Changes

      Энди, все так же не глядя, кутает себя в невероятной мягкости халат, заворачивает волосы в полотенце и замирает, тупо уставившись в белую дверь. Время, проведенное в ванной комнате, послужило необходимой, но слишком короткой передышкой, и Энди не совсем уверена (точнее: совсем не уверена) в своей готовности оказаться один на один с Мирандой снова. Но работа в Подиуме научила ее не обращать внимание на собственные желания и готовность: она делает над собой усилие и, захватив побольше воздуха, поворачивает ручку — Миранда терпеть не может ждать.       Практически ввалившись в просторную, выполненную в пастельных тонах комнату, Энди видит Миранду, которая все еще стоит возле шкафа с двумя вешалками в руках. Энди закусывает губу, снова оказываясь под оценивающим взглядом повернувшегося к ней редактора. —Наденьте это, — небрежно произносит Миранда, взглядом указывая на разложенное на кровати белье.       Энди чувствует, как кончики ее ушей запылали, мысленно падает в обморок, но все же заставляет себя подойти к кровати. Она судорожно пытается сообразить, какая из лежащих перед ней зол меньшая, точнее, что она сможет надеть не умерев при этом от смущения и возбуждения. Нижнюю часть она, пожалуй, в состоянии натянуть не глядя, и не скидывая халат. Андреа берет в руки черные стринги и чувствует, как по телу разливается жар при мысли о том, как Миранда выглядела в треугольнике шелка. Господи боже, Миранда, настоящая Миранда, носила шелк. И стринги. Миранда. В шелковых. Стрингах. Энди закрывает глаза и пытается натянуть крохотный кусок нежной ткани на ноги, не с первой попытки ей это удается. Энди очень надеется, что Миранда не смотрит на нее в данный момент.       Руки пробегают по стройным ногам, доходят до гладких подтянутых бедер, воображение услужливо подкидывает картину, где одна из рук смещается от бедра налево, касается треугольника темной ткани, слегка надавливает и… Энди с трудом удается подавить вопль безысходности. Девушка убирает руки подальше. Именно сейчас мозг Энди решает напомнить ей, какие у Миранды красивые руки: слегка выступающий рисунок вен, тонкие хрупкие запястья, длинные, ловкие пальцы. О! Эти пальцы могли бы сделать столько интересных вещей, о которых Андреа так часто думала, смотря, как Миранда сжимала в них ручку, делая пометки в очередном макете.       Андреа хочется заскулить: она не должна быть здесь. Не должна умирать от желания и смущения, не должна дрожать от одной мысли об этом теле, не должна ощущать холодное присутствие Миранды, такой отстраненной и притягательной, не должна подавлять почти животное желание всадить эти чертовы идеальные пальцы в Миранду, даже не имея возможности решить, подразумевать при этом тело или саму женщину. Голый Найждел. Голый Ирв. Голый Дуг.       Энди пытается представлять набор «Антисекс» (не в обиду Найджелу и Дугу. Ирв может обижаться) во всех красках, дабы выйти из-под влияния каких-то неведомых феромонов, испускаемых Мирандой. Других объяснений своему плохо контролируемому возбуждению Энди искать не хочет — мало ли, до чего доищешься.       Она чувствует себя жалкой, глупой и, до смешного, возбужденной. Она чувствует себя мальчишкой в самом расцвете пубертата. Она чувствует: ткань только что надетого белья уже испорчена. Ей так стыдно. Она не должна быть здесь.       Энди распахивает глаза, когда слышит шаги и внимательно следит за Мирандой, которая подходит к кровати, оставляя на ней серые брюки от Chanel и кремовую блузу. Так, хорошо — ей не придется стоять полуголой и ждать, пока Миранда подберет для нее что-то приемлемое. Энди снова жмурится и сбрасывает халат на пол. Она буквально чувствует на себе взгляд Миранды, очевидно, закончивший с подбором сегодняшнего наряда. Андреа окатывает волна страха, что достаточно отрезвляет. Прекрасно. — Откройте глаза, Андреа. Энди в сотый за день нервно сглатывает, но, при всем своем нежелании, не повиноваться не может. Она с трудом разлепляет глаза и смотрит прямо на Миранду, сидящую на пуфе рядом с макияжем столиком, скрестив ноги. На дне карих глаз сверкают огоньки веселья. О! Конечно, это ведь так забавно, смотреть, как кто-то вот-вот умрет от инфаркта.       