Глава XII
16 апреля 2021 г., 14:02
You are the one that looks after me when I have no one to trust or to turn to In my weirdest nightmares See you in heaven, Beborn Beton
Он тонул, опускаясь всё глубже в самое сердце густой непроглядной тьмы. Ещё мгновение — и он окажется на илистом дне, которое примет его в свои вязкие объятия, даруя вечный покой в обмен на надежду. Тело онемело, и он едва ли мог шевелиться, когда услышал тихий голос, зовущий его сквозь толщу воды. Роман из последних сил протянул руку вперёд, отчаянно цепляясь за пустоту, пока не почувствовал опору. Тёплая ладонь крепко схватила его и потянула вверх, к спасению. Сердце забилось спокойнее, он наконец смог дышать, а мир вокруг постепенно стал приобретать очертания. Сначала он почувствовал сладковатый запах мха и папоротника, и лишь потом увидел пронзительно голубые глаза, полные тревоги и беспокойства. — Питер? — удивился Роман. — А ты кого ожидал увидеть? — ухмыльнулся цыган и положил свободную руку ему на лоб. — Жар не проходит. Ты как? — Нормально, просто в глазах потемнело, — прохрипел Годфри. — Который час? — Полдень, кажется, — неуверенно ответил Питер, отпуская руку Романа. — А Шелли? — В Белой Башне. Прайс звонил пару часов назад. Она в полном порядке. Норман тоже там. — Ясно… — Давай, поднимайся, нужно сменить постельное, — сказал Руманчек, заботливо потрепав Романа по голове, и направился к комоду. — Ага, — Годфри послушно кивнул и перебрался в кресло. Каждое движение отзывалось болью во всём теле, упырь дрожал и обливался потом. — Раздевайся, — приказным тоном сказал Питер. — А? — не понял Роман. Он с трудом удерживал сознание, чтобы не отключиться снова. — Одежда насквозь промокла, — не оборачиваясь объяснил цыган и продолжил беспардонно рыться в ящиках. Роман недовольно скривился. Поднимать руки было тяжело, пальцы не слушались. Он бы никогда не подумал, что снять футболку может быть такой непростой задачей. — Сначала вытрись. — Угу, — кивнул Годфри, забирая полотенце из рук Питера. — Трусы бы тоже, — сказал Руманчек, смущённо почёсывая затылок. Роман хмуро уставился на него в ответ. Питер пожал плечами, оставил чистую одежду на подлокотнике и полез в минихолодильник в прикроватной тумбочке. Он усиленно делал вид, как что-то ищет, пока не услышал, что Роман закончил и снова сел в кресло. — Что-то потерял? — устало спросил Годфри. — Н-нет, уже нашёл, — отозвался цыган, доставая банку пива и прозрачный пакет с красной жидкостью. Он захлопнул дверцу и кинул кровь Роману. — Последний. Годфри посмотрел на упаковку голодным взглядом с примесью отвращения и стыда. Донорская кровь, которую дал Прайс, позволяла немного восстановить силы, но совсем не спасала от жажды, которая продолжала расти, разъедая упыря изнутри. — Ну и жара здесь, — недовольно заявил Питер, уничтожив почти половину банки парой больших глотков. — Где постельное? — Там, — Роман вяло махнул рукой в сторону шкафа, стоящего в углу. — Понятно, — Руманчек хрустнул шеей и снова принялся рыться в ящиках. — Я думал, ты… — тихо сказал Годфри и замолчал, к горлу подкатил комок, отчего голос предательски дрожал. — Свалил? — продолжил за него Питер, не оборачиваясь. — Ну да. Кстати, волки могут за ночь преодолеть до восьмидесяти километров. — Ммм, — протянул Роман, жадно поглощая содержимое пакета и сверля оборотня взглядом. Руманчек чувствовал себя как дома и не стесняясь переворачивал всё в шкафу вверх дном. Сквозь тонкую серую майку цыгана просвечивали очертания острых лопаток, а когда он нагибался, чтобы проверить ящик пониже, Роман с лёгкостью мог разглядеть каждый позвонок на его хребте. Питер казался маленьким и хрупким, но упырь знал, что внешность обманчива и оборотень мог с лёгкостью дать ему отпор. Он убеждал себя, что если потеряет контроль и окончательно слетит с катушек, то Питер справится, сможет его остановить, но беспокойство и