Особенности турианской флористики

      Ночь окончательно вступила в свои права. Ветер все так же играл шаловливыми струями, мягко перебирал густую листву, ласкал ковер ночных цветов и шептал что-то на своем языке в кронах деревьев. Насекомые и мелкие звери жили своей жизнью, безразличные к чужим терзаниям, словно мир не знал, что где-то среди его покоя кто-то стоит на пороге неординарного выбора. Кассандра не могла представить себя в роли объекта вожделения для совершенно другого вида. Она не азари. В ней нет той магнетической харизмы, той ментальной привлекательности, что делают их такими желанными для стольких существ.       Да, на сегодня у них с Лодриком была общая цель. И даже партнерша оказалась по вкусу обоим. Не срослось ни у одного, ни у второго. Но прямо сейчас ей предлагают альтернативу, правда, еще более экзотическую, чем раньше. У нее есть всего пару секунд, чтобы решиться на своего рода эксперимент. На слишком смелый эксперимент, который она не допускала даже в фантазиях.       Она понимала, что Лодрик просто ищет замену Альяне. Но он не знал, что она преследовала ту же цель и всю прогулку просто невольно набивала себе цену, корча из себя целомудренную и порядочную девушку. Выбравшуюся из отеля не для поиска приключений и сексуального партнера, а для вечернего моциона.       — Я не знаю. Мы же только встретились. А у нас не принято, чтоб вот прямо так. С незнакомцем, — промямлила она и отвернулась, снова уставившись взглядом в небо. Было страшно себе признаться, но она уже приняла решение. Как ни странно, но оно далось куда проще, чем прилет сюда.       Свою роль сыграл моральный настрой, который она раскачивала весь вечер, тщательно выбритые где надо места, чистые кружевные трусики «для свиданий». Кассандра улыбнулась и накрыла рукой его руку на своей ноге, таким образом посылая Лодрику мысленную просьбу уговорить ее.       Неверно утверждают, будто все турианцы прямолинейны и не понимают намеков. Этот сразу все понял. Он убрал руку, но придвинулся ближе, сминая между ними последний ромашковый кордон. Приобнял за талию и потерся носом о ее торчащий в сторону локоть. Кассандра не отстранилась, прислушиваясь к реакции собственного тела. Ни страха, ни отвращения. Только легкий мандраж от предвкушения новых ощущений и опыта. В объятиях турианца было тепло и почти уютно. Будто не час назад встретились, а общались минимум год.       — Что ты еще хочешь знать обо мне? — спросил он уже напрямую, прижимаясь жилистым телом к ее боку. Позволил себе поправить ей волосы так как ему захотелось. Его интерес к себе она находила забавным. Лодрик не делал ей больно. А изучающие касания когтистых пальцев были предельно аккуратны. Такое внимание оказалось в новинку, но не менее желанным. Было непривычно, просто невероятно почувствовать себя немного особенной.       — Ну… Сразу так и не придумать… — Протянула она, хотя в этот самый момент хотелось выспросить все-все про его личный сексуальный опыт. Сколько у него было девушек, были ли среди них инопланетянки, землянки? Ведь сексуальных партнеров Кассандры можно было посчитать по пальцам одной руки. А их и было-то всего двое. Мужчина и женщина. Ни один из них не был ни опытным, ни чутким любовником. Ни один так и не довел ее до кульминации. До слез разве что.       И, к несчастью, Лодрик тоже не выглядел искушенным ловеласом. Сегодня она рисковала вновь разочароваться. Поэтому и искала встречи с азари. Про них ходили легенды, что они тонко чувствуют желания любовника и способны довести до оргазма, даже не касаясь физически. Что легко сходятся и расстаются. Что всегда готовы к экспериментам и нередко предпочитают партнеров не своей расы.       А с турианцем она ступала на неизведанную территорию, на тонкий лед межрасовых отношений. И, переходя с ним на новый уровень, не могла не задумываться о возможных последствиях. Она так и не узнала, есть ли у него партнер.       — Ты просто хочешь развлечься? Или у тебя тоже никого нет?       Этот вопрос был слишком важным, чтобы его не задать. Совсем не лишним в данной ситуации. Ей не хотелось быть причиной чьих-то страданий. Не хотелось стать инструментом обмана для того другого существа, которое, возможно, не подозревало, что его доверие предают.       — У меня давно не было отношений. Учеба и семейный бизнес отнимают слишком много времени. Уже завтра надо будет улетать с этой планеты. Такой темп жизни выдержит не каждая. — Он замялся. — Да и отец слишком придирчив. Из-за этого даже старшие братья не могут встречаться с кем попало. Надо блюсти честь фамилии.       Кассандра кивнула, удовлетворенная ответом, и добавила фразу подслушанную в одном из азарийских фильмов:       — Этот вечер не должен повлиять на нашу жизнь. Никаких обязательств, а если ничего не получится — никаких обид. Одеваемся и идем в отель.       Турианец согласно кивнул, снова гипнотизируя ее взглядом. Все же он был гораздо сильнее духом, чем она. Противостояние отцу, исполнение против его воли своей мечты. Он же сделал первый шаг, чтобы постараться с ней сблизиться, раззнакомиться, не смяв ее волю натиском пошлости. Действовал аккуратно, касаясь ее тела в безопасных местах и по одежде. Не торопился, но и не был скован в движениях. А в глазах за маской горело восхищение.       