Энди чувствует, как еще влажное тело овивает прохладный воздух, чувствует, как от этого соски… Господи боже. Господи боже, Господибожегосподи. Почему она? По-че-му? Энди действительно кажется, что она может взорваться: от смущения, от возбуждения, от абсурдности этой ситуации, от плавящего взгляда Миранды, от осознания, что влага, осевшая на белье, принадлежит не ее телу, что значит… Господи Боже. Энди не смотрела на себя в зеркало, но, судя по ощущениям, стать еще краснее она не может. Миранда все еще смотрит на нее, и Энди инстинктивно пытается прикрыться. —Вы действительно думаете, что я там, — Миранда указательным пальцем обводит Энди. — чего-то не видела? — Нет, Миранда, — пищит Энди, окончательно теряя контроль над голосовыми связками, тянется за черным бюстгальтером и, на пару мгновений, замирает. Она проводит пальцами по искусной вышивке. На черной ткани изображены какие-то птицы, сидящие на ветках диковинного дерева, присмотревшись же, Энди видит маскирующихся в ветвях змей. Это ни пошло, ни банально. Это так… так…по-Мирандовски. И очень красиво. И слишком горячо. Настолько красиво и горячо, что Энди даже удается отвлечься от мыслей о ее привлекательном бывшем боссе.       Увлеченная необычным предметом гардероба, Энди не замечает, как Миранда поднимается с пуфа, и кошачьей походкой крадется к ней. — Нравится? Его создали специально для меня, — разносится над ухом тихий голос. Миранда звучит хищно. И, слегка повернув голову, Энди может сказать, что выглядит она так же. У Миранды нутро хищника — цепкое, хитрое и беспощадное. Энди поняла это давно. Это всегда пугало ее ровно в той степени, в какой заводило. Сейчас, Миранда выглядит, как львица перед прыжком и глаза… это больше не глаза лани. Энди уверена, окажись она ночью посреди джунглей, такой взгляд стал бы последним, что она увидела. Она чувствует, как встают волоски на затылке, что не скрывается от взгляда Миранды, и буквально слышит ухмылку женщины. Взгляд снова падает на бюстгальтер и на бедняжек-птиц, чья учесть предрешена. Энди становится страшно: они обе знают, кто птица в этой комнате.       Энди глубоко вздыхает и пытается надеть белье на себя, застежка никак не поддается дрожащим рукам и она чувствует, как прохладные ладони убирают ее руки и слегка касаются спины, в попытке правильно зацепить крючки. Миранде сразу это удается, конечно, она ведь — Миранда. — Не замечала, что я оказываю на Вас такое влияние, — выдыхает женщина в ухо, готовой сгореть от стыда, Андреа. Приятный тембр окутывает, а горячее дыхание обжигает шею, девушка непроизвольно прикрывает глаза. — Вам следует быть более компетентной, — добавляет Миранда много тверже и отходит.       Энди распахивает глаза и, почти незаметно, (она очень на это надеется) вздрагивает, больше не ощущая рядом теплого тела. Глядя на выжидающую позу редактора, Энди понимает, что ей следует продолжить одеваться. Она берет в руки бежевые чулки и нервно сглатывает, готовясь к новому этапу "пытки"       Миранде, видимо, наскучило смятение Энди или сама Энди, или что еще щелкнуло в ее невозможной голове, но она явно решает прекратить свою импровизированную охоту. Женщина снова придает себе выражение холодного безразличия, а затем вовсе отходит к окну. Когда Энди заканчивает с кремовой блузой от Dior, Миранда поворачивается к ней, выходя из странной задумчивости, и кивком головы указывает на пуф.       И вот, Энди уже сидит за бежевым столом, а Миранда возвышается над ней. Она наносит на руки какую-то пенку и смазывает ей кончики влажных волос, приятно потягивая. Энди удается удержать вздох. Затем, женщина берет в руки огромный фен, круглую расческу и начинает придавать волосам всем известный облик. Под воздействием чётких, уверенных, не причиняющих никакого дискомфорта, движений Миранды и горячего воздуха фена, Энди удается слегка расслабиться и доверится действиям женщины, но, вскоре, она выключает фен и недовольно произносит: — Запоминайте. Я не собираюсь заниматься этим каждый день. О! То есть, Миранда не надеется, что все завершится в блжайшее время.       Видимо, обстоятельства выбили из Энди рассудок, который и так пострадал от почти года работы на Подиум. Иначе, как она могла позволить себе расслабиться рядом с Мирандой? Как могла додуматься перестать следить за каждым ее жестом, внимать каждому слову? Энди не знала, и, хотя она уже почти два месяца не работала на женщину, она чувствовала себя крайне некомпетентной. — Простите, Миранда, — лопочет она, выпрямляя спину. Женщина снова включает фен и продолжает манипуляции, теперь Энди старается запомнить каждое ее действие. Вскоре, на голове появляется знаменитая укладка, Миранда берет поистине гигантский баллон лака, дабы закрепить результат. Энди плотно закрывает глаза. Она даже чувствует себя немного la