страх продолжали расти вместе с голодом. — Готово, ваше высочество, — цыган махнул рукой на постель. Роман осуждающе посмотрел на него, надув губы в своём неповторимом стиле, и переполз в кровать. Он уже покончил с пакетом крови и теперь чувствовал себя лучше, пусть и немного. Свежие простыни приятно холодили кожу, принося столь желанное облегчение. Как только Годфри забрался под одеяло, Питер настежь распахнул окна, впуская в комнату свежий осенний воздух. — Будешь? — спросил Руманчек, достав из кармана помятую пачку. Роман утвердительно кивнул. Цыган прикурил сразу две сигареты, как это обычно делал Годфри, и протянул ему одну, а потом уселся в кресло с початой банкой пива. В комнате воцарилась неловкая тишина. — Телек? — предложил Питер, пытаясь придумать хоть какое-то занятие. — Включай, — поспешно согласился Роман, выдыхая струйку дыма.***
Шелли проснулась в белоснежной палате, заставленной различной аппаратурой, о назначении большей части которой она не имела ни малейшего понятия. Девушка почувствовала лёгкое покалывание в руках и ногах. Это нормально. Так бывало каждую пятницу после процедур в Белой Башне. — Как ты, милая? — раздался голос Прайса. Он как всегда стоял рядом и дружелюбно улыбался. — В порядке, — улыбнулась Шелли в ответ. — Привет, принцесса, — к кушетке подошёл Норман. — Дядя? Но почему?.. — удивлённо спросила девушка. Роман всегда был рядом и ждал её пробуждения, даже если был очень занят на работе. — Роман сейчас… — Очень занят, — перебил Прайс. — Он просил извиниться, появились неотложные дела. — Дела? — непонимающе спросила Шелли. Ей так хотелось поскорее встретиться с братом и расспросить его о том, что тогда произошло на самом деле. Но именно сейчас, когда он был ей так нужен, его не оказалось рядом. — Думаю, он вернётся завтра, — тихо сказал Годфри старший. — Шелли, боюсь, тебе придётся остаться здесь на ночь. Я бы хотел провести ещё некоторые тесты и понаблюдать тебя подольше. — Что-то серьёзное? — Мозговая активность и ряд других показателей отличаются от обычных. Возможно, это лишь влияние поездки. Новые впечатления и так далее. Скорее всего никаких проблем нет, но лучше перестраховаться, — объяснил Прайс. Всё сложилось удачно, ему даже не пришлось придумывать повод, чтобы задержать Шелли. Но состояние девушки его действительно беспокоило. — Эй, а давай съездим куда-нибудь поужинать? — предложил Норман. — Сменим обстановку. — Правда? — в глаза Шелли появился радостный блеск. — Можно, дядя Йохан? Прайс недовольно посмотрел на Годфри. Норман настойчиво прищурился в ответ. Доктор повернулся к Шелли. Она смотрела на него с такой надеждой в глазах, что он просто не смог отказать. — Хорошо, но сильно не задерживайтесь, — сдался Прайс. — Спасибо! — радостно воскликнула девушка, сжала доктора в крепких объятьях и убежала в соседнюю комнату, чтобы переодеться. — Не сболтни лишнего, — предостерёг Йохан, как только дверь за Шелли закрылась.***
В ресторане было довольно много людей, но по пятницам один свободный столик всегда придерживали для Годфри, даже если Роман забывал забронировать его заранее. Поэтому как только Шелли и Норман вошли, приветливая официантка тут же проводила их к лучшему столику у окна, отпустив удивлённый комментарий по поводу отсутствия Годфри младшего. Шелли была уверена, что и с ней её брат успел переспать. Вообще непросто было найти в их окружении девушку, которая не побывала в постели Романа. Хотя он никогда ни о чём не рассказывал и старался держать в тайне свои похождения, от проницательности сестры сложно было что-то утаить. — Так вы ужинаете здесь каждую неделю? — вдруг спросил Норман, чем вывел девушку из размышлений. — Да, по пятницам, — кивнула Шелли. — Что порекомендуешь? — Ой, по правде, я заказываю только десерты, — смущённо призналась девушка. — Но Роман часто берёт стейк. — Стейк, значит, — задумчиво повторил