Твой удивительный мир

Мне кажется я ещё никогда так усердно не чистил зубы (Джерард дал мне одну из своих запасных нетронутых щёток), как в тот момент, когда всё ещё помнил тяжесть тела парня, сидящего у меня на коленях с широко расставленными ногами, и кружево чулок под моими пальцами, скрывающее мягкую кожу. Он не оставил ни одной отметины на моей шее, ничего, что напоминало бы мне о том, что это, чёрт возьми, правда произошло. Ничего удивительного: Уэй даже языком к моей коже не прикоснулся, действуя исключительно в рамках нашего небольшого спектакля. Что же теперь оставалось мне? Подрочить, да, я первым же делом это сделал, как только влетел в ванную с прочно обосновавшимся румянцем на лице. В последний раз меня целовал мой бывший, и если поцелуй Джерарда в лоб прошлой ночью вызвал лишь некоторое смятение, эти его поцелуи перевернули мои внутренности, заставив их подняться к рёбрам и давить на грудную клетку. Нет, я не дрочил на Джерарда, я... Боже, да кого я обманываю? Я дрочил именно на него, вспоминая его бёдра на моих ногах и его губы, пахнущие вишнёвым блеском где-то под моей щекой. Я думал о том, что это, должно быть аморально, что я веду себя, как какой-то пубертатный спермотоксикозник, но это довольно тяжело — не вести себя так — когда рядом такой, как он, понимаете? Он, может, и не отдаёт отчёт своим действиям, может, для него это обычное поведение, но я к такому не привык, и мои чувства (или, скорее же, эмоции), которые я не могу контролировать, сами ведут меня по этой дороге... разврата. Выйдя из ванной, я столкнулся с Джерардом, идущим из спальни в гостиную с запасным, видимо, одеялом наперевес. Он уже успел переодеться в футболку и домашние штаны и выглядел несколько уставшим. — Под одним пледом холодно, — пояснил он, встретив мой недоумённый взгляд. — Уже полвторого, кстати. Советую лечь спать. — Ага, — кивнул я и, зевнув, направился в сторону спальни, по пути втягивая скопившиеся в носу сопли. — Спокойной ночи! — сказал Джерард мне вслед, взвалив одеяло на плечо и сворачивая в сторону гостиной. — И тебе, — ответил я, замерев на пару секунд и вперившись взглядом в его растрёпанные волосы, в темноте отдающие бордовым. Зайдя в спальню, я тут же забрался под одеяло, подтянув к себе ноги и пряча их в тепле. Рука сама потянулась к шее, касаясь тех мест, где были губы Джерарда, и хотя я сам ругал себя за это, вспоминать о его нежных поцелуях было до мурашек приятно. Возможно, если бы я не отрёкся от половой жизни после расставания с самой большой своей ошибкой, я бы всего этого не испытывал, но я очень отвык от чьих-то поцелуев, правда. И, если уж говорить начистоту, Джерард мне нравился. Нет, это была вовсе не влюблённость, но если бы моё сердце всё ещё было живым и кровоточащим, а не куском булыжника, я бы не раздумывая подарил его Джерарду. Потому что он, несмотря на все свои странности, был замечательным человеком, и даже его взбалмошность была ему только к лицу. Он был одним из самых интересных людей, кого мне довелось встретить за последнее время, и вместе с тем одним из самых добрых и заботливых. Но, если отбросить физиологию, даже со всеми этими его плюсами, я ничего к нему не чувствовал. Я словно был пуст, да и если бы я всё же влюбился в Джерарда, такой парень никогда бы не посмотрел на меня — неловкого коротышку с коровьими глазами. Разве что из жалости, но мне оно надо? Я уже начал засыпать, когда вдруг услышал звуки, прорывающиеся сквозь ночную темноту. Клянусь, в первые две секунды я подумал, что это слуховые галлюцинации, но нет. Это были всхлипы. Тихие, едва различимые, словно человек пытался заглушить неконтролируемые рыдания, уткнувшись в подушку. Недолго думая, я выбрался из-под одеяла и на негнущихся ногах проследовал в зал, ведя себя так тихо, что Джерард даже не заметил моего появления. Он лежал, укрывшись одеялом до ушей, сжавшись на этом неудобном диване, и он, блин, плакал. Даже не плакал — рыдал, будто был не в силах это остановить. — Эй, — тихо позвал я, держась рукой за дверной проём, но он меня не услышал. Оттолкнувшись от стены, я подошёл к дивану и, присев на пол прямо перед Джерардом, взволнованно заглянул ему в лицо. Быстрым движением вытерев слёзы, он посмотрел на меня и попытался натянуто улыбнуться, но слёзы снова брызнули из его глаз, улыбка сошла с лица, и он опять зашёлся в рыданиях, мелко дрожа. — Джерард, — прошептал