Priestly, когда, при вдохе, брызги попадают ей в рот и девушка, морщась, закашливается. Нет, она все та же Энди Сакс из Огайо. Миранда мученически вздыхает и закатывает глаза. — Надеюсь, накрасится Вы сами в состоянии? Энди, на самом деле, понятия не имеет. Она разглядывала макияж Миранды каждый день на протяжении месяцев, но никогда не пыталась его повторить. Но разве Миранда терпит отказы? — Эээээ…да? — отвечает Энди, автоматически слегка вжимая голову в плечи — Дерзайте, — приказывает Миранда, взглядом указывая на не очень большую косметичку. Энди в деталях вспоминает макияж Миранды, прилагая все усилия, дабы изобразить нечто если не похожее, то приемлемое. Миранда отвернулась к окну. Она больше не пыталась довести Энди до сердечного приступа, дабы приготовить ее бренное тело и разделить ритуальный обед со своими детишками. Она ни разу не повернулась, что бы оценить работу Энди. Разумеется, она не разговаривала, только иногда шумно втягивала воздух, что, как помнит Энди, является показателем раздражения уровня «желтый». (у Эмили и Энди существовала классификация недовольства Миранды: «зелёный» — Миранда обычной раздраженности. «оливковый» — наступает после небольшого происшествия, как правило, быстро стабилизируется «желтый» — крупное происшествие или несколько мелких, свести контакты к минимуму, уничтожить раздражители, возможны потери, одно неверное движение и наступит уровень «оранжевый» — ЧС, вероятность потерь увеличивается, действовать так же, как и с «желтым» Если наступал уровень «красный» — что бы вы не делали, полетят головы, остается ждать уровень «бордовый» — самый жуткий, кровь будет литься несколько дней, если ни недель)       Это невыносимо, знать, что Миранда раздражена, но не иметь возможности что-либо с этим сделать, знать, что Миранда от тебя устала, но не иметь возможности уйти. Хуже, чем ее попытки довести Энди до инфаркта, хуже, чем сотни невозможных поручений, хуже, чем осуждение внешнего вида Энди. Девушка могла вынести злость, раздражение и оскорбления, в лучшие дни — ярость, но не собственную ненужность. Сейчас, поглядывая на отстраненную Миранду, которой дела нет до своей помощницы, Энди кажется, что женщина как никогда сильно, тяготится ее обществом. Настолько, что даже не хочет этого показывать. Все это очень напоминает паранойю, но все равно задевает остатки самолюбия Энди. Она терпеть не могла быть скучной или чувствовать себя такой, но чем она могла заинтересовать Миранду, мать ее, Пристли, которая сутки на пролет была окружена самыми интересными людьми, самыми свежими умами? Миранда уверена, что ничем. И это обидно, ведь ей есть что рассказать и предложить, но редактор никогда не желала слушать. Энди угнетала неловкая тишина и чувство собственной недостойности. Но самое ужасное, что даже сейчас, когда девушка чувствовала себ невероятно жалкой, ей больше всего хочется бросить женщину на кровать и показать, что она, конечно, не коллекция Тома Форда за 2004, но тоже может удивить.       Андреа делает последние штрихи и осматривает проделанное работу. Она негромко кашляет, привлекая внимание редактора. Женщина выпадает из некого транса, поворачивается и медленно идет к Энди. Она внимательно вглядывается в каждую деталь макияжа и поджимает губы. В этот раз, Энди уверена, жест служит знаком одобрения. Она робко улыбается, Миранда отворачивается и смотрит на часы. — Нам нужно сделать звонки. У нас есть еще тридцать минут до приезда Роя. — Да, Миранда Женщина подходит к комоду, на котором лежит ее телефон. — Сначала мой муж. — Что… Что мне ему сказать? — Мне кажется, мы это уже обсуждали — Да, но… — Так зачем нам тратить время, снова обговаривая то, что уже было обсуждено? — раздраженно (уровень плавно перетекает в «оранжевый) произносит Миранда и Энди остаётся только повиноваться. Миранда протягивает ей телефон с уже набранным номером. «Сэм» светится на экране. — Миранда? — Эээ, — она видит строгие, ширко распахнутые глаза Миранды и старается взять свои разговорные способности под контроль. — У тебя не стоит определитель? — И я рад тебя слышать — Мне нужно, чтобы девочки остались у тебя до конца недели, — Миранда одобрительно кивает и уровень уверенности Энди резко подскакивает. — я немного приболела и не хотела бы их заразить. — О, хм… Что ж я не совсем уверен, что… впрочем, да, хорошо, — Миранда хмурит брови, и Энди чувствует себя обязанной выяснить, что не так. — Что-то случилось, Сэм? — девушка сама удивляется тому, как холодно звучит ее голос. — Тут такое дело, моя… девушка, — Миранда закатывает глаза.