Твой удивительный мир

Меня заперли в этой проклятой одиночной палате, словно какое-то животное, как будто я правда натворил что-то непростительное. Со стороны это, наверное, было даже смешно, но лично мне хотелось биться головой в закрытую дверь до тех пор, пока я навсегда не лишусь своих чувств. Мне приходилось мочиться в грязный унитаз, стоящий в углу палаты, а еду мне приносил Хазлетт, каждый раз одаривая крайне неприязненным взглядом. По утрам и вечерам он же сопровождал меня до душевой, но сбежать в такие моменты не представлялось возможным. Признаюсь честно, я думал о способах самоубийства, хотел попробовать задушить себя пакетом, но достать пакет оказалось сложнее, чем я думал. На третью ночь моего пребывания в закрытой палате мне впервые за долгое время приснился сон. И я бы не уделил ему должного внимания, не будь он излишне живописным. Я толком не помню, что там происходило, но в моём сознании очень красочно отпечатался ярко-алый цвет, заполняющий каждый уголок зрения, а потом превращающийся в пряди волос, плавно обрамляющие лицо, которое я так и не смог разглядеть. Зато я смог расслышать негромкий смех и голос, произносящий моё имя. Когда я проснулся, в моей груди было спонтанное тепло, словно парень из моего сна что-то для меня значил, но разочарование в виде рутинной реальности свалилось на мои плечи быстрее, чем я даже попытался вспомнить, на кого вообще может быть похож этот человек. Я послушно принимал таблетки, приводящие меня в странное бесчувственное состояние, заставляющее спрашивать у себя, какого чёрта я всё ещё жив. Я даже не знал, что лучше — это или страдания из-за собственной ничтожности, доводящие меня до болезненной тревоги. Во всяком случае моя безысходная покорность сыграла мне на руку: спустя ещё два дня меня вернули в палату к Джиму, хотя, если честно, мне уже было плевать. — Ну здравствуй, дурачина, — усмехнулся старик, как только я приземлился на свою койку, которую прежде успел возненавидеть. — Отвали, — бросил я и, забравшись под одеяло, уставился в потолок. — Ты теперь звезда больницы, — Джим резко сел, отложив книгу, которую до этого читал, и притворно горящими глазами уставился на меня. — Дашь автограф? — Что ты несёшь? — я подозрительно покосился на него. — Ну, знаешь, не часто отсюда сбегают пациенты. — Выпей лекарства, ты явно что-то путаешь, — поморщившись, я сел и непонятливо взглянул на него. — Как я могу спутать тебя с кем-то, если ты мой сосед и тебя не было здесь больше недели? — хмыкнул Джим несколько обиженно. Я нахмурил брови, недоумённо пялясь на него, а потом раздражённо усмехнулся краем губ. — Тебе стоит лучше продумывать свои идиотские розыгрыши, — процедил я сквозь зубы и, поднявшись с кровати, быстрым шагом вышел в коридор, оставив резко замолчавшего Джима в полном одиночестве. Дойдя до палаты Кэнди, я постучался, поскольку больше всего нуждался в человеческом общении. Не дождавшись реакции и постучав в дверь ещё раз, я замер в ожидании, нетерпеливо отбивая рандомный ритм носком обуви. Распахнулась дверь и мне навстречу вышла женщина средних лет — соседка Кэнди, недоумённо на меня уставившаяся. — Что-то хотел? — поинтересовалась она, вскинув тонкие брови. — Да, вы не могли бы позвать Кэнди? Некоторое время она хмурилась, вглядываясь в моё лицо, словно не понимая смысла моей просьбы, а потом вдруг взяла и резко толкнула меня к противоположной стене, о которую я больно ударился затылком. — Ты думаешь, это смешно? — процедила она сквозь зубы, яростно сжимая руки в кулаки. — Что вы себе позволяете? — и испуганно уставился на неё, окончательно перестав понимать, что в этой чёртовой больнице происходит. — Девочка умерла, а ты, пустоголовый дурень, позволяешь себе издеваться над взрослыми людьми! — прокричала женщина, брюзжа слюной. Я смотрел на неё выпученными глазами, не веря в услышанное, а потом сорвался с места и бросился к кабинету, где обычно обитала миссис Лемонд, потому что меньше всего хотел верить пациентам лечебницы, один за другим несущим какую-то ахинею. И уж тем более не хотел верить в то, что сказала женщина, глядящая на меня так, будто её слова в самом деле были правдой. Я быстрым шагом преодолевал расстояние, буквально разрезая воздух резкими движениями. Поднявшись по лестнице и дойдя до нужного мне кабинета, я распахнул