Норман, разглядывая меню и прикуривая сигарету. — Извините, у нас не курят, — вежливо сделала замечание официантка, неожиданно появившись у стола. — Ох, прошу прощения, — извинился Норман и затушил сигарету. — Готовы сделать заказ? — Чизкейк с манго и ванильное мороженое, — сказала Шелли, а потом вопросительно посмотрела на дядю, — Можно? — Конечно, милая, заказывай, что хочешь, — улыбнулся Норман. — Я буду стейк и овощи гриль. — Что желаете из напитков? Вино, виски? — Воду, спасибо. Официантка повторила заказ и удалилась. Повисло неловкое молчание. Шелли и Норман смотрели по сторонам или в окно, не зная, как продолжить разговор. — Чудно здесь. — Угу, — кивнула девушка. — Как дела? Как прошла поездка? — Хорошо. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Норман. — Не слышу энтузиазма. — Нет, нет, всё в порядке. Просто… думаю, я немного устала, — печально улыбнулась Шелли. — Понимаю, путешествия отнимают много сил, но такая усталость даже приятна. — Да, наверное, — задумчиво согласилась девушка. — А как дела у тебя? И у… мамы? — Ну-у, — протянул Норман. — Ваш заказ, — всё так же неожиданно появилась официантка. — Приятного аппетита. — Спасибо, — улыбнулся Годфри старший и продолжил, как только девушка в униформе достаточно отдалилась. — Видишь ли, я и твоя мама… мы расстались. — Что? Когда? — Шелли даже слегка подскочила от удивления. — На днях. — Ох… но что случилось? — Она совершенно не умеет готовить. — Дядя, — укоризненно произнесла Шелли, но улыбнулась. Девушка уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но зазвонил телефон. — Прости, — извинился Норман, доставая мобильник. — Это Мари, нужно ответить. Да. Что? Где? Хорошо, да. — Что-то случилось? — спросила Шелли, глядя на обеспокоенное лицо дяди. — Надя в больнице.***
Дестини неуверенно шла по больничному коридору, озираясь по сторонам. Лала крепко держала её за руку и вела за собой. Её твёрдая походка говорила, что девочка точно знала, куда и зачем она шла. В отличие от её растерянной мамы. «Пора», — решительно заявила малышка и начала одеваться. Дестини пыталась возражать, но дочь совершенно отказывалась её слушать и не поддавалась никаким уговорам. Молодая цыганка быстро сдалась, и вот теперь они здесь — в детском отделении городской больницы. По коридорам, пропитанным запахом смерти и болезней, суетливо сновал медперсонал, пациенты и посетители. Дестини старалась не привлекать к себе внимания, ведь объяснить, что именно они тут делают, не могла, поскольку сама не имела ни малейшего понятия. Лала резко остановилась у одной из палат и заявила: «Сюда». Дестини посмотрела по сторонам и, убедившись, что никому до них нет совершенно никакого дела, осторожно открыла дверь. Внутри было просторно и светло. Большой телевизор, кондиционер и единственная койка говорили, что палата точно не из дешёвых. «Боже, что я делаю?» — едва слышно простонала девушка и подошла к кровати. Каково же было её удивление, когда оказалось, что маленькая светловолосая девчушка была точной копией той самой Литы. Дестини быстро посмотрела больничную карту. Надя Годфри. Годфри. Ну конечно. Цыганка горько улыбнулась. Теперь она точно была уверена, что бежать Питеру бесполезно. Ведь по каким-то неведомым ей законам и коварным прихотям вселенной судьбы Годфри и Руманчеков переплелись немыслимым образом. Да так сильно, что стали практически неотделимы. Возможно, Питер уже и сам смог это понять, и поэтому так отчаянно бросился спасать Романа. От упырей всегда одни лишь проблемы. От упырей, отрицающих свою натуру, проблем ещё больше. Семь лет назад Годфри оказался перед сложным решением. Он сделал свой выбор. Дестини предупреждала, что это «решение» отразится на всех, кто находится рядом с ним, но она так надеялась, что Питера это не коснётся, что Линда вовремя спохватилась и увезла его подальше от Годфри и неприятностей. Но последствия