я и неуверенно сжал его руку, чуть выглядывающую из-под одеяла. Он тут же обхватил мои пальцы и, уткнувшись в подушку, спрятал от меня лицо, словно стыдясь того, что я вижу его слёзы. Я осторожно коснулся его волос, поглаживая по голове, словно маленького котёнка. — Я просто хочу сказать, что плакать — это нормально, — тихо произнёс я. Джерард сильнее сжал мои пальцы. — Ты не обязан держать в себе. Я... Я могу тебя выслушать, если ты хочешь. Оторвавшись от подушки, Джерард посмотрел на меня глазами, расчерченными красными ниточками опухших капилляр, и резко сев, чуть пододвинулся, при этом не разъединяя наших рук. Поняв его намёк, я сел рядом и поправил одеяло на его плече, чуть съехавшее вниз. — Прости меня, — прошептал он осипшим голосом. — Что ты! — тут же воскликнул я, подавшись вперёд. — Я часто плачу, когда мне плохо, в этом нет чего-то позорного. Ты ведь тоже человек. — А иногда хочется быть каким-нибудь андроидом, — грустно усмехнулся Джерард. — У андроидов не бывает панических атак, так ведь? Я молча смотрел на него, не зная, что и сказать. Само словосочетание «паническая атака» никак не вязалась с образом Джерарда, который всегда шутил и готов был прийти на помощь даже такому придурку, как я. Но он смотрел на меня растерянными заплаканными глазами, и тогда я понял, что ничем не могу ему помочь. Я даже себе помочь в таких ситуациях не мог, однако... Я мог сделать только одну вещь, которая, возможно, хоть как-то отвлекла бы его от плохих мыслей. — Иди сюда, — произнёс я и протянул к Джерарду руки, забираясь под его одеяло, хватая края футболки и притягивая к себе за талию. Он тут же подобрался ближе ко мне и, наклонясь, прижался лбом к моему плечу, крепко обхватив мой торс обеими руками и тяжело дыша мне куда-то в грудь. Я почувствовал, как ткань моей футболки намокает от его слёз, пропуская их к моей коже, и осторожно погладил его по спине. Он обнимал меня так крепко, даже несколько отчаянно, словно эти объятия были единственной спасительной палочкой, за которую он немедля ухватился. Наверное, тогда я впервые понял, что не могу пока что вернуться домой. И, наверное, впервые ощутил горечь от осознания, что однажды это всё равно произойдёт. — Несколько лет назад мне довелось потерять очень близкого человека, — прошептал Джерард и положил голову на моё плечо, всё ещё меня обнимая. Грустно вздохнув, я прижался щекой к его макушке и произнёс: — Да, так бывает. Знаешь, я очень сильно был привязан к одному парню, а он в один момент просто остыл ко мне. Хотя сейчас я понимаю, что вряд ли он вообще когда-то меня любил. — Лучше бы он меня не любил, — тихо проговорил Джерард, — чем оказался расстрелян на моих глазах. Я замер, чувствуя, как что-то невидимое, словно кусочек льда прокатывается по моим внутренностям и неприятным чувством прочно обосновывается где-то в животе. Надеясь, что смогу справиться с дыханием, я ещё крепче обнял Джерарда, зарываясь лицом в его волосы и таращась в темноту пустым взглядом. — Я даже не помню, как звучал его голос, — всхлипнул Джерард. — Фрэнк, я совсем не помню его голос! Он вцепился в мою футболку, беззвучно рыдая, а я лишь молча держал его в своих руках, не веря, что он — живой сгусток энергии, всем вокруг помогающий держаться одной только своей улыбкой — содрогался в тихой истерике. Я понятия не имел, что пережил Джерард в прошлом, но теперь пазл начинал складываться и ничего хорошего он не предвещал. Наверное, я должен был сказать что-то успокаивающее, но я не умел. Поэтому, зажмурившись, я вполголоса запел «Blackbird» Битлз, пытаясь словами, написанными задолго до моего рождения, убедить Джерарда в том, что всё будет хорошо. — Спасибо, — шепнул Уэй, всё ещё прижимаясь ко мне, когда я закончил петь. — Это очень хорошая песня. Ты сам её сочинил? — Боже, у вас что, нет битлов? — выдохнул я и тихо рассмеялся. — Ваш мир очень многое потерял. Джерард не ответил, только пододвинулся ещё ближе, практически вжимаясь в мой торс. — Извини, что помешал тебе заснуть, — произнёс он, отстраняясь. — Я дурак. — Нет, не дурак, — тут же возразил я и вытер большими пальцами обеих рук слёзы с его щёк. — И я тебя не виню, я всё равно не спал. — Просто мы ходили с ним в этот же клуб, я надевал это же платье, а потом... — Джерард замялся и, ковыряя заусенец, отвёл взгляд. — Просто воспоминания. Обычно такого не происходит, но тут я так явно это всё