Глава 2.24
22 ноября 2020 г., 04:07
Гермиона
Mus.: Maxime — Look At Me Now
Горячий напиток дымится в кружке, обжигает пальцы сквозь толстый фарфор. Гермиона смотрит на дым, поднимающийся от кружки, завивающийся кольцами. Она не смотрит в сторону террасы, где ещё спит Малфой. Не смотрит на него и когда он садится рядом, забирая кружку из её рук. Стоит горячему фарфору исчезнуть, как дуновение ветра с балкона мгновенно остужает кожу, напоминая холодную кожу Малфоя. Словно его прикосновение. Гермиона трёт пальцы друг о друга и складывает руки на груди. Подняв взгляд, она замечает на себе взгляд Теодора. Взгляд, под которым ей становится слишком некомфортно. Словно он пронизывает её насквозь, заглядывает в самую душу. И прекрасно видит её сомнения. Её страхи. Посмотрев на Драко, Гермиона внутренне сжимается, когда видит, как загораются глаза Малфоя, стоит ему произнести имя подруги его сестры. Отвернувшись, она смотрит в окно на серое небо. — Прости, клятва на крови имеется! Да, клятва, которую они дали друг другу. Идти вместе до самого конца в этой войне. Но лишь идти вместе в этой войне. Не более. Она смотрит вслед Малфою, когда за ним захлопывается дверь. И только опускает голову. День тянется слишком медленно, а Грейнджер решает спрятаться от всех. Она не хочет разговаривать с всепонимающими Лавгуд или Ноттом. Не хочет слушать Рона. Возможно, она бы с удовольствием сейчас предпочла тишину и молчание в компании с Забини. Острая нехватка её друга отзывается горечью. Тяжело вздохнув, она выходит из гостиной, игнорируя несмелый оклик Луны. Петляя коридорами, Гермиона старается вспомнить путь до библиотеки, но вместо этого выходит из замка, Окрестности Ильверморни кажутся чем-то похожими на Хогвартс, хотя и значительно отличаются местоположением. Зимнее солнце отражается от множества окон замка, отбрасывая зайчики на бродящих вокруг учеников. Кто-то с интересом рассматривает Грейнджер, кто-то игнорирует. А она игнорирует всех. Ровно до того момента, пока не решает вернуться. Она останавливается у одного из входов в школу, рассматривая высокого юношу со светлыми, словно снег волосами и хрупкую девушку, сидящую рядом. Они держатся за руки, улыбаются. Сердце сжимается, но Гермиона упрямо твердит себе, что это ничего не значит. Кристалл — единственная связь Драко с потерянной сестрой. Она понимает. Слишком медленно Гермиона бредёт обратно, подальше от школы, пока на её плечо не садится неприметная своим окрасом серая сова. Приветливо ухнув, она касается клювом пышных волос Грейнджер, заставляя ту подставить для птицы руку. Лишь после она пересаживается с плеча, впиваясь когтями в нежную кожу сквозь ткань свитера, заставляя Гермиону тихо зашипеть. Вновь ухнув, словно давая понять, что иначе ей не удержаться, сова дожидается, пока девушка отвяжет от лапки письмо и улетает прочь. Сердце трепещет, когда она раскрывает пергамент и вчитывается в знакомый почерк. «Привет, Грейнджер. Надеюсь, у вас всё в порядке. Я кое-что узнал по твоему вопросу. Хотел бы дождаться твоего возвращения, но, боюсь, ждать вас ещё долго». Порыв ветра едва не вырывает письмо из рук слизеринки. Решив дочитать его в комнате, Гермиона торопится в замок. Но стоит ей заметить Малфоя в гостиной, как она неосознанно сбавляет скорость, не желая выдавать собственного волнения. Кристальная правда между ними словно мутнеет. С обеих сторон. Пройдя в комнату, она слышит, как дверь закрывается с опозданием. Чувствует на талии родные руки и опускает голову, с горечью осознавая, что некогда родные руки кажутся слишком чужими. — Ты моя. Мурашки бегут по телу Гермионы. От голоса Драко или от смысла сказанных им слов? Она не знает. Но ей отчаянно хочется верить в это. Однако, она только опускает голову, скрывая за спавшими на лицо волосами горькую улыбку. Да, она его с того момента, как продала душу дьяволу Малфою позволив себе поверить ему. Поверить в его обещания, поддаться искушению. Влюбиться. Полюбить. Теперь она действительно его. Но вот он… Кажется, он никогда и не был её, позволяя лишь верить в иллюзию подобного. Позволяя находиться рядом. Глаза цвета серебра в которых Грейнджер буквально тонет и сейчас, смотрят на неё иначе. Не так. Но она настойчиво пытается рассмотреть что-то прежнее за непроницаемой стеной. — Почему мне кажется, что так далеко друг от друга мы ещё не были? Гермиона поддаётся поцелую, старается