вернулись бумерангом, увеличившись за эти годы как чёртов снежный ком. Что ж, она сама заставила Питера вернуться, повинуясь нелепому чувству долга. И сейчас ей оставалось лишь помогать по мере сил, наблюдая издалека, и надеяться на лучшее. Пока Дестини предавалась философским размышлениям, маленькая ведьма взялась за дело и уже успела забраться на больничную койку. Она наклонилась к светловолосой девочке и стала тихо шептать что-то неразборчивое на непонятном языке. «Что ты делаешь?» — спросила цыганка, подойдя к дочери, но та ничего не ответила, увлечённо продолжая свой странный ритуал. Маленькая копия Литы постанывала и дёргалась во сне, ей явно снилось что-то неприятное и слишком тяжёлое для такой малышки. Всё тело покрылось испариной, а пульс, сигналящий на экране, зашкаливал. Лала пальцем начертила на лбу спящей девочки какой-то символ, повязала ей на руку оберег, который, видимо, успела ухватить дома из вещей мамы, и нежно чмокнула Надю в щёку. Когда вся процедура была окончена, пациентка глубоко вздохнула и успокоилась. Линия на экране пришла в норму. «Что же с тобой происходит, милая?» — тихо спросила Дестини и заботливо погладила спящую девочку по голове. Она не надеялась получить ответ на этот вопрос, но он пришёл к ней сам собой. Такой простой и очевидный, как роса поутру или гроза в мае. «Ангел», зачавший Лите ребёнка, вдруг перестал быть для цыганки тайной. А последствия его решений, очевидно, были куда масштабнее, чем она представляла. «Чёрт», — выругалась девушка, услышав скрип открывающейся двери, и схватила Лалу на руки. — Кто вы?! — рассерженно воскликнула женщина за пятьдесят. — И что здесь делаете?! — Я… простите. Мы ошиблись палатой, уже уходим! — Дестини выдавила из себя фальшивую улыбку и направилась к выходу. — Мари, не шуми, прошу, — за женщиной зашёл мужчина примерно того же возраста. Его пронзительно зелёные глаза ужасно напоминали Романа. Сомнений не было, ещё один Годфри. Он добродушно улыбнулся и обратился к Дестини, — Ничего страшного, со всеми бывает. — Да, простите ещё раз, — сказала девушка, выходя из палаты. — Что за бардак! Пускают кого ни попадя! — Мари, хватит. Уже в дверях Дестини столкнулась с молодой девушкой. Её тёмные волосы вились, словно свора маленьких блестящих змей, а глаза были такими же зелёными, как у всех Годфри. Цыганка прекрасно знала это лицо. Столько бессонных ночей она провела, разыскивая эту маленькую потерявшуюся принцессу. Она всегда видела её именно такой, хотя Роман и описывал сестру совершенно иначе. «Шелли», — непроизвольно вырвалось имя. Девушка удивлённо посмотрела на странную цыганку с ребёнком на руках. «Вы обознались», — попыталась улыбнуться Шелли, но её голос дрожал, выдавая испуг. Дестини схватила её за руку, не в силах противостоять какому-то необъяснимому порыву, и окунулась в пучину неясных видений. Сердце бешено колотилось, в глазах на мгновение потемнело. — Тебе грозит опасность. Остерегайся клевера, он не принесёт тебе удачу, — выпалила она, словно в трансе, разжала пальцы и поспешила удалиться, оставив растерянную Шелли на пороге. — Да что эта чёртова цыганка себе позволяет?! — раздался позади негодующий голос Мари. — Ты в порядке, милая? — рука Нормана по-отечески опустилась на её плечо. — Д-да, — неуверенно кивнула Шелли, продолжая смотреть в след убегающей цыганке. Её голос показался невероятно знакомым, почти родными, словно она слышала его множество раз, но никак не могла вспомнить, где и когда.***