Лодрик весь подобрался и ткнулся носом ей в висок. Горячее дыхание обожгло ухо и щеку. Кудри легко взметнулись и опали ей на лоб, нос, щеки. Он там, что, обнюхивает ее? Кассандра не смогла сдержаться и насмешливо хрюкнула, заставив его отстраниться. Но Лодрик был настроен серьезно. Он взял ее кисть в свою руку. Начал перебирать тонкие пальчики своими, будто сравнивая. А когда заговорил — тон его голоса поменялся, отдавая странным образом в кости, замирая щекочущей вибрацией за грудиной:       — Ты красивая. Правда. Ты другой совсем расы и такая необычная, а эти волосы… Их мне хочется все время трогать. — Он снова и снова перебирал непослушные пружинки второй рукой. — Знаешь, я нисколько не расстроился, когда Альяна вышвырнула меня из сада. Вернее, после того, как мы с тобой ушли оттуда, мне стало гораздо легче. Я вел себя как придурок с ней. Грахма… Если доложат отцу, он снова начнет меня доводить нотациями. А ты… Милая, терпеливая. С тобой особенно легко, будто…       — … будто полжизни знаешь и понимаешь без единого слова? — закончила она за него фразу, приподнимаясь на локтях. Ее щеки пылали от смущения и почти детского восторга. Было особенно приятно прочитать в его глазах заветное:       «Верно».       — У меня никогда не получалось красиво говорить. Даже сейчас столько хочется тебе хорошего сказать, но не могу собраться мыслями. И очень сложно решиться, хотя ты вроде сама не против. И это… Всегда хотел попробовать… — В конце фразы он неловко склонился и клюнул Кассандру в губы. Не рассчитав силу и расстояние, Лодрик собственным лицом чуть не расквасил ей нос, тем самым развеяв волшебство момента первого поцелуя.       — Больно, — пожаловалась она, потирая переносицу, слегка раздражаясь за разрушение идиллии, лелеемой фантазией с самого детства. — Ты хоть умеешь целоваться?       — Ну, я тренировался. Недолго, правда, и не на людях. Грахма… Я такой неуклюжий… Кассандра прыснула от смеха, окончательно смутив этим турианца. Лодрик выпрямился и отвернулся, насупившись, как обиженный мальчишка.       Стало совестно. Он же не специально. Она тоже села и придвинулась к нему, уже досадуя на свою несдержанность. Коснулась пальцами нервно подрагивающей мандибулы, чтобы повернуть его к себе лицом, затаив дыхание от собственной наглости. Заглянула в глаза. Неожиданно светлые. Серые или голубые — сложно разобрать в полумраке. Такое чуждое лицо ясно выражало растерянность. Кошачий нос трепетал от порывистого дыхания. На скулах и лбу проступали линии татуировки. Кажется, синего цвета.       — Это не страшно. Я научу, — пообещала она, позволяя себе уже без стеснения рассматривать его.       Лодрик снова склонился к ней, но в этот раз медленно. Аккуратно коснувшись лба своим, совместив носы, сплетаясь с ней взглядом, лаская дыханием ее лицо. Следом обвил ей плечи длинными руками, прижимая к себе, дав почувствовать, как внутри него рождается трепет. Ее окутал его запах. Остро-смолистый с примесью какой-то специи. Не похожий на парфюм, но не менее приятный.       А потом все случилось само собой как по нотам. Кассандра немного склонила голову и прильнула своими мягкими губами к его губам. Лодрик прикрыл глаза и прерывисто выдохнул. Молча разделил вместе с ней торжество момента их первого межвидового поцелуя.       Но турианец на этом не остановился. Острый кончик чужого языка прошелся по плотно сомкнутой кромке губ. Сдерживая улыбку, Кассандра пропустила его вовнутрь. Он привнес с собой сладкий привкус и особенный, ни на что не похожий вкус. Исследовал доступную территорию, играл с ее языком. Подвижный и юркий, меняющий длину и толщину. Во всех смыслах необычный.       Этот процесс поглотил их надолго, словно вырвав из реальности. Кассандра растворялась в собственных ощущениях — неизведанных, странных, порой противоречивых. Новый опыт, необычный партнер… и осознание того, что кто-то увидел в ней женщину. Оказал внимание. Назвал симпатичной — и, возможно, был искренен.       Она ждала, что в животе вспорхнут пресловутые бабочки, что вспыхнет искра, всплеснет волна драйва. Но вместо этого ощущала лишь тихое, глубокое удовлетворение. Будто кто-то наконец спокойно и уверенно подтвердил: да, ты достойна восхищения. Даже с этой заурядной внешностью. Даже без обаяния азари.       Обиды, будто бы растворились, уступив место теплой благодарности. Но взрыва и фонтана эмоций Кассандра так и не ощутила. Только тепло его объятий, сладость поцелуя, от которого кружилась голова, чужие любопытные ладони на теле.       Она водила пальцами по его лицевым пластинам, и каждый раз замечала, как веки турианца вздрагивали и смыкались от ее прикосновений. Его дыхание становилось глубже и тяжелее. Ноздри расширялись, жадно впитывая ее запах, словно он стремился запомнить ее целиком — вкус, аромат, ощущения.       — Как здорово, — пробормотал Лодрик, отстранившись на миг. Его голос стал ниже, с хрипотцой, будто связки натянулись и дрожали в порыве эмоций. Он медленно раздвинул мандибулы, издав глубокое, почти мурлыкающее урчание. — Раньше не понимал, что в этом находят… А все потому, что делал неправильно.       Кассандра рассмеялась, искренне и легко, но турианец внезапно прервал ее смех, одним движением опрокинув на спину.       — Ой! — вырвался у нее, скорее удивленный писк, чем протест. Он навалился сверху, тяжело и основательно, придавив к земле своим массивным телом. Все ее существо тихой мышкой замерло под ним, скованное легким страхом и немного предвкушением. Его руки, шершавые, но внезапно осторожные, легли на талию с удивительной деликатностью.       — М-м… Ты так пахнешь… — промурлыкал он, уткнувшись лбом в изгиб ее плеча. Его когти осторожно сжали ткань ее одежды, будто передавая напряжение и едва сдерживаемое желание.       Когда Лодрик приподнялся, его взгляд — с расширенными зрачками, затопившими светлую радужку черным — медленно скользнул по ее телу. В глазах читалось явное требование продолжить. Поцелуев было недостаточно. Он хотел большего. Они оба знали, к чему это шло. Впрочем, думать он мог что угодно, но озвучить задуманное оказалось трудно. Когда он заговорил его голос дрожал и сквозил нотами уязвимости:       — Я… никогда не пробовал с людьми, — он запнулся, мандибулы вздрогнули на последнем слове. — Говорят, мы… более совместимы, чем с азари. Даже слишком.       