буквально раствориться в нём. Прижимается к так хорошо знакомому телу, словно этим поцелуем она старается доказать им обоим, что они недалеко друг от друга. Они не чужие друг другу. Но вместо этого сердце сжимается от отчаяния, словно это не доказательство их любви. А прощание. И только письмо от Блейза остаётся позабытым на прикроватной тумбочке. Восторг от того, что они смогли справиться с задачей и достали хотя бы палочку заставляет на какое-то время позабыть о душевных терзаниях, вновь сосредоточившись на их миссии. Вновь разум берёт верх над эмоциями, чему Гермиона безмерно рада. Всё-таки, она не любит это ощущение отсутствия контроля, когда даже собственные эмоции не подвластны. — Думаю, нам стоит с самого утра попробовать разобраться с палочкой, — сонно бормочет Гермиона по пути к школе Нотту и Лавгуд. — Возможно, с её помощью мы сможем как-то повлиять на осколок, не извлекая его. Тогда ничего не произойдёт с древом. И мы будем иметь хотя бы какое-то представление об управлении нашим камнем. А потом уже можно будет попытаться активировать артефакт. — Давайте разберёмся завтра, — зевая, проговаривает Рон, на что все согласно кивают. Раннее утро вновь начинается в пустой спальне. Умывшись, Гермиона подходит к двери, но замирает, когда, лишь чуть приоткрыв её, слышит голос Теодора. Слишком грубый для него. — Решай как можно быстрее это. Понял меня? Изогнув бровь, она собирается выйти, но отчего-то замирает, услышав имя их ранней гостьи. — О, с утра пораньше нас навещаете, Крис? Что ж, вот ваш Драко. Аккуратно приоткрыв дверь, Грейнджер делает шаг из спальни в их гостиную. Провожает Драко взглядом, когда он подходит к Кристалл, наблюдает за тем, как он ловит её за руку, разворачивая к себе. — Что ты делаешь Драко? — Я хочу попробовать кое-что. Гермиона лишь делает шаг назад и сама вздрагивает от того, с каким шумом захлопывается дверь. Наверное, она могла кого-то разбудить. Но ей всё равно. Тяжёлое дыхание заставляет её дрожать, а глаза беспокойно метаться по комнате. В секундной тишине она слышит, как открывается и закрывается дверь их гостиной. И, кажется, это служит спусковым крючком. Звук, похожий то ли на всхлип, то ли на смешок мог бы испугать саму Грейнджер. Но не сейчас. Гермиона зверем мечется по комнате, раз за разом пытаясь трансгрессировать. Разумеется, безуспешно. Из её головы совершенно вылетает осознание, что в Ильверморни нельзя трансгрессировать, как и в Хогвартсе. Она хочет сбежать, исчезнуть. Перед глазами всё ещё стоит Малфой, склонившийся над Кристалл, целующий пухлые губы, трепетно обвивающий холодными руками тонкую талию американки. Самообладание летит к чертям, а пальцы Гермионы впиваются в собственные волосы. Ведь она знала, замечала эти взгляды, улыбку. Знала, что он пропадает не просто так. «Я говорил, что буду рядом всегда». Голос Малфоя звучит в голове и Гермиона трясёт ею, зажимает уши ладонями, не желая слышать его. Слёзы катятся по щекам, а перед глазами всё начинает плыть. Ноги не держат и Гермиона буквально падает на кровать позади неё. Сгибается пополам, открыв рот в беззвучном крике. Любить его — заведомо проигрышная игра. Она знала это с самого начала, ещё до того, как он пригласил её в Три метлы на шестом курсе. Ещё до того, как пришёл к ней на поляну, где предложил встречаться. Она знала это до того, как стала его поручением. Она проиграла. Лишь сейчас Грейнджер понимает, что Малфой действительно подобен змее. Его яд уже полтора года отравляет её тело, сердце, заставляет откликаться на его голос, запах, касания, слова. Тянуться к нему, желать быть рядом, желать его. Она рывком поднимается с его кровати, на которую случайно села, когда открывается дверь их комнаты. Она смотрит в его холодные серые глаза, в которых, кажется, отражается лишь что-то, незнакомое ей и хочет одного. Уйти. Остаться одной, оставить его вместе с его планами, друзьями, желаниями и просто уйти, подарив себе свободу. Свободу от Драко. Свободу от того человека, который держит её рядом, не позволяя уйти, но при этом не желает этого. А ведь ещё в Хогвартсе она прекрасно видела его безразличие. Видела, но как наивная дурочка не хотела признавать. Доигралась. Дотянула. Гермиона делает поспешные шаги к входной двери, огибая Малфоя, стараясь избежать даже малейшего касания, надеясь покинуть Ильверморни поскорее. Хотя бы на несколько часов. Драко успевает