Вызов

— Семь часов на сон? — Дазай картинно округляет глаза. — Куникидушка, это же семь часов жизни! Потраченные впустую! — Это семь часов жизни, потраченные на то, чтобы оставшиеся семнадцать часов функционировать с максимальной эффективностью, — парирует Куникида. — Ты зануда, Куникидушка, — сообщает Дазай, чайной ложечкой направляя солнечный зайчик в очки напарника. — И за что только я тебя люблю? — За то, что я заполняю примерно половину твоих отчетов? — Да, — соглашается Дазай, задумчиво поджав губы. — Да, это твоя лучшая черта. Дазай не спит семь часов в сутки. Он спит пять — в хорошие времена. Около трех — в плохие. И пятнадцатиминутными урывками, когда совсем хреново и хоть головой в петлю. Пятнадцать минут — это максимум. Потом начинается. …Они ползут. Они почему-то всегда ползут за ним, будто не имея сил встать на ноги. Дазай не знает их всех, но его подсознание знает. Шестерки Мафии, пущенные в расход, когда потребовалось; те, кто встал поперек дороги Мори; те, кто нарушал правила, сливал информацию полиции, утаивал доход или товар; случайные люди, оказавшиеся не в то время не в том месте; Ода и дети… На этом месте Дазай обычно просыпается, мокрый от пота и смертельно уставший. Восстанавливает дыхание, умывается ледяной водой и бодрствует еще полчаса, после чего его опять срубает в сон. …Как бы ни были медлительны ползучие существа, сам он во сне еще медленнее — будто бежит в незастывшем бетоне. Когда существа догоняют его, сердце готово выскочить из груди. Они не делают ничего плохого, только прикасаются пальцами к его щеке, прежде чем уйти, уступая место следующим. Их пальцы в крови. Дазай чувствует, как она стекает по щеке. Он пытается поймать чью-нибудь руку, остановить этот бесконечный поток, но руки выскальзывают, и он видит улыбки на мертвых лицах. Мы не остановимся, говорят они. Никогда. Проснувшись, Дазай обнаруживает, что плачет. Он снова умывается, плещет холодом в глаза. Был бы снег — упал бы в него ничком, остужаясь, но со снегом в Йокогаме проблематично. Может, купить промышленный рефрижератор? Дазай смеется, прижимает руку к груди, пережидая спазм. Почему нельзя совсем не спать? Он бы согласился даже сидеть над отчетами всю ночь. Он вырубается днем, в подходящих и не подходящих местах. Днем существа поспокойнее, почти не тревожат, изредка выглядывают из складок нереальности. Караулят. Но Дазай хитрый — он всегда успевает проснуться. Он отключается в кафе, пока Куникида делает очередное внушение Ацуши. Тот опускает голову и поджимает уши. Дазай хочет сказать, что все нормально, а Куникида отходчивый, но не успевает — его просто накрывает. Уже в полудреме он чувствует, как его ведет в сторону, но падения не случается — что-то останавливает движение. Дазай приваливается к этому «чему-то» головой, плечом, всем телом и спит. Проснувшись, он не сразу понимает, что случилось и где он. Запахи, звуки, знакомый потолок — это кафе. Их столик, уже прибранный, — значит, он заснул достаточно надолго. Вообще-то, по ощущениям, он проспал часа два, не меньше. Но почему Куникида не разбудил его, оставив спать на узком диванчике, и на чем он вообще лежит? Дазай чувствует тепло, чувствует слабое ритмичное движение и понимает, что лежит на плече Куникиды. И не просто на плече — тот немного развернулся, сел боком, чтобы уложить голову Дазая в выемке между плечом и шеей. Дазай скашивает глаза — в правой руке у Куникиды телефон, с которого он что-то читает. Левая лежит на спинке дивана: Дазай на секунду залипает на ней взглядом, впервые замечая, что у Куникиды безупречная лепка кистей. Эти руки будто замыкают невидимый кокон, оберегая сон Дазая от всего мира. Дазай чуть шевелится, и Куникида наклоняет голову. — Проснулся? — Да, — Дазай выбирается из кокона, чувствуя легкое сожаление — так, наверное, жалеет о своем убежище бабочка. — А ты чего это? — Решил не будить тебя. В последнее время ты выглядишь измотанным. Это плохо для работы. Ну конечно же, все мысли Куникиды только о работе! — …И для тебя самого. — А как же Агентство? Они уже, — Дазай бросает взгляд на часы, — три часа без тебя?!! Ничего себе он спать! Наверное, все что можно Куникиде отлежал. — Я умею орать на них и в мессенджере. Думаю, стоит выпить чаю перед уходом? Дазай кивает. Он вспомнил одну мелочь. Когда Куникида наклонился, Дазаю почему-то вдруг показалось, что он сейчас коснется губами виска — привычно и естественно, будто всегда так делает. И Дазай даже ждал этого, будто тоже привык к простой мимолетной ласке между ними. Это очень странно. А вторая странность — что ни одна тварь из его видений не показала и носа, пока он спал. Дазай не помнит, когда в последний раз его сон был настолько мирным. Может быть, ритм чужого сердца отогнал их? Или звук чужого дыхания? Или что-то еще? Дазай не знает. Он точно знает только то, что задолжал Куникиде по крайней мере одно «спасибо».