увидел, а потом лёг на диван и начал вспоминать то, как он смотрел на меня перед тем, как в него начали стрелять... — Ты не обязан рассказывать это мне, — произнёс я, хватая его за руку и легонько сжимая его пальцы. Он благодарно кивнул и мягко провёл большим пальцем по моей ладони. — Ложись спать, хорошо? — Джерард поднял заплаканные глаза, взволнованно заглядывая мне в лицо, и отпустил мою руку. Кивнув, я поднялся с дивана и, бросив на него последний взгляд, покинул комнату, не говоря ни слова. Я уже почти преодолел коридор и уже коснулся ручки двери, ведущей в спальню, как вдруг за моей спиной раздался оклик: — Фрэнк, стой! Я испуганно вздрогнул и, обернувшись, столкнулся взглядом с Джерардом, за несколько шагов догнавшим меня. — Что такое? — проговорил я, нервно сглотнув, потому что Уэй молча замер напротив меня, словно хотел что-то сказать, но не мог решиться. — Ничего, — бросил он, а потом, быстрее, чем я успел сообразить, наклонился ко мне и, обхватив меня за плечи, коротко чмокнул в щёку, после чего развернулся и быстрым шагом удалился в обратную сторону. Я же, чувствуя, как моё лицо наливается румянцем, зашёл в спальню и снова забрался под одеяло. Я долго думал об истории (точнее её абстрактных частях) которую рассказал мне Джерард, а после, когда голова начала болеть от тяжёлых мыслей, уснул, сам того не заметив.

* * *

Солнце неприятно било по моим закрытым векам, заставляя морщиться и мысленно негодовать. Понимая, что сон уже нарушен, я распахнул глаза и первым делом увидел Джерарда, сидящего за компьютерным столом, расположенным около изножья кровати. Потянувшись, я резко сел и заспанным взглядом посмотрел на Уэя, ещё больше ероша растрёпанные волосы. — Доброе утро, — кивнул он, не поворачиваясь и продолжая усердно водить графическим пером по экрану планшета. — Доброе, — ответил я, зевая. — Что ты делаешь? — Выполняю заказ, — усмехнулся Джерард. — Хочешь взглянуть? Кивнув, я подобрался к изножью и заглянул в экран компьютера, о чём тут же пожалел, потому что перед моим взором предстали антропоморфные совокупляющиеся лисы. Повернувшись ко мне, Джерард увидел моё выражение лица и весело рассмеялся. — Это немного не то, что я хотел увидеть с утра, — ворчливо заметил я и вернулся под одеяло. — Да ладно, не строй из себя монашку, — хмыкнул Уэй. — Я ведь прекрасно видел, как ты смотрел вчера на парней в «Барракуде». — Что?! — возмущённо воскликнул я и снова принял сидячее положение. Потому что, если честно, больше всего я смотрел на Джерарда, но говорить ему об этом не очень-то хотел. — Я и не думал, что тебе нравятся парни, — произнёс он, задумчиво глядя в экран. — Мне нравятся люди и мне плевать на их пол и гендер, — ответил я и откинулся на подушку, глядя на сосредоточенный профиль Джерарда. — Кстати, ты не посмотрел, что тебе передал тот чувак? — Я совсем забыл! — повернувшись ко мне, он хлопнул себя по лбу. — Конечно, надо было ещё вчера проверить, вдруг там бомба? Вскочив со стула, тут же крутанувшегося вокруг своей оси, Джерард схватил рюкзак, который вчера бросил около двери и, найдя там небольшую чёрную коробку, подошёл к кровати. Он со всего размаху плюхнулся рядом со мной, отдавив задницей мне ступню, спрятанную под одеялом, отчего я недовольно вскрикнул. — Прости, — испуганно взглянув на меня, Джерард тут же отсел и, положив коробку перед собой, внимательно посмотрел на неё. — Вряд ли она сама откроется, — хмыкнул я. — Ну извини, что я волнуюсь за наши жизни, — он смерил меня сердитым взглядом. Покачав головой, я взял в руки коробку и, откинув крышку, выудил оттуда небольшой продолговатый предмет, по форме напоминающий пулю. — И что это? — повертев его в руках, я нашёл небольшую кнопку у самого основания и, недолго думая, надавил на неё. Я толком не понял, что произошло, кроме того, что по моему телу пробежала ужасно болезненная судорога, и я зажмурился, не в силах даже закричать, потому что челюсть онемела, как и всё остальное тело. Когда меня отпустило, и я наконец-то смог открыть глаза, к горлу подступила тошнота, где-то в желудке стало до боли холодно, а из глаз брызнули слёзы. И, нет, виной тому было вовсе не действие того странного предмета, найденного в коробке. Просто, открыв глаза, я снова увидел уже знакомую палату, провода, тянущиеся к дьявольскому аппарату, и самодовольное лицо Хазлетта, снимающего с моей головы пояс с металлическими дисками.