коснуться её плеча, останавливая Гермиону у дверей. Грейнджер буквально шарахается в сторону, скидывая с себя руку Малфоя. — Не трогай меня, Драко, — впервые его имя звучит из её уст так холодно. Впервые ей действительно не хочется, чтобы он её касался. Хоть как-то. Она видит, как заостряются черты его лица. Знает, как Малфой ненавидит, когда ему пытаются указывать. Но она не отступится. Она не будет той игрушкой, которая может помочь скрасить ему одинокий вечер. Которую потом можно так легко выкинуть. Лучше она сама закроет эту дверь. Гермиона вжимается спиной в дверь их комнаты. Обида плещется внутри, словно не выжигая, а лишь больше распространяя яд Малфоя по венам. Она так нестерпимо хочет, чтобы всё оказалось лишь выдумкой, чтобы всего этого не было. Но Малфой действительно сделал свой выбор. Отсутствие выбора — его ошибка. Палочка взмывает вверх. — Империо! — выкрикивает Грейнджер, заставив Драко остановиться на месте. — Ты больше не притронешься ко мне. Ты не коснёшься меня, не нашлёшь на меня заклинание, не поцелуешь, пока не определишься, нужно ли тебе это. Нужна ли тебе я. Опустив палочку, Гермиона со слезами обиды и злости на него и на саму себя рывком распахивая дверь. — Хуже всего, Драко, что Паркинсон оказалась права. Но я больше не желаю быть твоей таблеткой от скучного вечера! Схватив чёрный плащ с вешалки у самой двери, она не оборачивается на Малфоя. — И ночевать я буду в комнате Уизли. Лучше спать на полу, чем… Чем с тем, кто всецело завладел её сердцем и растоптал его. Выжег на нём его собственность и растоптал. Шум, с которым Грейнджер захлопывает за собой дверь, звенит в её ушах. Из груди Гермионы вырывается рыдание и она испуганно прижимает к губам ладонь, стараясь заглушить саму себя. Она не замечает, как из своей комнаты на шум выходит сонный Уизли, но довольно быстро оказывается в его руках. — Идём, — шепчет он, заставляя Гермиону, всё также закрывающую себе рот, идти следом. Его рука так и остаётся висеть в воздухе, пока все органы внутри Малфоя обливаются обжигающей лавой. Она применяет Империус, отплачивает ему той же монетой и, кажется, закрывает между ними дверь на замок. А ведь он всегда лишь прикрывал её. Кончики пальцев обжигают тысячи костров, словно он держит руку над огнём. Нет! В Самом огне. Вот он, его личный ад. Метая взглядом по комнате, по пустой комнате, он вдыхает аромат её духов и травяного шампуня. Драко почти молниеносно оказывается у окна, раскрывает его, разбив стёкла, лишь бы вдохнуть свежего воздуха, лишь бы утихомирить внутренний пожар. Громкий вопль вырывается из его груди, ладони впиваются в осколки, окрашивая всё в алый. Как во сне. Тяжело дыша, Малфой врывается в комнату Уизли, сразу замечая возле него Грейнджер. Окровавленная рука тянется к её плечу. Сейчас, Драко словно касается углей. Шипит, но поднимает девушку на руки, буквально выдёргивая из рук гриффиндорца. — Поставь её на место, больной ублюдок! — требует Рон, хватая Драко за плечо. — Остолбеней, — ловко останавливает его Малфой. Не замечает удары и слова Грейнджер, отпускает её лишь в своей комнате. — Я тебе говорил, что никогда не отпущу! Никогда! Чёрт, я долбанный псих, но я не смогу без тебя. Я тебя не потеряю. Его губы впиваются в её. Он чувствует солёный привкус, ведь по алым щекам Гермионы всё ещё стекают крупные слёзы, которые он вытирает. «Ты убиваешь всех, кто тебя любит!» Голос сестры отрезвляет его, и Драко мгновенно падает на колени перед Гермионой. Он смотрит на свои кровавые руки и медленно поднимает голову, замечая, как одежда, руки, шея и лицо Грейнджер перепачканы кровью. Его кровью! Не её кровь грязна. Эта девушка чище каждого, кого он когда-либо встречал. И только он обливает её грязью, которой полон сам. — Уходи, — шепчет Драко. — Я больше никогда не коснусь тебя, обещаю. Я уберегу тебя, обещаю. Сделаю всё, чтобы закончить с Тёмным Лордом, как можно скорее. Прости меня, Грейнджер. Медленно, словно во сне, Гермиона опускается на колени перед Драко. Она не касается его, лишь позволяет себе требовательно заглянуть в его глаза. — Ты постоянно говоришь, что не отпустишь меня, Драко. Но почему? Кто я для тебя? Шоколадные глаза, которые врываются в его душу. Кто она для него? Кто она? Кто он? Всё. — Ты всё для меня. — Ты меня любишь? — в голосе проскальзывают истеричные нотки, которые она не пытается скрыть. — Ты мне сказал, что любишь только