Changes

      Именно этот день Рой решил выбрать, чтобы опоздать. Три минуты. Мучительно долгие три минуты, почти доведшие Миранду до точки кипения и Энди до инфаркта. Сейчас, завидя серебристый мерседес, женщина летит к нему, и Энди остается только пытаться поспеть за женщиной и молится, чтобы уровень «Очень-очень желтый» не перетек в оранжевый. Она чувствует, как настрой Миранды выпотрошить несчастного водителя сгущает свежий майский воздух Нью-Йорка. В момент, когда Миранда уже приближается к машине, а Энди проходит только половину пути, девушку окатывает ушат осознания: — Андреа, — окрикивает она Миранду. Женщина, очевидно, слишком занятая своей яростью, успешно ее игнорирует, — Андрейа, — произносит Энди более настойчиво. Уже положив руку на дверь автомобиля, Миранда замирает. Она стоит так пару секунд, видимо, вспоминая в каком положении находится. Энди рада, что не может видеть ее лица в эту минуту — напряженных плеч и, до побелевших костяшек, сжатой на дверце кисти вполне достаточно. Видимо, собравшись с силами и присмирив свой гнев, Миранда еще сильнее выпрямляет спину, открывает машину и встает рядом с дверью, пропуская Энди. Девушка встречается глазами со взглядом Миранды, который сквозит ядовитой злостью.       «Оранжевый» — обрубает мозг Энди, девушка сдерживает вздох. Женщина прекрасно знает, что это не прихоть Энди, а необходимость, но это не помешает ей возненавидеть девушку, в лучшем случае, только к концу дня.       Когда Энди оказывается в машине, через зеркало заднего вида она видит ошеломленное лицо Роя. Да, сметающая все на своем пути ассистентка и еле поспевающая за ней la Priestly — то еще зрелище. Ассистентка, побег которой наделал много шума, теперь выходит из дома Миранды — деталь, ускользнувшая из виду. До этого момента, Андреа не думала, что Миранда физически способна что-то не учесть. Что ж, видимо, хладнокровность и рациональность женщины пошатнулись сильнее, чем она показывает. Водитель, тем временем, вспоминает где, а главное, с кем он находится и старается принять профессиональный вид. — Простите, Миранда. Пробки, — Энди ничего не отвечает, Миранда, она уверена, поступила бы так же.       Миранда грациозно залезает в машину следом за Энди и недовольно хлопает дверью. Конечно! Самое время играть в обиженную пятилетку.       Рой, видимо, все еще сбитый с толку, медлит, Миранда возмущенно смотрит на Энди, а она, стараясь скопировать этот взгляд, одаривает им водителя. Рой быстро спохватывается и отъезжает от бордюра.       Энди поглядывает на Миранду в ожидании дальнейших указаний. Вскоре, женщина обращает взгляд, на кнопку, опускающую окно конфиденциальности. Энди, не задумываясь, следует немому приказу. Окно поднимается. — Наконец-то. Могли Вы двигаться ещё медленнее? Подавляя волну возмущения и чувство справедливости, Энди тихо бормочет: — Простите, Миранда. — В первую очередь, избавьтесь от Вашей идиоткой улыбки. — Но… Я ведь даже, — глядя на изумленное лицо Энди, Миранда подняла одну из бровей. — О, так вы этого не замечаете, да? — спрашивает она, таким тоном, будто поймала Энди за чем-то неприличным или, хуже того, неприемлемым — Вы улыбнулись. Сейчас. Рою.       