Кассандра хихикнула, польщенная тем, как ненавязчиво ее вновь сравнили с голубокожими женщинами. Но смех тут же перешел в резкий вдох, когда его когти скользнули по ее боку, легко, почти мимоходом, но так, что каждая клетка тела отозвалась дрожью.       — У меня… не так много опыта. Даже со своим видом, — прошептала она, принимая ласку своего необычного партнера во всех смыслах этого слова.       Лодрик не ответил — только заурчал, прижавшись теснее. Являя собой решительный контраст с привычными для нее любовниками. Люди во время близости не издавали такие восхитительные звуки.       Шершавый язык осторожно погладил кожу на шее. Когти проникли сквозь одежду, пикантными укусами огненных муравьев разогнав кровь под кожей.       — Главное — не торопиться. Не люблю спешку, — тут же добавила она, памятуя о своем неудачном первом опыте.       — Я буду осторожен. Обещаю. Позволишь раздеть тебя или хочешь остаться в одежде? — Он скатился с нее и помог сесть. Зачем-то расправил складки юбки на ее коленях. Ждал разрешения?       Обнажиться перед практически незнакомым парнем оказалось куда сложнее, чем в собственных фантазиях. Своих бывших партнеров Кассандра хорошо знала прежде, до того, как решилась на интимные отношения. Лодрик снова проявил решительность, потянув края ее футболки кверху. Она рефлекторно прижала локти к бокам. Но сопротивляться было глупо, тем более включать заднюю. И если разобраться, о ее позоре будут знать только они двое. Но тело решало за нее.       — Ахх… Н-нет, подожди… — Голос сорвался на полушепот, щеки вспыхнули пожаром. Казалось, вся кожа зарделась — от смущения, от неуверенности, от подступающей паники. Лодрик встревоженно замер.       — Ты передумала? — спросил он осторожно, но рук не отнимал. Его глаза лихорадочно блестели. Сейчас он казался другим — более настойчивым, похожим на того парня, что приударял за Альяной. Непреклонный, напористый, упрямый.       Кассандра прикрыла глаза, мысленно повторяя:       «Даже если он все увидит — ничего страшного. Мое тело для него все равно будет выглядеть странным. Ну и пусть. Он же все равно улетит завтра. И все забудет.»       Еще пару секунд она колебалась, а потом сама помогла себя раздеть. Лодрик издал невнятный звук всей грудью. Тихую мелодичную трель. Восхищение? Разочарование? Неясно. Но, к счастью, тут же озвучил свои мысли:       — Даже лучше, чем я представлял, — его голос звучал ниже обычного, с заметной дрожью. Он осторожно, будто боясь спугнуть, прикоснулся к ее обнаженной коже под ключицами. В том месте где у него расположен киль. — Ты… такая гладкая. И мягкая, — отозвался он, рассматривая ее фигурку, оголенную по пояс.       Кассандра в ответ судорожно выдохнула и машинально скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.       — Не особо есть чем хвастаться, — пробормотала она, с усилием опуская плечи и руки. Ее голос прозвучал глухо, почти испуганно.       Но Лодрик смотрел иначе. Не с похотью. С благоговением.       — Совершенная, — прошептал он. Стараясь спрятать когти, его ладони заскользили по ее бокам с удивительной, почти невесомой нежностью. Его дыхание стало прерывистым, с легким присвистом. — Не надо стесняться, ты очень красивая. Я аккуратно, можно? Хочу наконец это сделать не только в своих фантазиях… — Даже не закончив фразу, его руки осторожно накрыли ее грудь.       — А-ах… Фывв… — вырвалось у Кассандры, больше похожее на непроизвольный всхлип.       Она закусила губу, дрожа от прикосновения. Лодрик заключил в ладони ее небольшой бюст. Она не носила лифчик, потому как не могла похвастаться большими размерами, но турианцу как оказалось хватило и этого. Он не высказал ни отвращения, ни насмешки. Лишь любопытство. Стыд живший внутри трансформировался. Смятение уступало место трепету.       — Что с тобой? Ты дрожишь, — Лодрик осмотрел ее внимательно, пытаясь разобраться. Беспокоился? Так мило.       — Мне… холодно, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. От хрупкости момента. От того, как близко подступало неизвестное.       Они сидели на траве, фактически на голой земле, а ветерок уже заметно посвежел. Холодные воздушные струи смиряли огонь смущения под кожей. И если они захотят совершить задуманное прямо здесь, под голый зад подстелить решительно нечего. Но Лодрик быстро решил эту проблему. Он начал расстегивать на себе пиджак. Спешил и торопился. Под когтями ткань сдавалась, жалобно треща.       — Вот… садись сюда. — Его заботе можно было только порадоваться. Он расстелил свою одежду на земле, не сводя с нее горящего взгляда.       Кассандра осторожно опустилась на импровизированную подстилку. Торчащие во все стороны изломанные ромашки уже слегка раздражали, щекоча ноги, плечи, лицо, кожу под коленками. И даже сквозь плотный материал в тело то и дело впивались обломки стебельков, камешки и заклепки с турианского костюма. Страшно было представить во что превратится светлая ткань. Хотя Лодрика это нисколько не смущало. Его внимание снова полностью сконцентрировалось на ее изучении.       Когтистые руки вновь потянулись к ней — уже увереннее, спокойнее, наглее. Как загипнотизированный, он снова гладил ее грудь, слегка разминая. Эта игра помогла Кассандре немного расслабиться, принять ситуацию. Хотя определенное напряжение все еще присутствовало, а возбуждение наступало слишком медленно. Она не была уверена, что готова отдаться прямо сейчас, но в чужих касаниях не было грубости. Только тепло и трепет.       «Боже, во что я ввязалась…» — пронеслось в голове, пока она привыкала к ласкам чуждого мужчины. Страх еще жил в сердце — лежал тугим комком в груди. Но вместе с ним появилась странная, хрупкая уверенность: ей не причинят вреда.       