, точно судьба написать ей именно сегодня. «Я знаю, что писать среди ночи — это верх бестактности. Я знаю, что ты сейчас болеешь, и тебе совсем не до ночных диалогов. Я знаю, что сезон в самом разгаре, что у тебя действующие спортсменки и спортсмены, которые поважнее спортсменки, не вылезающей из больниц. Но мне очень плохо, а помочь мне можешь только ты. Прости за то, что мешаю спать». «Сейчас окажется, что она просто уснула, не выключив Интернет на телефоне, — подумала Женя, дописав и отправив свою отчаянную тираду. — Увидит только утром, когда мне уже будет стыдно за свои ночные терзания и ночные порывы. Если через десять минут не прочтет, удалю». Однако Этери либо не спала, либо проснулась от ее сообщения. Ответ пришел гораздо раньше, чем через десять минут. «Господи, Женя, что случилось? У тебя же там врачи кругом». Девушка улыбнулась, вытирая слезы: Тутберидзе, похоже подумала, что у Жени резко подскочила температура, или что она начала задыхаться, а весь медперсонал куда-то резко испарился, и уже наверняка готова мчаться в больницу и наводить ужас на дежурную смену, которая не следит за пациентами. «Нет, со здоровьем все стабильно (стучу по дереву), — поспешила написать она, пока Этери не оказалась у дверей ковидного отделения. — Мне морально плохо». Можно было ожидать, что Тутберидзе ответит: «Тебе делать больше нечего ночью, кроме как морально терзаться и меня терзать?», или просто выйдет из сети. Но она так не ответила, и из сети не вышла. «Из-за чего?». Женя вздохнула. Придется быть откровенной, раз уж сама начала этот диалог. «Я сейчас лежу и понимаю, что этот сезон для меня почти на сто процентов уже закончен. А в следующем я пролечу мимо сборной, как фанера над Парижем, и окажусь никому не нужна. В первую очередь, тебе. Зачем тебе вечно больная и поломанная спортсменка? И от этого понимания мне так паршиво, что просто сил нет». Уведомление о том, что «Этери Георгиевна пишет» появлялось и пропадало несколько раз. Судя по всему, она писала, перечитывала, стирала написанное и принималась писать заново. Женя терпеливо ждала. Сообщение, пришедшее от Тутберидзе в итоге, оказалось в высшей степени лаконичным. «У вас там дежурная медсестра не гоняет за ночные разговоры по Фейстайму? Если нет, то подключи гарнитуру, я сейчас позвоню». «Сейчас», — ответила девушка, чувствуя, что сердце начинает колотиться, как бешенное. Этери сейчас может сказать ей что угодно. То есть, буквально что угодно, вплоть до категорического указания перестать валять дурака и ложиться спать. «Готово», — написала Женя, на всякий случай нырнув под одеяло с головой. Спустя секунду после того, как она приняла входящий видеозвонок, на экране появилась Этери. В свете ночника на прикроватном столике, с волосами, собранными в хвост, и в домашней вязаной кофте поверх ночной рубашки. — Доброй ночи, — тихо поприветствовала ее Женя, сделав виноватый вид. — Извини, что разбудила. — Ничего страшного, — Тутберидзе подавила зевок. Сердитым лицо ее не было. Осунувшимся из-за болезни — да. Женя и сама сейчас выглядела не лучше. — Я три раза начинала тебе писать, три раза стирала все, что написала, а потом поняла, что лучше вслух, — сказала Этери. — Я понимаю твои чувства из-за того, что этот сезон для тебя фактически уже полетел к чертям, а следующий в тумане. И понимаю, что разговоры в духе «и без соревнований живут спортсмены» — так себе утешение, хотя в самом деле и без соревнований живут. Если бы у меня такая возможность была — я бы тебе на день рождения новую спину подарила. — Если бы… — грустно усмехнулась Медведева, представив себе, как Этери вручает ей новый позвоночник, перевязанный ленточкой. — С этим ничего не поделаешь, в этом никто не виноват и нужно жить дальше, — продолжила женщина. — А я тебе хочу сказать… Она сделала паузу, отыскивая правильные слова. — Ты знаешь, Жень, у каждого из нас есть… Как бы это правильно назвать… «Твои» люди. Те, кто тебе ближе всего, кто помогает тебе одним фактом присутствия в твоей жизни, и от кого тебе не надо ничего зримого. Просто ты понимаешь — это человек с тобой, он на твоей стороне — значит, все правильно и все хорошо. У меня таких людей не так уж много, ты их всех прекрасно знаешь, и ты — тоже мой человек. И ты будешь мне нужна, даже если никогда больше не поднимешься на пьедестал, если уйдешь кататься в шоу или вообще решишь, что хватит с тебя льда и коньков. Несмотря на темноту под одеялом было видно, как просияли Женино лицо. — Несмотря на все, что было? — Несмотря, — ответила Этери. — То, что было, пускай остается в прошлом. — Спасибо, — в носу у Медведевой опять защипало, и она почувствовала, что сейчас опять расплачется. — В самом деле, спасибо. Этери, ты знаешь… Я после возвращения ни разу тебе этого не говорила, но я… — Знаю, — Тутберидзе кивнула. В глазах ее засверкали веселые искорки. — И я тебя тоже, Женька. Всегда и несмотря ни на что. А с выступлениями мы что-нибудь придумаем, ты, главное выздоравливай. Если я прогнала твои дурные мысли, то вот прямо сейчас ложись и спи, сон лечит. — Есть, капитан, — снова утерев слезы и наконец улыбнувшись, девушка отсалютовала ладонью в камеру. — И ты выздоравливай. Кошмары в эту ночь ей больше не снились. *** Стоило отдать должное Жениным друзьям: невозможность поздравить Медведеву с днем рождения лично, они компенсировали целым шквалом поздравительных постов, сторис, звонков и сообщений, поэтому до самого обеда Медведева выпускала телефон из рук только во время процедур. Поздравления сделали свое дело: от вчерашнего ночного отчаяния сейчас не осталось и следа. Тем более, вчера днем Тутберидзе снова позвонила ей, и конкретизировала свою фразу «с выступлениями мы что-нибудь придумаем». — Смотри. Даже если ты выпишешься слишком поздно для того, чтобы подготовиться к чемпионату России, никто не заставляет тебя ехать и соревноваться. — А как тогда? — не поняла девушка. — Лететь в Челябинск, чтобы просто с трибун посмотреть? — Можно показательный поставить. Для него же не нужна какая-то выдающаяся форма. Ты по льду соскучилась, зрители по тебе — вот все и порадуются. Идея с показательным Жене понравилась, так что теперь в промежутках между ответами на поздравления девушка думала, каким он может быть. Абстрактного номера под абстрактную музыку не хотелось: ее показательные всегда так или иначе отражали то, что было у Жени в душе и на сердце (даже хулиганские «Семь колец»), и в этот раз Медведева тоже решила не изменять себе. Подарки дожидались Женю дома. Передавать их в красную зону больницы не имело никакого смысла, поэтому мама с бабушкой присылали ей фото. Зато цветы можно было передавать сколько угодно, и ее палата сейчас была буквально заставлена ими. — От меня сюрприз должен прийти, — сказала Тутберидзе, когда сегодня утром звонила поздравить ее. Заинтригованная Женя попыталась выяснить, что же такого собралась ей передать Этери, но тренер тайну не раскрыла. — Принесут — увидишь. Иначе что это за сюрприз? Его принесли в середине дня вместе с очередной порцией цветов: маленький матерчатый мешочек, похожий на те, которыми пользуются знахарки из фильмов-сказок. Развязав шнурок, стягивавший мешочек, Женя обнаружила внутри сушеные чайные листья, перемешанные с какими-то травами. Коронавирус лишил ее способности различать вкусы и запахи, но Медведева все равно поняла: это тот самый колдовской чай Этери. «Он поможет тебе скорее выздороветь и не падать духом, — гласила написанная знакомым почерком записка, вложенная в мешочек. — И помни: я всегда рядом». Даже колдовство Этери сейчас было бессильно вернуть чувствительность ее рецепторам, но, прихлебывая свежезаваренный горячий чай, Женя на секунду ощутила, какой он на вкус и как пахнет. А еще почувствовала, что ее наполняют какие-то щемящие нежность и радость. Будто Этери в самом деле сейчас рядом, и крепко-крепко обнимает ее. «И мне до тебя, где бы я ни была, дотронуться сердцем нетрудно», — вспомнилось ей. Откуда это? Что-то из старой советской классики, кажется. Медведева полезла в Интернет. Да, так и есть. Анна Герман, «Эхо любви». Переслушала песню, не расставаясь с тем самым чувством щемящей нежности, и поняла: вот ее показательный. Вот то, что сейчас у нее в душе и на сердце.