Дерьмо. Но разве есть вина Энди в том, что она — обычный человек, с эмоциями и всем таким? Энди удивляет, что она вообще смогла улыбнуться с лицом-то Миранды, ибо, как лицевые мышцы редактора еще не заржавели от столь редкого использования — загадка. Ни до, ни после Миранды, Энди не видела человека, который почти всегда носит маску полного безразличия. Девушке всегда нравились эмоциональные люди, с живой мимикой и обильной жестикуляцией, она находила их экспрессивность милой. Джим Керри, например, производит впечатление очень приятного человека. Энди никогда не находила отстраненность и холодность привлекательными. И все же, вопреки всему выше сказанному, Энди находила Миранду привлекательной. Даже не так, Энди находит Миранду привлекательной. — Этого не повторится, — говорит она, смущенно опустив голову (прекрасно, теперь ей стыдно за улыбку). — Мгм. Сегодня у меня была запланирована только одна встреча, которая уже отменена. В офисе перешлите все актуальные файлы с вашего компьютера на мой. Только документальная работа. Не смейте трогать макеты и принимать какие-либо решения без меня. Не говорите с Найджелом, иначе он решит, что я сошла с ума. Объявите Эмили, что некоторое время я буду выполнять большую часть работы из дома. Никаких комментариев. Скажите Рою высадить меня — Вас — в минутах десяти от Элиас-Кларк. И, да, к моему приходу вещей новой Эмили быть не должно. Это все.       Глаза Энди постепенно выкатывались из орбит. Как ответ, бровь Миранды медленно ползет вверх, на максимальной высоте она слегка поддергивается, а затем, достигнув экстаза, опускается. Миранда бросает на нее господи-меня-окружают-одни-идиоты-взгляд и отворачивается к окну. — Не объясняйте. Не церемоньтесь, — бросает она.       Миранда могла бы сказать больше, обычная Миранда и сказала бы больше. Она бы отчитала ее за недалекость и наивность, съязвила бы, подметила, что Умная Толстая Девушка не такая и умная и еще много вещей, но сегодняшний день, как и Миранда не были обычными. И Андреа кажется, что сегодня все в разы хуже, и молчание редактора отнюдь не благоприятный знак. Девушка боится предположить, в каком настроении Миранда будет после десятиминутной вынужденной прогулки пешком и тем более после рабочего дня в кресле ассистентки.       Неловкая тишина угнетает, но у Энди нет никакого выбора, кроме как терпеть. Она закусывает губу, уставившись на дорогу и уже начинает паниковать по поводу грядущего дня, но ощущение тяжелого взгляда, прикованного к ней, отвлекает. Она поворачивается к Миранде, женщина смотрит прямо на нее, очевидно, чего-то ожидая. Энди чувствует, как в панике, округляются ее глаза — прошла всего пара месяцев, но она уже потеряла навык угадывать желания Миранды. Редактор, наверное в тысячный раз, цокает и закатывает глаза: — Окно, — произносит она раздражительно-презирающе. — не знала, что работа журналистом так отупляет. Вот и комплимент дня от Миранды Пристли. Видя, как рука Энди тянется к кнопке, женщина снова поворачивается к окну.       Энди остается только передать Рою приказ Миранды и всю оставшуюся дорогу, в попытках не думать о предстоящем кошмаре, поглядывать на женщину, очевидно, слишком запятую своими мыслями, чтобы заметить это.        Миранда сидит, подперев подбородок рукой, невидящим взглядом смотрит на пространство впереди себя. Изредка она втягивает щеку или выдыхает чуть громче обычного. Такая… Миранда. Энди не может сказать красивая, ибо это определение слишком тривиально для сидящей напротив женщины да и странно делать такой комплимент человеку, находящемуся в твоем теле (хотя Энди кажется, оно правда стало красивее за последнее утро) Девушка старается не думать о скорой встрече с Найджелом и Эмили и о том, что она все же скучала по этим, иногда невыносимым, ребятам, о стеклянных стенах «Подиума» и о самом журнале — безумном корабле, вечно находящемся в эпицентре бури. И уж точно она старалась не думать, что теперь для всех она — и буря, и опытный капитан. Нет, ей точно не нужно об этом думать, полезнее будет повторить указания Миранды.

