Время войны

Изуна давно оттягивал этот момент, но кое какие вещи необходимо было делать хотя бы изредка. Иначе совесть, будь она неладна, не даст спокойно спать. Поэтому он собрался, нехотя втиснул ноги в сандалии и отправился привычным путем к маленькому домику, спрятанному в тени ореховых деревьев. По пути ему пришлось несколько раз остановиться, чтобы поздороваться и поговорить со знакомыми шиноби. Чаще всего он увлекался беседой с девушками, которые бросали на него быстрые заинтересованные взгляды. Они надеялись на его взаимность, их грела сама мысль заполучить парня из главной ветки, раз уж Мадару увели у них из-под носа. Хотя брат сам по себе никогда не получал столько внимания. Пусть он и был наследником, его чаще избегали. Только самые смелые – или самые глупые – девушки пытались завлечь его. Но натыкались лишь на глухую стену. В итоге, всех отпугивало его мрачное выражение лица. А порой и не слишком любезные слова, на которые Мадара не скупился. Он сильно не любил, когда его отвлекали от тренировок или другого важного дела. Рядом с хмурым братом, предпочитающим одиночество, Изуна казался приветливым. Он не стеснялся дарить улыбки и охотно поддерживал любой разговор. И не отказывал и в самых мелких просьбах. В деревне его любили. Возможно, даже желали, чтобы именно он был наследником. Но сам Изуна считал иначе. В глубине сердца ему всегда хотелось быть похожим на Мадару. Того, казалось, совсем не заботило чужое признание. Он едва замечал тех, кто пытался втереться ему в доверие. Для брата существовал только путь, известный лишь ему одному. Это не могло не восхищать. Порой казалось, что Мадаре неведомы ошибки. Всегда выверенный, точный, он одерживал победы во всех своих схватках. Изуна хотел бы знать, как у него так получается. Только сердце свое Мадара держал на замке. Он редко делился чувствами даже с братом. Бывало, Изуна задавался вопросом, так ли хорошо он знает его. Иногда ему казалось, что лучше всех в этом мире. Особенно в бою. Они считывали друг друга с полувзгляда, двигались слаженно, и никто не мог одолеть их. Ни с кем больше у Изуны так не получалось. А вот в быту с пониманием было сложнее. Мадаре нравились совсем другие вещи. Он мог целыми днями корпеть над техникой, если она ему не удавалась, тогда как Изуна лишь пожимал плечами и шел дальше. Мало что ли техник придумано, чтобы над каждой так трудиться. Не даются печати, изучай тайдзюцу. Плох в гендзюцу, упирай на ниндзюцу. Или вообще в ирьенины уходи. Но Мадара такой подход не одобрял. Оказалось, что и его молодая жена ему под стать. Не успела девчонка стать Учиха, а уже выучилась сопротивляться иллюзиям. Хотя до того ей хватало и секунды, чтобы сломаться. Это Мадара ее тренировал. Они до позднего вечера занимались на полигоне. И брат жену совсем не щадил. Будто не возлюбленная она ему, а еще один солдат. А Наруто даже не злилась. Вставала с земли, как ни в чем не бывало, поправляла бинты на руках и ногах. Мимолетным касанием лечила разбитые губы и синяки, которых с каждым днем становилось все меньше. И с каждым днем Наруто достойнее держалась против Мадары. Казалось, что происходящее ей даже нравится. Она говорила, что лучше уж Мадара будет с ней жестоким на тренировках, зато потом, в реальном бою, она сумеет выстоять против врага и выжить. А все благодаря любимому супругу. Потом, уходя с полигона, они смеялись. Даже угрюмый Мадара смеялся. Держал жену за руку, словно не он пару часов катал ее по земле, избивая, и улыбался. Словно не он погружал ее в иллюзии, от которых она кричала в ужасе. Но почему Наруто совсем не возражала? Серьезно ли она думала, что Мадара позволит ей быть куноичи, как прежде? Только вот Изуна порой и сам не знал, что сделает брат. Оказалось, Мадара умел удивлять. Кто ж полагал раньше, что он украдет девушку Узумаки? И Наруто такая же, словно они с братом барсуки из одной норы. Вот как так вышло, что она знакома с Мадарой всего ничего, а уже понимает его? Понимает, что ему будет по нраву, а что оттолкнет. И это после того, как брат украл ее, как дикарь. Пусть Изуна помог ему тогда, но он не вполне одобрял его план. Опасался мести со стороны вражеских кланов. А вышло совсем по-другому. Не случилось конфликта ни с Узумаки, ни с Сенджу. Сделай такое Изуна, и не сносить бы ему головы. Когда отец узнал о бастарде, злился так, будто бы Изуна предал их. А Мадаре все сошло с рук. Еще и Наруто его вдруг полюбила. Разве она не должна была на него злиться? Другая бы желала смерти похитителю. Другая таила бы в душе жажду жестокой мести. Но вместо этого Наруто смотрела на Мадару таким взглядом, что сердце Изуны сжималось. Ревновать брата к жене – глупо, сказал он себе. Она всего лишь женщина. Родит ему детей, и Мадара перестанет глядеть на нее, как дурак. Стоит только подождать. Предпочтения мужчин часто меняются, уж не Изуне ли знать об этом. Сегодня одну любишь, завтра другая кажется целым миром. Так все устроено. А иначе почти и не бывает. Ни одна женщина не заменит брата. Никто и никогда не станет