Питер с трудом открыл глаза. Комнату заливало голубоватое свечение телевизора. Звук был выключен, и люди на экране разевали рты в немом крике, словно выброшенные на берег рыбы. «Заснул!» — пронеслось в голове, и цыган резко выпрямился в кресле, испуганно озираясь по сторонам. Увидев неподвижное тело на кровати, он облегчённо вздохнул. По крайней мере, не придётся искать его по всему городу. — Роман, — тихо позвал Питер. — А? — Как оно? — спросил парень, присаживаясь на край постели. — Бывало получше, — прохрипел Годфри. — Выглядишь тоже так себе, — согласился Питер и махнул в сторону телевизора. — Что смотришь? — «Американский оборотень в Лондоне». — Странно, что не «Сумерки», — хмыкнул Руманчек. Роман попытался улыбнуться, но вышло не очень. Губы пересохли, покрывшись шершавой корочкой, под глазами залегли синяки, а кожа в свете экрана казалась серой. — Почему без звука? — Слушал, как ты спишь. — Ха-ха, смешная шутка, — попытался разрядить обстановку Питер, хотя взгляд Романа говорил, что тому вовсе не до смеха. — Прости, что заснул. — Ага. — Что-нибудь хочешь? — Тебя, — еле слышно произнёс Годфри. — Да ты сегодня в ударе, — улыбнулся Питер, а потом вдруг нахмурился и серьёзно посмотрел на Романа. — Хотя, возможно, пора. — А? — не понял упырь, вопросительно приподнимая бровь. — Кусай, — цыган протянул руку. — Давай. — Что? Нет, — попытался возмутиться Роман, но его голос звучал слишком слабо, чтобы сойти за уверенный отказ. — Просто сделай это, — настаивал Руманчек. — С ума сошёл?! Не смешно. — А я и не шучу. Ты себя видел? Да трупы в морге выглядят живее тебя. — Нет, — прохрипел Роман, отворачиваясь и привычно надувая и без того пухлые губы. — Почему ты такой упёртый, — раздражённо рыкнул Питер, закрывая лицо руками. — Ладно, хочешь по-плохому, будет по-плохому. Руманчек поднялся с кровати и быстрым шагом направился в ванную комнату. Роман озадаченно смотрел на открытую дверь, не в силах приподняться, чтобы узнать, что там происходит. Послышался стук дверок и ящиков, грохот падающих ванных принадлежностей, нецензурная брань, звон бьющегося стекла и, наконец, ликующий возглас, возвещающий об успехе. Мгновение спустя Питер вернулся, держа правую руку перед собой ладонью вверх. Комната наполнилась сладковатым запахом мха и папоротника, который становился всё сильнее по мере приближения цыгана к кровати. — Сука, — недовольно выругался Годфри. — Или завязывай с этим дерьмом, или я заставлю тебя уйти. — Не заставишь, — Питер поспешно отвёл взгляд. — Для этого нужен зрительный контакт. Да и я не человек, так что... Роман растерянно осмотрелся по сторонам и не придумал ничего лучше, как спрятаться под одеялом, словно этот по-детски наивный поступок мог уберечь его от неминуемого. Руманчек был быстрее. Он за долю секунды оказался на кровати, рывком стащил одеяло, придавив упыря к постели свободной рукой, чтобы тот не дёргался, и протянул к нему порезанную ладонь. Кровь капала на белоснежные простыни, на футболку, на кожу. Запах становился всё ярче, а контролировать себя было всё труднее. Годфри сопротивлялся из последних сил, отворачивался, закрывался руками, ругался, умолял, но всё было тщетно. Питер зажал ладонью его рот, и Роман ощутил на губах горячую кровь. «Пей!» — приказал Руманчек, буквально вжимая друга в подушку. Годфри не мог вздохнуть. Казалось, рука цыгана, которая удерживала его на кровати, вот-вот прожжёт дыру в груди. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в ушах. Слёзы застилали глаза так, что Питер превратился в тёмное расплывчатое пятно. Сейчас Роман хотел ударить его как никогда, выбить из тупой цыганской головы все эти идиотские идеи, граничащие с настоящим безумием. Упырь отчаянно стиснул зубы и зажмурился, понимая, что сопротивление бесполезно. Он приоткрыл рот и тут же ощутил металлический привкус. По спине пробежали мурашки, и чудовище внутри радостно встрепенулось. Роман стиснул руку Питера холодными пальцами, с упоением поглощая кровь. Каждая капля отдавалась приятным покалыванием по всему телу. Роман злился, ненавидел себя, но уже не мог остановиться. Мысли теряли очертания, рассыпались, пока сознание окончательно не уступило место инстинктам голодного хищника. Питер молча наблюдал за происходящим, слегка морщась, когда становилось