***

      Энди направляет громко цокающие каблуки в сторону лифта. Там она сталкивается с незнакомой ей типично миловидной девушкой, которая в ужасе выскакивает из лифта, бросая еле слышно: «Мне так жаль, Миранда. Простите, Миранда». Двери лифта закрываются, и Энди позволяет уголкам губ дернутся в улыбке. А это забавно.       Улыбка спадает с ее губ, когда она в сотый раз повторяет свежий ежеутренний монолог Миранды, стараясь выглядеть по-Мирандовски естественно. На входе в офис журнала ее встречает, как всегда, находящаяся на грани нервного срыва, Эмили. Энди набирает побольше воздуха и начинает пересказ.       Все проходит, насколько она может судить, хорошо, пока они не оказываются в приемной и Энди не замирает, как вкопанная, возле стола второй помощницы. Эмили приходится проявить чудеса гимнастики, чтобы не задеть своего босса, но Энди на данный момент все равно: она смотри на сидящую за столом девушку. Крохотная блондинка смотрит на нее огромными, прямо как у лемура (несчастного, затравленного лемура), глазами, в которых читается не скрываемое обожание.       Это необходимо сделать. Это не зависит от нее, повторяла про себя она. Но в груди девушки все равно поднимется неприятное чувство, комом подходящее к горлу. Она пытается произнести необходимые слова, но они застревают в горле, а язык отказывается работать. Видя, как от столь пристального внимания начальства, лицо девушки принимает все более и более беспокойное выражение, Энди все же делает над собой титаническое усилие и произносит: — Ты уволена. Чтобы через пять минут твоих вещей здесь не было, — это звучит не так холодно, как должно, но и не так сострадающе, как ей хотелось бы.       Не в силах больше смотреть, как аккуратные губки в форме бантика начинают подрагивать и, как лемурьи глаза наполняют слезы, как взгляд из почитающего меняется на недоумевающе-обиженный, Энди проходит в «свой» кабинет. Сев за стол, она незаметно смотрит на девушку, та ничего не говорит, а только наивно-растеряно смотрит на Эмили, ее крошечные губки сжимаются в тонкую линию. Энди чувствует себя монстром, ударившим щенка, точнее — лемура. Ни черта это не забавно. — Эмили, — проговаривает она, и первая (на ближайшие пять минут — единственная) помощница подскакивает на месте и, на безумной высоты каблуках, мчится в кабинет. «Ни следа перелома» — мысленно подмечает Энди. — Спустись вниз, встреть мою новую ассистентку и оформи ей пропуск. — Я сейчас же позвоню в отдел кадров, — на лице рыжеволосой читается паника. — В этом нет необходимости. Просто спустись и встреть, — Эмили слишком напугана недавним увольнением, поэтому никогда не осмелится уточнить, кого ей вообще встречать. Энди решает не мучить ее, — Андреа Сакс. Приведи мне Андреа Сакс, Эмили, — бросает она и утыкается в лежащие на столе бумаги. — Это все.       Эмили убегает из офиса, а Энди отворачивается к окну и слегка улыбается. Она довольно тем, что догадалась облегчить попадание Миранды в офис. Ну, и выражение лица Эмили немного реанимировала ее день. И кресло, чертовски удобное кресло.

***

      Двери приемной распахиваются, и, через стеклянные стены кабинета, Энди может видеть, Миранду, следующую за жутко недовольной Эмили. Рыжеволосая, очевидно, выплескивает весь токсиный океан своего недовольства на Миранду, и Энди боится представить, чем это может кончится. Вдруг, посреди монолога Эмили, в момент, когда та активно всплескивает руками, Миранда останавливается. Эмили запинается, а последующие события заставляют ее лишь удивленно открыть рот: Миранда зашлась в почти карикотурно-идиотской улыбке, повернулась к Эмили и заключила ту в объятья, сказав что-то, слуху Энди не доступное       Энди прыснула, смотря, как Эмили просто открывает и закрывает рот, выпучив глаза — маленькая и худая, теперь она напоминала чихуахуа. Немного очнувшись, британка начинает проявлять недовольство более активно и в итоге, вывернувшись из хватки Миранды, отходит к столу. Выделенные голубыми тенями глаза щурятся, смотря, как Миранда все еще идиотски, даже по меркам Энди улыбаясь, устраивается за столом второго помощника. Рот Эмили открывается снова, но дар речи, несмотря на все попытки, очевидно отказывается возвращаться к рыжей, и она просто захлопывает его, усаживаясь за стол. Знай Эмили, кто на самом деле обнял ее, она, Энди уверенна, растеклась бы раболепной лужицей у ног Миранды, но она не знает, потому лишь иногда отрывается от монитора, бросает злобный взгляд на стол напротив и снова приступает к работе.       