Его осторожность позволила ей немного расслабиться — дыхание выровнялось, тревожный ком в груди ослаб. И теперь Кассандра могла позволить себе рассмотреть его по-настоящему. Под пиджаком Лодрик не носил ничего, и его торс, обнаженный, чуждый, но изящный, предстал перед ней во всей красе анатомической эстетики. Природная броня в виде костных пластин разного размера — ложилась на его тело плотно, будто тщательно подогнанная кираса. Будто вырезанные из темного камня изразцы, шершавые и холодные на вид.       Она медленно провела пальцами по его груди, изучая в ответ, внезапно чувствуя тепло под гладкой костью, бархатистую кожу между пластинами и дрожь напряженных мышц под ней. Каждый сантиметр его тела становился откровением. Твердые, отполированные до блеска пластины переходили в мягкую, замшевую кожу живота, покрытую тонкой сетью мелких чешуек.       — Не бойся, — прошептал он, млея от ее неловких движений. — Навредить мне тебе будет очень сложно. Даже если захочешь — у тебя нет моих когтей.       Его голос — низкий, хриплый, обворожительно двоящийся, с гортанными переливами, то и дело срывался на свист. Словно с ней шепталось нечто первобытное и древнее. И в ответ на ее исследования, он реагировал невероятными звуками — смесью мурчания, клекота и чего-то, что невозможно было описать словами. То, что отзывалось в ней самой — где-то глубоко, пробуждая древние инстинкты. Она ощущала, как с каждой минутой в ней просыпается что-то дикое, первобытное. Но не страх, а трепетное, замирающее притяжение.       — Ты… как настоящий дракон, — выдохнула Кассандра, невольно улыбнувшись удачному сравнению.       Лодрик отозвался глубоким, грудным урчанием, будто ее слова задели в нем что-то сокровенное, важное. Он поднял на нее взгляд — ясный, серьезный, почти благоговейный.       — А ты… как фарфоровая статуэтка. Азарийская. Из тех древних, что я встречал только в храмах. Такая хрупкая… так страшно навредить. Где… — он запнулся, голос стал глуше. — Где можно коснуться, чтобы тебе было приятно?       Слова прозвучали неожиданно. Просто, искренне, и оттого — почти потрясенно. Кассандра опешила. О таком ее не спрашивали. Никто и никогда до этого. Не пытались ничего о ней узнать.       Она заглянула ему в лицо, словно ища подвох. Но он ждал. По-настоящему. Его вопрос был не ради собственного любопытства — ради нее.       Кассандра благодарно ему кивнула и начала:       — Да… смотри… — прошептала она смущенно, и осторожно повела его руку. Сначала — к уху, к мягкому изгибу раковины. Потом — к чувствительной зоне за ним.       — Вот тут…       Пальцы скользнули ниже — к шее, где от его шершавых прикосновений вся кожа сразу вздыбилась мурашками.       — Здесь…       Ниже, к ключицам, тонкой впадинке между ними…       — И… здесь… — она дрогнула, когда собственные пальцы, сдержанно и неловко, коснулись сосков. Щеки вспыхнули, дыхание сбилось. Она потупилась, будто выдала что-то предельно непристойное.       Но Лодрик просто кивнул и с серьезным лицом приступил к делу. Его первые прикосновения были осторожными, почти робкими. Но решив, что собственные когти мешают делу — сменил тактику. И тогда вместо пальцев ее кожи коснулся язык — влажный, чуть грубоватый, будто мелкая наждачка на мокрой бумаге… Кассандра никак не ожидала, что его язык окажется таким горячим на ее остывшей коже. Он двигался размеренно, с почти ритуальной сосредоточенностью, будто следуя инструкциям какой-то методички.       Каждое прикосновение Лодрика заставляло Кассандру вздрагивать — будто по ее коже рассыпались огненные искры расплавленного металла. Он исследовал ее тело с благоговением художника, выводящего первые штрихи на чистом холсте — медленно, трепетно, боясь нарушить хрупкую гармонию. Лодрик будто заново рисовал ее — очерчивал прикосновениями плавные, выверенные линии. Неторопливо, с трепетом, словно боялся стереть лишнее или выйти краской за края. В его действиях не было напора — ни жадности, ни давления. Напротив — осторожная уверенность существа, впервые прикасающегося к чему-то сокровенному.       Лодрик отметился на всех упомянутых местах, задержался у ключиц и наконец опустился ниже. Когда широкий, влажный мазок языка прошелся по чувствительной вершине груди, Кассандра затрепетала от перехваченного дыхания. Ошеломление и удовольствие наложились друг на друга, словно две волны, сливающиеся в резонанс — в один внезапный всплеск ее желания.       — А-ах!.. — не смогла сдержать вскрик, выгибаясь в его ладонях. — Откуда ты… как ты догадался?..       — Не догадался, — выдохнул он, почти виновато, рокоча: — Просто… хотел попробовать.       Медленно, но верно он подвел Кассандру к расслаблению и такому необходимому ей возбуждению. Жар от раздражения чувствительных точек растекался по коже, словно расплавленный воск. Он стекал все ниже — к животу, к бедрам, к центру, где постепенно формировался тугой, почти болезненный узел вожделения.       — А как… как можно сделать приятно тебе? — ее голос дрогнул, но в нем не было фальши. Она действительно хотела знать. Хотела ответить на его ласки своими.       — Вот здесь, — его пальцы обхватили ее запястье и мягко повели. Он положил ее ладонь себе на живот, заставив осязать такую непривычную структуру. — Еще вся шея. И… самая чувствительная точка — под гребнем, у основания.       Слова звучали спокойно, почти ровно, но дыхание его уже участилось. Под этой внешней сдержанностью бушевал внутренний огонь, и он даже не пытался его скрыть.       Ладонь Кассандры подрагивала, когда она потянулась к его лицу, второй рукой коснулась киля. Лодрик склонился и направил ее руку вверх, под гребень. Лесенка твердых плоских пластин, прикрывавших шею заканчивалась гладким плотным пятном. Как оказалось — невероятно чувствительным. И когда ее подушечки коснулись горячей кожи под гребнем…       — Там… да… — из его глотки вырвался выдох с придушенным, глухим стоном.       