слишком щекотно. Руманчек улыбнулся, отмечая про себя мастерство, с которым Роман орудовал языком, проводя по линиям на ладони и вылизывая кровь, затёкшую между пальцев. «Теперь понятно, почему ты так популярен у девушек», — бросил он вполголоса, но упырь был слишком увлечён процессом, чтобы что-то услышать. Волк внутри скрёбся, настойчиво сигнализируя об опасности и призывая бежать, но Питер его старательно игнорировал. Он всё для себя решил ещё в кабинете Прайса и сейчас точно не был намерен отступать. Наконец Роман оторвался от еды и уставился на Питера. Ранка на ладони оказалась неглубокой, кровотечение быстро сошло на нет, упырю этого явно было недостаточно. На мгновение их взгляды встретились и всё вокруг замерло. Волк понял, что, даже попытайся он сейчас сбежать, было уже слишком поздно. В этих красивых зелёных глазах остались лишь густая тьма, жгучее желание и нестерпимый голод. Годфри быстро сел и рывком притянул к себе Питера, крепко ухватив его за запястье. Руманчек нервно сглотнул, понимая, что его ждёт, но сопротивляться не стал. Роман уткнулся носом в его шею, шумно вдыхая такой притягательный и пленительный запах леса, запах зверя, запах свободы. Кожа цыгана покрылась мурашками, пульс подскочил. Упырь провёл горячим языком по пульсирующей артерии и впился в неё зубами. Питер вздрогнул от пронзительной боли. Его тихий сдавленный стон утонул в громком стуке сердца. Волосы на загривке встали дыбом, дыхание перехватило. Рука Романа скользнула по спине и остановилась на пояснице, придерживая и подтягивая жертву ближе. Упырь жадно пил, всё крепче сжимая пальцы на запястье цыгана. Его тяжёлое прерывистое дыхание обжигало кожу. Питер закусил костяшки свободной руки, стараясь сдержать то и дело срывающиеся стоны, такие неуместные и неприличные в сложившейся ситуации. Но внизу живота приятно тянуло, и каждая волна боли, растекающаяся по телу, отзывалась предательски очевидным возбуждением. Всё это казалось каким-то неправильным, противоестественным. Питер чувствовал стыд с лёгкими нотками отвращения к самому себе, словно только что нечаянно узнал грязную, неприглядную часть своей натуры. Ту часть, которая получала необъяснимое мазохистское удовольствие от происходящего, ту, с которой он предпочёл бы никогда не сталкиваться. Роман растворялся в этом головокружительном запахе, в этой сладкой желанной крови, чувствуя, как сливается с добычей в единое целое. Внутри всё горело, плавилось, словно жар чужого тела проник в него, стал его собственным. Горючая смесь неутолимого голода, первобытной похоти и космической любви затопила всё вокруг, стирая все мысли и наполняя каждую клеточку наслаждением. Время и пространство перемешались, обретая причудливые необъяснимые формы. Казалось, вечность пролетала за секунды, а мгновения тянулись бесконечно. «Роман», — раздался тихий шёпот у самого уха. Голос Питера, зовущий его по имени, подействовал неожиданно отрезвляюще. Упырь замер, отстранился от жертвы и открыл глаза. Яркий запах мха и папоротника, окутывающий комнату, залитая кровью одежда, обмякшее тело друга в руках — улик было более чем достаточно. Осознание содеянного пронзило его до кончиков пальцев. «Питер», — тихо прохрипел Роман, облизывая губы, но цыган не отозвался. Горячие слёзы потекли по щекам. Годфри продолжал повторять имя друга, пытаясь привести его в чувства, но тщетно. Всё тело сотрясалось от откровенных рыданий, которые он никак не мог сдержать. Роман был полон энергии и совсем не чувствовал жажды впервые за долгое время, его тело было в полном порядке. Но сейчас он бы предпочёл корчиться в страшных физических муках, чем испытывать это терзающее чувство страха за чужую жизнь. Он взвыл от бессилия, громко, отчаянно, захлёбываясь в собственных слезах. Если кто-то находился неподалёку от особняка Годфри, он точно ощутил прилив необъяснимого первобытного ужаса.