для Мадары ближе Изуны. Никто эту связь не разорвет. Но думать Изуна должен был о другой связи. Которую наладить никак не получалось. Его не любил собственный сын. Он был совсем малышом, но уже смотрел волчонком. Словно отец – худший в мире человек. Кто-то успел нашептать ему мерзкие слова. Но Изуна не виноват в том, что он на свет появился. Это его глупая мать не уследила. Сама обещала, что примет все свои женские меры. И вот, пожалуйста. Как после этого верить женщинам? Если даже с таким простым делом они не справляются. Но и парню грех на судьбу будет жаловаться. Не один он бастард в деревне. Много их было. Разве плохо жить в большом, сильном клане? Сентаро еще поймет, когда вырастет, что для него вышло лучше, чем могло бы быть у полуграмотной крестьянской девчонки. Она ничего не могла ему дать, а Изуна – может. Уже на подходе к домику Изуна вдруг услышал веселые голоса. Один из них он успел изучить достаточно хорошо. Это была Наруто. Но что она делает дома у его бастарда? Изуна ускорил шаг. В оцепенении он смотрел через невысокую изгородь, как смеющаяся химе, сидя на низкой веранде, качает его сына на руках. Ноги ее касались земли лишь на миг, чтобы потом подпрыгнуть вверх. Сидящий у нее на коленях Сентаро взвизгивал от восторга, цепляясь ручками за ее волосы. Распущенные. Она теперь всегда так ходила. Мадара говорил, что ему так больше нравится. Он и сам никогда не собирал волосы. С каждым днем они с женой становились все больше похожими. И внешне, и внутренне. – Изуна-чан, – закричала Наруто, углядев его. Даже рукой помахала, что есть силы. Словно не принцесса клана, а простая девчонка. Невестка совсем не признавала манер. Говорила, что с семьей не стоит вести себя так, как с чужими. Приходилось перенимать ее повадки. Но, несмотря на свое поведение, она все еще оставалась принцессой. Это подтверждал и телохранитель – высокий рыжий парень с мрачным взглядом, – стоящий за ее спиной. Выделенный ей лично ее дедушкой, главой клана Узумаки. Не было ли это молчаливым оскорблением, нанесенным Учиха? Словно бы Узумаки не доверяли, сомневались в них. Приставили к своей химе цепного пса. Вот только было что-то в этом псе… Изуна не знал, как правильно это выразить. Нечто во взгляде, в выражении лица. Что-то, что Изуне не нравилось. Что-то, от чего веяло опасностью. За ним стояло приглядеть. Ублюдок выглядел так, словно ему отвратительно находиться здесь. Пусть даже Изуна мог понять его чувства – сам бы он ни за что не согласился быть телохранителем какой-нибудь девчонки на чужой территории, – но прощать их все равно не собирался. Даже так, при таких обстоятельствах, Узумаки обязан выражать почтение всем своим видом. Отложив эти мысли, Изуна повернулся к невестке. – Наруто-сан, – сдержанно кивнул он ей. После той ночи, когда брат болел, а сам Изуна размягчился сердцем, он признал Наруто семьей. В то время она казалась покорной и даже слабой. Слабой в своей странной привязанности к брату. И выглядела она болезненно и устало. Глядя на нее, Изуна поневоле испытывал жалость. Наруто стала ему симпатична, и он пообещал себе, что будет относиться к ней, как к сестре. Но теперь она так жадно забирала все внимание Мадары, что душа Изуны стала испытывать противоречивые чувства. Он пытался с ними бороться. Но порой проигрывал им. Услышав столь сухое приветствие, Наруто посмотрела на него, явно недовольная. Даже сияние ее глаз словно немного померкло. – Не называй меня так официально, прошу, – протянула она, после чего обратила все свое внимание на его сына. Тонким пальчиком она пощекотала ему под подбородком, отчего ребенок тихо взвизгнул и рассмеялся, хватая ее за руку. С ней он вел себя иначе. Не как с приставленными к нему няньками. Не так, как с собственным отцом. – Сентаро, – строго сказал Изуна. – Не так громко. Мальчик насупился. В его ответном взгляде мелькнула неприязнь. Наруто поспешила сгладить неловкий момент. – Все нормально. Дети и должны быть громкими. Правда, Сен-чан? – Она ласково погладила его по волосам. В лице ее проступила бездонная, бескрайняя нежность. Изуна почувствовал себя неуютно. Ему даже захотелось уйти. Вместо этого он сказал: – Он прежде всего шиноби, и только потом ребенок. Изуна и сам не понимал, почему так говорит с Наруто. Грубые слова срывались с губ раньше, чем он осмысливал их. Мадара был бы недоволен, если бы услышал. Стоило бы извиниться, но Изуна не смог себя заставить. Скрестив руки за спиной, он в упор смотрел на Наруто, не мигая. В то же время ощущая на себе другой взгляд. Ее телохранителя. Тот словно бы напрягся. Нехорошая аура окутала его. Наруто будто бы не заметила этого. Она лишь удивленно взглянула на Изуну, но ничего не сказала. Открыла рот, словно желая спросить что-то, но только улыбнулась печально. А потом тепло попрощалась с Сентаро и ушла. Телохранитель шел рядом, на некотором отдалении. Изуна смотрел им вслед, жалея о своих словах. Что-то в них было неправильным. Он поспешил отогнать глупые мысли. Все правильно. Они – шиноби. Так и должно быть.