Грудь турианца вздрогнула, тело дернулось, как от легкого разряда. Он прижался к Кассандре всем телом, теплым, тяжелым, почти податливым. Позволяя продолжать себя гладить. Он прильнул лицом к ее плечу, словно ища защиты от захлестнувших чувств. Не сопротивлялся. Не пытался сдержать реакцию. Разрешив себе быть уязвимым — послушным ее рукам, ласковым, почти ручным. Как потерявший стаю хищник, внезапно ставший мягким, податливым и жаждущим прикосновений. И только она сейчас могла утолить эту жажду.       — Хочу тебя, — прошептал он, осипшим, прерывающимся голосом. — Настолько сильно, что едва могу сдержаться… Вот здесь… Попробуй… — прошептал Лодрик. Он мягко накрыл ее ладонь своей и скользнул ею вниз — себе на живот, туда, где последняя пластина переходила в бархатную кожу. К линии пояса и еще ниже. Под тканью брюк что-то пульсировало. Живое, зовущее, горячее. Сердце Кассандры пропустило удар. И в следующую секунду она отдернула руку точно обожглась. Глубоко вдохнула, встревожено взглянув ему в глаза.       — Я… я не готова, — резко ответила она, облизала губы и попыталась отстраниться. Ее первый мужчина, в два раза старше, всегда торопился. Пренебрегал ласками, как чем-то незначительным, лишним. Не утруждал себя прелюдиями, считая все это «бабскими загонами» и только раздраженно ворчал, когда его член с болью и натугой пытался войти в нее почти всухую. Вместо того чтобы задуматься, он просто купил тюбик искусственной смазки. Проблему, как он считал, решил. Остальное — ее чувства, потребности, желание — не волновало вовсе.       — Мне нужно еще немного времени, — прошептала она.       Простая просьба прозвучала почти униженно, в голосе сквозили ноты мольбы. Внутри все сжалось от старого стыда — неужели снова придется выпрашивать право на собственное удовольствие? На то, чтобы не спешить? Кассандра привыкла, что сексуальное желание — это напор, давление, настойчивость. Ее всегда подгоняли, торопили, обвиняли в пассивности. Ее желание никого не интересовало. Только его отсутствие — как повод для упреков.       Ей столько раз говорили, что с ней что-то не так. Что она сама виновата в низком либидо. Что просто не хочет «работать над своей сексуальностью». Что нормальные женщины жаждут близости с любимым человеком. И спокойно кончают даже просто делая минет.       Но это была ложь. Грубая, токсичная ложь, в которую она слишком долго заставляла себя верить.       Хотя… она так и не решилась пойти к сексологу. Вместо этого открыла приложение виртуальной психопомощи. Безликий голос ВИ, идеально ровный и безучастный, выдал стандартную рекомендацию:       «Обсудите с партнером свои чувства. Расскажите, что вас беспокоит».       Кассандра даже пыталась следовать этому совету, но получила только порцию насмешек. И в один дождливый вечер, обливая слезами подушку, онемевшими от ужаса пальцами написала, что хочет расстаться. Равнодушное «ну и дура» в ответ надолго выбило ее из колеи. Она долго жалела о своем решении — не потому, что хотела вернуться, а потому что боялась, что больше никому не будет нужна. Но на примирение так и не пошла. А мужчина быстро нашел ей замену.       Лодрик застыл, тяжело дыша. Его грудная клетка мерно вздымалась, словно он удерживал внутри бурю. В глазах пылало желание — и все же он не сделал ни единого движения, чтобы поторопить ее. Лишь когти мягко впились в ей в бедра, не оставляя и царапины — осознанный, почти болезненный контроль.       — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Что мне еще для тебя сделать? Иди сюда… Он не договорил — просто притянул ее ближе, позволив самой решать, сколько еще шагов к нему ей предстоит сделать. Кассандра прильнула к его горячему телу, прислушиваясь к гулу собственного сердца, к возбужденной вибрации его субгармоник. Она слушала и себя, и его. И впервые не чувствовала себя объектом. Не была телом «для», сосудом «ради». Желанной, но не ради чужого удовлетворения — ради самой себя.       Лодрик обнимал ее. Не столько с вожделением сколько с нежностью. В его движениях была трепетная потребность быть рядом, прижаться и согреть. Кассандра позволила себе расслабиться в этих объятиях, спрятаться в его тепле. И вдруг поняла: впервые за долгое, мучительное время она ощущает не просто облегчение.       Она чувствует безопасность.       Странное, почти забытое чувство. И оттого — бесконечно ценное.       Она глубоко вздохнула, прикрыв глаза, пытаясь избавиться от мыслей, все еще причинявших боль.       «Зачем ты сюда прилетела? — спрашивала она сама себя. И тут же отвечала: — За новым опытом».       За чем-то смелым, необычным, почти рискованным. За близостью с кем-то, кто не напоминает никого из ее прошлого. Да, может, она не продумала все до конца. Может, не учла, как сильно внутри еще ноет боль неудачного опыта.       Но Лодрик не давил. Не торопил. Его урчание, глубоко-гортанное, отзывалось прямо в ее груди, убаюкивая встрепанные нервы. Ее неожиданный партнер хорошо выучил урок и снова вернулся к ласкам — аккуратным, знающим, таким, какими только может быть прикосновение того, кто действительно старается понять. Его пальцы и язык находили знакомые зоны, медленно возвращая ей потерянные ощущения удовольствия и желания. Кассандра не заметила, в какой именно момент ее руки снова оказались на нем — будто сами собой потянулись к знакомому теплу. Пальцы скользили по его шее, бедрам, бархатистой коже, задержались на той особенной точке под гребнем. Она нашла его губы и поцеловала. Потом — еще. И снова. Поцелуи становились глубже, насыщеннее, обретали вкус нетерпения.       Лодрик воспользовался этим сладким отвлечением, чтобы мягко уложить ее на спину. Сиреневые завитки ее шевелюры переплелись с гибкими стеблями трав, вздыбились легким ореолом вокруг головы. Все ее внимание было приковано к лицу турианца — к его глазам, полным напряжения, желания и тревожного очарования.       — Я постараюсь не причинить тебе боли, — пробормотал он, словно выпрашивая прощение за что-то, чего еще не сделал. — Так жаль… у меня тоже нет опыта с другими видами. Позволишь?       