Энди понятия не имеет, что подвигло Миранду совершить столь несвойственные ей действия. Видит ли она Энди такой? Решила ли поиграть на нервах Эмили? Почувствовала ли свободу от рамок, задаваемых образом La Priestly? В любом случае, это было крайне странно. И забавно. Энди чувствует себя сумасшедшей, поставив рядом понятия «Миранда Пристли» и «забавно», но так оно и есть.       Еще раз посмотрев на Миранду, Энди может заметить, что та откровенно забавляется: в ее глаза плясали озорные чертята и вся она будто наполнялась злорадством. Смотря на новую, случайно открывшуюся ей сторону Миранды, Энди понимает — только что она безвозвратно провалилась в бездну влюбленности в эту женщину, и её это уже не пугает. Телефон противно пищит, взяв его в руки, Энди видит лаконичное: «Где мои документы?»       На адресата смотреть нет необходимости. Что ж, это не спасет ее от верной смерти, но где-то в перерыве между увольнениями, и подсматриванием за «своими» ассистентками, Энди пыталась включить ноутбук, было лишь одно «но»: «Пароль» «432.501.061995» «Спасибо» — набирает Энди. Может она и играет Миранду, но черта с два она забудет об элементарной вежливости.       Введя цифры, Энди заходит на рабочий стол в поисках нужных файлов. Искать то, чего ты не знаешь достаточно сложно, но, благо, у Миранды все систематизированною (кто бы сомневался?) Энди находит две предположительно нужные папки «Актуальное» и «Май 2006» и решает отправить обе. В ответ ей присылают кучу находящихся в полной анархии папок и документов, с подписью «Разберитесь». Господи боже, ее не было всего два месяца, когда они успели все так захламить?       Следующие пару-тройку часов проходят хорошо. Слишком хорошо. Ее никто не беспокоит, Миранда периодически сбрасывает ей документы, макеты и прочее с подробной инструкцией, которой она, чисто механически, следует. Когда Эмили, принеся ей божественно вкусный стейк, уходит на обед, Миранда материализуется в кабинет и дает Энди еще одну стопку указаний, которые ей необходимо было передать Эмили. В этот раз она решает не тестировать память, а подробно все записывает. Приходит Эмили, уходит Миранда, и на этом три часа хорошего заканчиваются.       Найджел, проскальзывая мимо возмущенной Эмили, оказывается в кабинете главного редактора. Черт. Она была бы рада видеть его, не будь так напугана. «Не говорите с Найджелом, иначе он решит, что я сошла с ума» — вертелось в голове наставление Миранды. Ну, вряд ли у нее теперь есть такая возможность. Энди собирается с духом и судорожно соображает, что должна сказать. Если у нее вполне получается акцент — хвала мышечной памяти или чему-то такому — пока она крепко держала в голове, тот факт, что ей необходимо говорить, как британка, ей это вполне удавалось — язык чудесным образом сам вставал так, как было нужно, но говорить что-то, хотябы отдаленно напоминающее Миранду — в разы сложнее. — Кажется, я просила меня не беспокоить, — бросает Энди, не отрывая взгляда от монитра. — Знаешь, — без приветствий начал Найджел, — сначала, когда я увидел Шесть в коридорах Подиума, я был уверен, что спятил. Шесть! В Подиуме! После Парижа! Бред, да? А затем я подошел ближе. И еще ближе. И спросил, какого дьявола она здесь забыла. О, черт. — И понял, что, из нас двоих, из ума выжила ты. Какого черта, Миранда? — тон Найджела переходит на опасный шепот. Энди не уверена, что понимает всю суть разговора. — Я не хочу это обсуждать, Найджел, — цедит она с особым нажимом на последнее слово. Ей кажется, это очень по-Мирандовски. — Все твои… увлечения. Ты всегда ходила по лезвию, а я всегда рассчитывал на твое благоразумие, — несмотря на возражения Энди продолжает мужчина, — но это… Привести одну из них, даже больше, чем просто «одну из них» — Найджел непроизвольно понижает тон на последнем слове, выделяя его еще сильнее, — в чертов «Подиум»! Как долго ты имеешь нашу Шесть? Я всегда знал, что тебе симпатизирует эта девочка, но смешивать работу и личное никогда не было твоим... — Что?! — Энди делает все возможное, чтобы ее глаза оставались в орбитах, — мы с ней не… — Ты знаешь, как я тебя уважаю. И знаешь, что, несмотря ни на что, я считаю тебя одной из умнейших людей, которых я когда-либо встречал, и своим другом. Поэтому, я уверен, ты знаешь, что делаешь. И если ты притащила в офис одну из своих любовниц, на то были причины. Но, Миранда, я всегда был человеком, который говорил тебе правду, как бы тебя это не бесило, и я скажу ее сейчас: все это, — Найджел взмахнул рукой, — всегда было сродни игре с огнем, — если бы Энди не была сбита с толку и чертовски заинтригована, она бы закатила глаза, этот мужчина всегда был излишне драматичен, — и сейчас, ты как никогда близка к тому, чтобы обжечься.