дверь, но мой ошалевший взгляд встретила лишь пустота и запах чая, недавно заваренного и стоящего в зелёной кружке на большом письменном столе. — Фрэнки? — мягкий, чуть удивлённый голос раздался за моей спиной, и я, вздрогнув, резко обернулся. — Миссис Лемонд, — я жалобно уставился на неё, чувствуя, как дрожат мои губы, — пожалуйста, скажите мне, что происходит. — Что именно ты хочешь узнать? — она недоумённо приподняла одну бровь и, обойдя меня стороной, проследовала к столу. — Я не понимаю, что я сделал, а ещё... — я замялся на некоторое мгновение, — где Кэнди? Миссис Лемонд смотрела на меня абсолютно непроницаемым взглядом, словно пытаясь понять, всерьёз ли я это всё говорю или же пытаюсь её разыграть. В итоге она устало вздохнула и, сев за стол, печально взглянула на меня. — Фрэнк, тебя не было в лечебнице десять дней. Ты сбежал после того, как мистер Хазлетт ударил тебя током, а я за тебя заступилась. Ты был в розыске до тех пор, пока тебя не нашли полицейские и не вернули в больницу. Когда они нашли тебя, ты попытался сбежать, так что тебя ударили и привезли к нам в бессознательном состоянии, в котором ты пробыл восемь часов. Возможно, у тебя временная амнезия... Я ошарашенно таращился на неё, пребывая в полнейшей дереализации. Что всё это значило? Это какой-то безумный социальный эксперимент надо мной, в котором по какой-то причине участвовала добрейшая миссис Лемонд? — Кэнди умерла неделю назад, — тихо произнесла женщина, опустив взгляд и избегая зрительного контакта со мной. — У неё было желудочное кровотечение, которое не выявили сразу, поэтому её не успели спасти. Некоторое время я слепо пялился на миссис Лемонд, которая дрожащими пальцами обхватила ручку чашки и принялась пить горячий напиток, не глядя в мою сторону. Я судорожно сглотнул и, не говоря ни слова, на негнущихся ногах покинул кабинет. С трудом проходя мимо людей, стоящих на пути, я добрался до туалета, где закрылся в одной из кабинок и, обхватив голову руками, расплакался, не сдерживая громких рыданий, больше похожих на скулёж. Голова отяжелела, а перед глазами рябило, и я просто отказывался принимать этот мир, ставший вдруг не сюрреалистичным, как несколько минут назад, а явным, безжалостным, режущим поперёк горла, но, к сожалению, не убивающим. Кэнди больше не было. Я понятия не имею, где находился всё это время, как и куда мне удалось сбежать — скорее всего, память повредилась, когда полицейские (если верить рассказу миссис Лемонд) вырубили меня. Плевать на всё это, Кэнди правда была мне дорога, она была очень хорошим другом, хоть мы и не были достаточно близки, о чём я теперь жалел. Быть может, если бы я не сбежал, эгоистично бросив её, она бы всё ещё была жива? Я ведь был единственным человеком, с которым она здесь общалась, я буквально заставлял её есть, чтобы она могла жить, но... Был ли в этом толк, если причиной её гибели стало желудочное кровотечение? Кто знает, может, всю еду, что я отдавал ей, она каждый раз выблёвывала, а я лишь делал ей хуже? Да какая разница, какая, сука, разница, если я не был рядом, когда она умирала в муках? Я царапал свои плечи, сидя на корточках и раскачиваясь из стороны в сторону. Хриплые рыдания всё ещё вырвались из моего горла, и я снова заходился в истерике, ненавидя себя, обвиняя себя каждой частицей едва держащегося на плаву разума. Хотелось просто зажмуриться и исчезнуть, уничтожить последние следы своего пребывания на этой планете, чтобы прекратить это всё, прекратить чувствовать. Я такой ничтожный, убогий ублюдок, не сумевший даже помочь девушке, которую мог бы считать своей подругой, если бы не излишний снобизм, разве я имею право жить? У меня больше не было сил жить. Выплакав все глаза, чувствуя себя совершенно опустошённо, я поднялся с пола где-то через полчаса. Полчаса абсолютного самоуничижения и желания прикончить себя любым возможным способом. Долго, слишком долго я умывал лицо, хотя слёзы всё ещё не прекратили растекаться прозрачными дорожками по моим щекам, оставляя за собой розоватые следы. Мне было плевать, что подумают обо мне другие пациенты, мне уже вообще на всё было плевать, я хотел избавиться от физического тела и позволить своей душе раствориться где-нибудь в стратосфере, лишив её всех чувств и эмоций. Я даже не стал звонить родителям, чтобы пожаловаться им