Его ладони — теплые, трехпалые — скользнули по ее бокам, вдоль изгиба талии, туда, где кружевная ткань все еще скрывала самое уязвимое. Он наклонился ближе, опираясь на локти, и коснулся ее кожи губами чуть ниже пупка — по самой границе дозволенного. Язык, неторопливо, едва заметно, чертил неведомые узоры. Он не торопился. Не пытался сорвать с нее остатки одежды в порыве страсти. Не рвался избавиться от последней преграды — исследовал влажными дразнящими касаниями и горячими выдохами. Когда его когтистые пальцы коснулись края ткани юбки, он вновь замер.       — Хочу увидеть тебя всю. Мне можно?..       И Кассандра разрешила. Лодрик не стал разбираться с ее гардеробом, не стал возиться с застежками — стянул юбку вместе с бельем одним плавным движением. На мгновение остановился, будто пытался осмыслить то, что увидел.       — Такая для меня открытая… Духи, как же ты сладко пахнешь.       Первые прикосновения были осторожными, изучающими. Лодрик не спешил — его ладони медленно поднялись по ровной линии голеней, задержались в подколенных впадинах, спустились по бедрам, раскрывая ее для себя еще шире. В конце очертили линию лобка, где еще недавно покоилась тонкая ткань — и теперь оставалась только открытая, уязвимая кожа.       Он снова наклонился к ее животу, коснулся губами, поцеловал, слегка прихватывая — потом еще ниже, сбоку, туда, где особенно тонко. Язык едва прикасался — гладил почти невесомо. Затем Лодрик вдохнул глубоко, почти благоговейно. Его скула и мандибула мягко потерлись о ее бедро, он прикрыл глаза, задержал дыхание. Но не торопился — будто колебался или ждал разрешения. Глубоким вздохом она ему это позволила.       Его ладони легли на талию, скользнули вниз, обхватили бедра — нежно, но с настойчивой силой, притягивая ближе. Он опустился, согрел дыханием и впервые коснулся ее языком. Шершавый, горячий — он скользнул по чувствительной плоти, словно изучая вкус, рельеф, аромат. Его дыхание сбивалось, но прикосновения оставались осторожными, бережными — словно он все еще нащупывал путь, не до конца понимая, что именно делает.       — О-ох! — вырвалось у нее, когда ритм стал резким, почти болезненным. Кассандра заметалась, постаралась отстраниться, но его ладони мягко удержали ее, прижимая к земле — не властно, а будто уговаривая: подожди… я учусь.       Он и впрямь прислушался. Замер. А потом начал заново — медленнее. Внимательнее. И все изменилось.       Теперь язык двигался иначе — не беспорядочно, а с ясной целью. Сначала — широкие, изучающие мазки по краю, затем — аккуратные круги, будто он интуитивно искал ту самую точку. В какой-то момент он стал использовать лишь кончик — вибрируя, едва касаясь, словно пером. Он пил ее с благоговением, как путник, утоляющий жажду из чистого родника.       Тело отзывалось на его касания, как натянутая струна, готовая сорваться в высокую, дрожащую ноту. Кассандру накрыла волна тепла. Оно растекалось от живота к бедрам, поднималось к ребрам, окутывало грудь — густое, сладкое, как подогретая патока. С каждой секундой жар нарастал, превращаясь в пульсирующее пламя где-то в самой глубине.       Ее пальцы сами потянулись к его гребню, вплетаясь между длинных лезвий — нежно направляя, подсказывая усилить нажим там, где хотелось. Без слов, одними дрожащими прикосновениями: да, вот так… ты все делаешь правильно…       И он понял. Ответил. Стал точнее, смелее, будто нащупал тот самый заветный ритм, от которого у нее перехватило дыхание.       Это совсем не напоминало жадные, нетерпеливые пальцы ее второй любовницы — бывшей подруги. Та всегда торопилась, была грубовата, словно стремясь проникнуть пальцами как можно глубже. Она не решалась целовать Кассандру там — и не позволяла это делать для себя. Их две интимные встречи, случайные и щедро сдобренные алкоголем, остались лишь неловким недоразумением, неудачным экспериментом с горьким послевкусием неловкости и боли.       Но с Лодриком… все было иначе. То, что начиналось как смелый межрасовый опыт, теперь переливалось в нечто большее — в магию настоящей близости. Сознание ускользало, растворяясь в ощущениях. Ее жалобные всхлипы, все менее сдержанные, сливались с шелестом трав. Пальцы свободной руки тянулись к земле, цеплялись за стебельки ромашек, беспощадно вырывали их из земли и подцепляли следующие, устилая все вокруг мертвыми цветами.       Угадал ли Лодрик, почувствовал ли ее готовность, или просто уже не мог больше сдерживать желание — она не знала. Все произошло как-то сразу. Он оторвался от нее, с напрочь сбитым дыханием, и с торопливой неуклюжестью стянул с себя штаны. Его движения были полны нетерпения, но не грубости — скорее, в них чувствовался подступивший к самой грани самоконтроль.       Краем глаза Кассандра уловила заметную разницу между турианским и человеческим членом. Сердце сделало кульбит, а внизу живота разлилось щекочущее волнение — странная смесь стыда и неудержимого любопытства. Решаясь на близость, она не подумала об одной вещи: уникальность их видов простиралось куда дальше, чем разница в строении лица или тела. Мелькнувшие вопросы — «Как это устроено? На что похоже?» — так и остались без ответа. Ни времени, ни подходящих слов не нашлось. Да и разглядывать чужие гениталии казалось почти неприличным — слишком откровенно, слишком интимно.       Он лег между ее доверчиво раздвинутых ног. К запаху смолы добавился острый запах мускуса — плотный, терпкий, пряный. Он не просто касался обоняния, а пробирался глубже — прямо в подкорку, пробуждая древние инстинкты, размывая границу между страхом и вожделением. Заставляя окончательно сдаться и покориться, приподнять инстинктивно бедра, принимая его — целиком, без остатка.       