— должна вернуться и я не совсем уверен, что они с девочками поладят… Энди видит, как глаза Миранды загораются недобрым огнем, челюсть напрягается, а губы сжимаются в тонкую линию, лицо приобретает гримасу легкой брезгливости. Энди очень не хочет этого делать, но знает, что должна: — Девочки возвращаются домой. — Но ты ведь… — Уже нет. Это все, — брови Миранды взлетают, лицо вытягивается в чем-то напоминающем игривое удивление. — Не догадывалась, что Вас такие выдающиеся актерские способности, — говорит Миранда на удивление мягко. Уровень раздражения опустился до зеленого. — Я тоже, — бормочет Энди — Что ж, теперь ваша газетенка. Скажите ему, что сегодня Андреа Сакс выходит на работу в «Подиум», если рискнет проявить несогласие, припомните девяносто шестой. — Мм…мне звонить с Вашего телефона? — мямлит Энди — Ну не с Вашего же. — О… оо, да, конечно, — Энди смущенно утыкается в экран. — Вы были такой бойкой с моим мужем. что с Вами опять случилось? — Мне бы знать… — врет Андреа, она знает. Она становилась очень красноречивой, когда была зла, а она действительно разозлилась на бывшего мужа Миранды. Это было странно: они развелись так давно, у каждого по еще одному браку за плечами, но ей — Энди Сакс — что так долго вздыхала по своему боссу, (как выяснилось, она продолжает делать это до сих пор) было не понято, как можно упустить Миранду? Как можно не ценить возможность видеть ее без маски Снежной Королевы? Да, иногда она действительно не выносима, но она так прекрасна, так невероятна, так идеальна, так… Энди кажется, выпади ей шанс быть рядом с Мирандой, она бы держалась за него так крепко, как только могла. «Ты сбежала. В Париже» — услужливо подкидывает разум. «Но это другое», хочется казать ей и, пусть это и звучит, как жалкое оправдание капризного ребенка, в чем-то это действительно так. Она сбежала, не потому, что отказалась от Миранды. Просто, все зашло слишком далеко, просто, видеть Миранду каждый день, без возможности прикоснутся к ней, сказать, насколько она богически прекрасна, становилось почти физически больно. Просто, она не гетеро мужчина с миллиардом в кармане, просто, Миранда в ней не нуждается. Андреа выныривает из водоворота своих мыслей и видит хмурящуюся Миранду, внимательно вглядывающуюся в ее лицо. Женщина слегка трясет головой, сгоняя с себя задумчивость и говорит — «Зеркало», — строго произносит женщина. — Да, точно, — вздыхает Энди и набирает выученный наизусть номер. — Карл Кэмпбелл слушает, — разносится слегка гнусавый излишне самоуверенный мужской голос в трубке. Миранда закатывает глаза. — Это Миранда Пристли, — Энди слышит, как поперхнулся ее почти уже бывший босс на другой стороне трубки. — Я звоню по поводу вашего репортера — А н д р е й и Сакс, — Энди старается произнести свое имя так, как это делала Миранда, но у нее не выходит и в половину так хорошо. Миранда снова закатывает глаза. — Я… что… но… да… хорошо, да. Да. — Прекрасно. Это все, — Андреа кидает трубу и чувствует себя невероятно властной. Было очень приятно слышать, как можно прижать безмерно-огромное Эго Карла одним именем. Пожалуй, она может привыкнуть. — «Прекрасно» было лишним, — бросает Миранда. — О, он был так напуган, — восклицает Энди, в своем злорадстве забыв, с кем разговаривает. — Ну, ему стоило, — говорит Миранда и Энди снова видит в ней искры веселья, поэтому решает продолжить: — Это из-за девяносто шестого, да? — Из-за него, в том числе, — таинственно произносит Миранда, Энди определяет нотки кокетства в ее голосе. Все внутри нее вспыхивает чистым восторгом — Так…что произошло… в девяносто шестом? — Довольно, — резко прерывает Миранда. И все внутри девушки обрывается. Так, ладно, она зашла слишком далеко, но все начиналось очень хорошо. Настроение Энди заметно поднялось. — Рой подъедет через, — женщина обращает взгляд на часы, — пятнадцать минут. Пока можете быть свободны. Что ж, пятнадцать минут. За это время они могли бы обговорить дальнейший план действий, но Миранда, определенно, предпочтет этому пятнадцать минут одиночества. Энди остается надеяться, что все пройдет так же удачно, как два телефонных разговора. А пока, у нее есть пятнадцать минут. Пятнадцать минут, чтобы надеть маску la Priestly, которую сама Миранда отрабатывала годами. — Обувь, — бросает женщина почти покинувшей комнату Энди, девушка останавливается, подхватывает пару Manolo Blahnik и закрывает за собой дверь. Конечно, обувь. И пятнадцать минут.