на неподобающее поведение Хазлетта, хотя частенько думал о том, когда лежал в закрытой палате, в то время как Кэнди уже не было. Её больше не существовало, понимаете? Та девушка, постоянно встречающая меня словами «эй, поиграем?», навсегда исчезла, и ни одна дурацкая молитва, ни одна просьба в пустоту не смогла бы этого изменить. Отличной идеей казалось разозлить Хазлетта, чтобы он вышел из себя и хорошенько избил меня, задев какой-нибудь жизненно важный орган, чтобы я наконец-то умер. Плевать как — стремительно или долго и болезненно. Правда, мне плевать на всё, мне даже плевать на то, где я был целых десять дней. Безусловно, я был бы не против узнать, какого дьявола мне вообще удалось это сделать и где я скрывался, но... Всё меркло на фоне того, что Кэнди умерла, а я ровным счётом ничего не сделал, чтобы помешать её гибели. Вернувшись в палату, я лёг на кровать и прикрыл глаза, не слушая насмешливый голос Джима, что-то вещающий сквозь плотную пелену тумана, окутавшего меня и не дающего соединиться с реальностью. Я сам не заметил, как уснул, видимо, перенапряжённый от навалившихся негативных эмоций и полностью опустошённый. Сначала мне снилось то, как Кэнди тонет в море, а я сижу высоко над водной гладью, зацепившись за облако и никак не могу до неё дотянуться. Уверен, по моим щекам ползли слезы, смешащие Джима, да и чёрт с ним. Следующий мой сон был совершенно другим, абсолютно непрошенным, но нужным искалеченной душе сильнее, чем я думал. Этот цвет, этот отвратительно яркий цвет, режущий глаза, но остающийся в глубине сердца и никак не желающий оттуда уходить. Теперь же к красному прибавился ещё синий, соединяющийся с ним, вырисовывающий невообразимые фракталы. И я сам не заметил, как среди цветных пятен нарисовался силуэт человека, внезапно прижавшего меня к себе с такой нежностью, что я забыл, как дышать. Кто же ты? Кто же ты? Кто же ты? — Кто ты такой? — прошептал я, чувствуя тепло и мягкость тела, шелковистость кожи... Мы без одежды? — Твой последний смысл жизни, — ответил мне голос, показавшийся таким знакомым, что голова чуть было не взорвалась от вопроса, звучавшего в ней на репите. Пряди волос щекотали мою щёку, словно это было на самом деле, уж слишком явным казалось это ощущение. Я хотел спросить, как зовут этого парня, объятия которого порождали во мне невероятно тёплые, но словно фантомные, не связанные с чем-то реальным, чувства. Мой сон оказался прерван проклятым Джимом, сильно трясущим меня за плечо. — Что?.. Ка... Какого чёрта? — я сонно уставился на соседа, потирая слипшиеся глаза и стараясь всеми силами сохранить картинку из своего сна в голове. — К тебе какой-то тип приходил, — хмыкнул Джим, — но его не пустили, он же не родственник. — Что ещё за тип? — раздражённо поморщившись, я сел на кровати и уставился на него, с сожалением пробуждаясь и чувствуя, как же сильно опухло моё лицо. — А я откуда знаю? — он хмыкнул. — Вон он, уже уходит, вот я тебя и разбудил, — Джим сделал неопределённый жест в сторону окна и, вернувшись на свою койку, с невозмутимым видом продолжил читать. Я же вскочил на ноги и, подлетев к окну, располагающемуся между нашими с Джимом кроватями, уставился во двор, покрытый лёгким покрывалом снега. И среди этой белизны было то, что заставило моё сердце практически остановиться — выжигающе красный цвет, выделяющийся на фоне снежного покрова, стал первым, что я увидел. Это были пряди волос, которые я видел во снах, и они принадлежали человеку, быстрым шагом удаляющемуся к воротам. Я смотрел на него удивлёнными глазами, сверля его спину взглядом, не понимая, где я мог его видеть. Подойдя к воротам, парень вдруг замер и, поправив небрежно запахнутое пальто, повернулся в мою сторону таким образом, что я смог разглядеть его точёный профиль, заставивший сердце пропустить ещё один особо отчаянный удар. Я совершенно точно знал его, хоть и видел впервые, так что в моей голове сразу же возник вопрос: а не связан ли этот человек с моим побегом? И почему его образ вызывает во мне такое волнение, совершенно нелогичные чувства, не вяжущиеся с моей сущностью в целом? Некоторое время парень смотрел в сторону здания, но, так и не заметив меня, отвернулся и, открыв ворота, направился по тропинке, ведущей прочь от лечебницы, оставив меня в молчаливом шоке смотреть ему вслед.