Проникновение оказалось удивительно легким. Его плоть была горячее человеческой, покрытая естественной влагой, и вошла без малейшего сопротивления. Тело Кассандры отозвалось неожиданной готовностью — будто узнало давно забытое ощущение, которое ни разу не испытывала с человеческим мужчиной. Лодрик заполнил ее полностью, одним плавным движением, коснувшись чего-то сокровенного. Внутри все сжалось, затем распахнулось навстречу. Мир сузился до одной-единственной точки — на острие его конца, внутри нее, до этой хрупкой и невозможной связи.       Она ахнула. Не от боли — от полноты. От ошеломляющего ощущения первой с ним близости. Каждое движение — медленное, точное — отзывалось тонкой стеклянной вибрацией по позвоночнику.       Необычная форма турианского члена ощущалась отчетливо — заостренная, расширяющаяся к основанию, с едва уловимыми неровностями, будто специально созданными для того, чтобы задевать самые чувствительные места. Кассандра не могла понять, что именно вызывало этот эффект: особенности его анатомии, трепетная внимательность к ее реакциям или просто осознание, что впервые партнер действительно заботится о ее удовольствии.       Сначала она просто наблюдала — за ним, за откликом собственного тела. Словно в забытьи, сквозь полуприкрытые веки, с ускользающим дыханием и теплой дрожью, пульсирующей в груди. Ее взгляд скользил по лицу Лодрика: за тем, как меняется выражение его глаз, как сокрушенно напрягаются и смещаются пластины на скулах и висках, как дрожат веки от сдерживаемого напряжения.       Постепенно ритм нарастал. Движения турианца изменились — плавные покачивания сменились настойчивыми толчками, с каждым разом глубже, ощутимее. Кассандра чувствовала все — и упругую длину, и каждую особенность его формы, заставляющую сжиматься в сладостном бессилии. Ее тело благодарно отозвалось на перемену ритма. Напряжение, которое копилось внутри, не исчезло, но преобразилось — стало глубже, тоньше, почти медитативным. Она будто растворялась в этих движениях, в их общем дыхании, шепоте трущихся тел. Границы между ними стерлись — не осталось ни человеческого, ни турианского, ни запретов, ни логики. Только ритм и чувства ему подчиняющиеся.       Кассандра внутренне вздрагивала — наслаждение накатывало медленно, но верно. Что-то неописуемо волшебное рождалось внутри с каждым движением чужой плоти в ней. И ей хотелось просить еще и еще. Она глохла от собственного шумного дыхания и стонов. Грудь сжалось от осознания: это может наконец с ней случиться. Первая кульминация с партнером. Это пугало — яркостью ощущений, их силой, неконтролируемостью. Она напряглась, будто пытаясь удержать это чувство, не дать ему исчезнуть, не позволить тревожным, негативным мыслям снова все испортить.       В то время как Кассандра разбиралась с нахлынувшими ощущениями, дыхание Лодрика превратилось в прерывистые хрипы, движения потеряли ритм, из груди вырывались сдавленные стоны — явные признаки приближающейся развязки. Но в отличие от ее первого, куда более зрелого партнера, молодой турианец проявил удивительную выдержку. Он не стал жертвовать ее удовольствием ради своего. Прижал ее к себе ближе. Ткнувшись носом ей в волосы.       Она прильнула к его шее, чувствуя, как дрожит его тело в попытке сдержаться. Каждое мышечное сокращение, каждый сдерживаемый спазм говорили о том, как тяжело ему бороться. Но он сделал это — постепенно снизил темп, сократил амплитуду, пока полностью не замер. Минута неподвижности в ее объятиях дала им обоим передышку — и он мягко изменил положение, усадив ее к себе на колени, давая страсти утихнуть, но сохраняя телесную связь.       Кассандра тихо всхлипнула, насаживаясь на него, обвивая ногами его узкую талию. Она прижалась крепче, обняв руками за шею. Их прерванный ритм возродился с долгого, глубокого поцелуя — жадного, медленного, как будто в нем был сосредоточен весь мир. И когда Лодрик снова задвигался, все ощущалось по другому.       Движения стали другими — не менее сладостными, но глубже, точнее, с мягким, упругим нажимом. Кассандра легко поддалась новому ритму, скользнула в него, как в теплую волну, начав двигаться навстречу. Она управляла им — сдержанно, но уверенно, подсказывая телом, как и где ей нужно. Так, чтобы чувствовать его каждую грань, каждый изгиб, каждую вибрацию в себе до самой глубины.       В каждом толчке ощущалась их общая внутренняя борьба: между желанием и выдержкой, между стремлением отдаться и волей удержать контроль. Лицо Лодрика будто расслаивалось на эмоции — наслаждение, волнение, напряжение, и все это — затоплено волной плотского восторга. Голос срывался: двоящийся, глубокий, вибрирующий в ее собственном животе. Он лился в ее уши то шепотом, то стоном. Иногда он говорил что-то — может, глупости, может, слова любви или преклонения, — но переводчик отчаянно путался, выбрасывая нечленораздельные обрывки: «узкая…», «светлая…», «не… сравнить».       Это было… вдвойне упоительней.       Кассандра дышала все прерывистей, каждый вдох становился судорожным. Скоро. Еще немного. Она чувствовала, как все тело тянется к одной-единственной точке, где собиралось блаженство, накапливаясь до предела. Нервы горели, каждая клеточка кричала — еще чуть-чуть, еще одно движение, и…       — Быстрее, — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы, будто она пыталась нагнать собственный экстаз. Лодрик подчинился. Ускорился — несмотря на то, как тяжело это давалось ему. Участвуя в бешеной скачке устроенной по ее воле, он старался держаться, отвлекаясь, вырывая у нее короткие поцелуи, прижимаясь лицом к ее плечу, будто искал там якорь. Его бедра двигались в лихорадочном ритме, задавая темп их общему безумию.       Мир сузился до соприкосновений: до синхронного дыхания, до шороха кожи о кожу, до исчезновения всех границ. Но за этой синхронностью жила яростная борьба — каждый толчок отзывался эхом стона в его теле, лишал кислорода, отнимал волю. Дыхание Лодрика сбилось, движения становились резче, и в какой-то миг — он просто сдался.       — Прости… не могу… — его голос сорвался на хрип, когда волна накрыла его, смывая последние следы самообладания.       Под гортанное, почти болезненное рычание он кончал в нее не прекращая фрикций. Кончал глубоко внутри. Горячо. Без остатка.       Кассандру накрыла его волна — мощная, неумолимая. Волна чужого экстаза, передавшегося ей, как разряд. Ее повел его голос — сиплый, сломанный на обертонах, почти плачущий от расплавленного блаженства, разливавшегося в нем. Это был последний толчок — финальный аккорд, сорванная звенящая нота — обрушивший ее в собственную благодатную бездну. Его жар внутри стал той последней искрой, что сбросила все тормоза. И она ушла вслед за ним — в омут, в темноту, в пылающую потерю контроля.       Оргазм захлестнул ее полностью — завладев телом, дыханием, сознанием. Все в ней разлилось и растворилось, исчезло за гранью ощущения. Она больше не владела собой. Охваченное жаром тело пульсировало, звенело, и само прижималось к твердому, жилистому телу Лодрика. Экстаз не был вспышкой. Не был точкой. Не стал кратким глотком удовольствия. Он цвел — долго, медленно, пышно. Разливался волнами раскаленной неги. Это было не просто наслаждение. Это было состояние. Целостное, непрерывное, обволакивающее.       Перед глазами поплыли разноцветные круги. Тело обмякло, наполненное приятной истомой, но следом нахлынула странная горечь — воспоминания о прошлом партнере, его колких словах, обвинениях в холодности. Сейчас, когда ее тело еще не отпустило окончательно, эти мысли жгли особенно болезненно. Ведь это все значит, что она не «фригидная», не «бесчувственная». Значит, все это время проблема была не в ней. Глубокий вдох. Резкий выдох, с легкой дрожью. Кассандра попыталась собрать рассыпавшиеся мысли. Лодрик замер рядом — напряженный, настороженный. Его руки все еще лежали на ее бедрах, сжимая их чуть сильнее, чем следовало, когти неосознанно впивались в кожу. Мандибулы подрагивали, а в синих глазах читалась тревожная буря — растерянность, страх, тень досады на самого себя.       — Мне так жаль… — его голос был тихим, будто надломленным. Он не поднимал на нее глаз, словно винил себя за что-то. — Дай мне немного времени, и я… я постараюсь. В следующий раз все будет как надо…       Она уловила его тревожную вибрацию кожей. Осторожно, с ласковой решимостью, Кассандра коснулась его скулы и мягко провела пальцами по шероховатой пластине, заставляя его посмотреть на нее.       — Все хорошо, — сказала она негромко, но с уверенностью. — Ты все сделал правильно. — Пальцы скользнули по его мандибуле прямо к трепещущему кончику — спокойным, утешающим жестом. И на всякий случай Кассандра добавила: — Правда.       Удовлетворенный ее ответом, Лодрик откинулся на измятый пиджак и тут же притянул Кассандру к себе, укрывая своим горячим телом. Или, может сам об нее решил согреться. Она обняла его в ответ, уткнувшись лбом в киль. Пышная юбка сошла на роль одеяла. Хорошо, что она выбрала именно ее, а не тот легкий сарафан, о котором думала утром. Широкое полотнище ткани прикрыло их обоих.       Возвращаться в отель не хотелось. Не было ни сил, ни смысла. Все необходимое уже было здесь — в этих объятиях.       — В моей копилке лучших жизненных воспоминаний прибавилось еще одно. Надо будет найти, извиниться и поблагодарить Альяну. Если бы она не выгнала меня, я бы не встретил тебя, — едва слышно сказал Лодрик.       Кассандра уже дремала, едва различая бормотания турианца. Она прижималась к нему, впитывая его живое тепло и все сильнее чувствуя свою к нему привязанность. То чувство, когда от одного только прикосновения к этому существу весь мир распахивает свои объятия и накрывает вас обоих мягким пледом личного счастья этого самого момента, который не сможет понять никто другой, окажись он рядом с ними. Кассандра тихо радовалась, что в ее жизни появился тот, Во всей галактике не нашлось более понимающего ее желания существа. А внешность — не главное. Сам Лодрик также не выглядел разочарованным.       — В моей копилке лучших жизненных воспоминаний прибавилось еще одно, — едва слышно произнес Лодрик, зарывшись лицом в ее волосы. — Надо будет найти Альяну… поблагодарить. Если бы она не выгнала меня, я бы не встретил тебя.       Кассандра уже дремала, почти не различая бормотания турианца. Она прижималась к нему, впитывая его живое тепло, и с каждой минутой все острее ощущала, насколько сильно к нему привязалась. Это было то самое чувство, когда от одного прикосновения к другому существу весь мир вдруг становится мягче — распахивает свои объятия, укрывает вас обоих пледом личного, тихого счастья. Мгновения, которое невозможно объяснить, если ты не внутри него.       Она радовалась этому по-своему, негромко, глубоко внутри. Радовалась, что в ее жизни появился кто-то, кто без особых усилий доставил ее за грань и полностью счастливой вернул обратно. Плевать, что он далек от идеальных форм сексуальных азари, покрыт наростами и шипами. Во всей галактике не нашлось бы никого, кто настолько понимал ее желания. Внешность — всего лишь оболочка. А Лодрик… он точно не казался разочарованным.       Удовлетворение, усталость и приятная разрядка быстро унесли Кассандру в глубокий, безмятежный сон. Она не знала, что турианец еще долго лежал рядом с открытыми глазами, не в силах оторваться от ее лица. Осторожно касался ее кожи, аккуратно целовал, перебирал упругие пружинки волос и наблюдал, как она морщится во сне от щекотки и его неуклюжих, но бережных прикосновений.       Возбуждение в молодом теле накатило с новой силой меньше, чем через час. Но Лодрик не позволил себе разбудить Кассандру, чтобы повторить этот захватывающий опыт. Борьба с собственным телом оказалось делом не из легких. Лишь к утру ему удалось ненадолго сомкнуть глаза.