потому, что я тебе это сказала? Малфой лишь кивает, ведь это была кристальная правда. Тогда он действительно сказал это в ответ, не понимая практически ничего. Гермиона кивает, повторяя его движение. Не удержавшись на коленях, она падает на пол, не двигаясь, смотря прямо перед собой. Им просто было удобно вместе. Она просто помогала ему скрасить его одиночество. Просто за то время, что она была заданием Драко, он привык. Ведь слишком быстро у них всё развивалось. Уже только это могло помочь ей понять правду. Но вместо этого она продолжала верить в собственные иллюзии. Она проиграла. — Ты всё для меня, — тихим шёпотом вторит она, не поднимая глаз на Малфоя. — Но, в отличие от тебя, я действительно люблю. Глупая я, всё-таки. С трудом поднявшись, она осматривает комнату затуманенным взглядом, словно в поисках чего-то. Повернувшись к Малфою, она протягивает к нему руку, но останавливает её в миллиметрах от его щеки. — Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Пусть мы и волшебники, мы не в сказке. И, знаешь… Впрочем, не важно. Также медленно она выходит из комнаты, так и не коснувшись Драко. Ей кажется, что её буквально разрывает изнутри, хочется кричать, рвать на себе волосы и просто хоть как-то избавиться от этого ощущения. Но она понимает. Пусть она и его, но он никогда не был её. Грейнджер возвращается в гостиную только к вечеру. Раньше она всегда садилась на диваны, когда была возможность. Зная, что Драко сядет рядом. Но теперь она проходит к свободному креслу и, усевшись, поджимает под себя ноги, словно желая сжаться в как можно более незаметный комок. Она старается запереть все чувства на замок. Наблюдает, как Драко пытается управлять палочкой. И молча надевает на плечи чёрный плащ, когда они вновь идут к дереву под покровом ночи. Она внимательно осматривает корни дерева и сосредоточенно наблюдает за руками Малфоя, не в силах перевести взгляд на него самого. Палочка основателя их факультета то и дело взлетает в воздух или утыкается в землю, пока, наконец, они не чувствуют, как увеличивается поток энергии, исходящий, словно, от самого древа. — Допустим, этой палочкой можно управлять камнем, — кивает Нотт, запуская пятерню в собственные волосы. — Но это не объясняет нам, как Драко сможет коснуться камня. — Можно попробовать коснуться нашего кулона сперва палочкой, — впервые за весь вечер заговаривает Гермиона, отчего её голос звучит хрипло. — Пусть почувствует знакомую магию. А потом, возможно, примет и того, кто теперь этой магией владеет. — Будете смеяться, — вспоминает Рон по пути в Ильверморни. — Но в одной книге я вычитал, что довольно часто магглы могут взаимодействовать с теми предметами, которые причиняют боль волшебникам. Они же магглы. Они просто не чувствуют магии. — Хочешь сказать, что нашего кулона сможет коснуться маггл? Интересная теория, её стоит опробовать, — кивает Луна. А после задумчиво добавляет: — А тот, кто забыл, что он волшебник, может считаться магглом? — В смысле? — не понимает Рон. Грейнджер поправляет свой капюшон, надвигая его на лицо, полностью под ним скрываясь, и внутренне соглашается с другом. Она тоже не понимает, к чему клонит Лавгуд. — Полукровка. Или магглорождённый волшебник, — Грейнджер невольно вскидывает голову, всматриваясь в подругу, в то время, как Лавгуд продолжает. — Если тому, кто изначально не знал о своей сути, стереть память о магии. Он же останется магглом. Магия в нём всё равно, что угаснет, подобно огню без кислорода. Он сам её зарубит. — Ты предлагаешь кому-то стереть память, чтобы он управлял кулоном? — недоверчиво спрашивает Нотт. — Не обижайся, но это звучит как-то… — Странно и вообще, — договаривает за слизеринца Рон, получая в ответ убийственный взгляд. — Но если это поможет, то у нас уже есть магглорождённый, на ком мы сможем это проверить, если не останется вариантов, — резко произносит Грейнджер и ступает под своды замка. Всю ночь она так и не появляется в их с Драко комнате. Не приходит и к друзьям. Она остаётся около одной из теплиц, всматриваясь в зимнее звёздное небо. Греет руки дыханием, но не уходит внутрь, даже когда горизонт окрашивается алым, словно кровь. Слизеринке кажется, что небо окрашено кровью. Именно такое будущее их ждёт, если она не возьмёт себя в руки и не сделает всё, чтобы они как можно скорее справились с Волдемортом. И не важно, что происходит с ней. Она всё понимает.
