Время войны

В последние дни Мадара чувствовал себя странно. Словно всю жизнь он провел в сырой мрачной пещере, и только сейчас выбрался наружу. Каждое утро он встречал так, как не бывало прежде – с размеренного спокойного дыхания крепко спящей Наруто. Голова ее покоилась на его плече. И этими долгими минутами перед рассветом он гладил ее спутанные пряди, и был необыкновенно счастливым. Потом начинались обычные хлопоты – дневная суета, пролетавшая одним мигом. Ночью они с женой вновь оставались наедине. Под покровом звездного неба они узнавали друг друга все ближе: прогулками по сонной деревне, откровенными разговорами, нежными ласками. Нить, связавшая их в день свадьбы, крепла все сильнее. Больше Мадара не был одинок. Его дом наполнился светом и уютом, щебетом девичьих разговоров и свежим запахом лимона с горькими травами. Надежда, что скоро у них с Наруто появится общее дитя, была особенно сладкой. Она делала Мадару одновременно и слабым, и сильным. Слабым к своей семье и ежедневным простым радостям, будь то ясное синее небо, бездонное и прекрасное, или трели маленьких птиц, которые он начал замечать только сейчас, или же запахи трав и цветов, струящиеся в стремительном воздушном потоке. И сильным в своей уверенности, что ради семьи он сделает абсолютно все. Если так будет надо, то и весь мир перевернет. Потому что Наруто заставила его увидеть. Он был слепым всю жизнь, а теперь прозрел. Прежде он не замечал, как прекрасно жить. Или, может, забыл об этом. Он не помнил, каким был в детстве, пока не потерял мать и братьев. Теперь у него своя семья, и помимо радости он ощущал грызущее сердце беспокойство. Ведь война никуда не исчезла. Она была, и была совсем рядом. Затаившись уродливым зверем, она терпеливо ждала. Пока кланы справляли свадьбы – каждый свою – она отступила. Ненадолго. Но война всегда забирает принадлежащую ей кровавую дань. Ее смрадное дыхание – дыхание чудовища, подстерегающего добычу – отравляло радость Мадары. Но присутствие Наруто делало дрянной мир терпимым. Одной ее улыбки хватало, чтобы развеять мрак в его душе. Они почти не разлучались. Жена говорила, что пока Мадара может быть рядом – он будет. И не солгала. Она отбирала у жизни каждую секунду, жадно хватаясь за любую возможность побыть наедине. Но идея улучшить ее навыки в гендзюцу принадлежала Мадаре. Когда-то благодаря этой слабости он смог похитить Наруто. Она была никудышным противником даже для тех, кто лишь недавно овладел мастерством иллюзий. Теперь же Мадара хотел, чтобы жена могла себя защитить, даже если ей придется остаться одной. Видят боги, он не желал покидать ее, но мир – жесток. Он знает об этом на собственном горьком опыте. Лучше быть во всеоружии, чем позволить беззаботности увлечь себя. Беззаботности или чрезмерной гордыне. Мадара был силен, сильнее многих шиноби и в собственном клане, и за его пределами, но случится могло всякое. Поэтому они с Наруто часто проводили время на тренировочных площадках их большой деревни. Изуна не одобрял методов брата, говорил, что нельзя обращаться так с женой. Он не понимал, как безумно боится Мадара ее потерять. Никто не будет щадить Наруто, особенно теперь, когда она носит на спине мон его клана. У Учиха много врагов, и он позаботится о жене так, как умеет. Если она будет искусной куноичи, ее не смогут обидеть. Она и была искусной куноичи. Но у совершенства нет границ. А пока Наруто была слабее Мадары, в основном в гендзюцу, он все силы положит на то, чтобы она стала ему равной во всем. А вот отец его поддерживал. Они вообще хорошо понимали друг друга. С тех самых пор, как семью постигло горе, они с отцом начали разговаривать особенно часто. Словно компенсируя отсутствие матери, Таджима все свое внимание принялся уделять детям. Но если Изуна сторонился всего, связанного с управлением, то Мадара жадно впитывал новые знания. И довольно скоро стал для отца незаменимой правой рукой. Вот и сейчас Таджима вызвал его к себе для приватной беседы. Некоторые вещи он мог доверить только сыну. – Как поживает моя невестка? – первым делом спросил Таджима, сидящий напротив Мадары. Их разделял маленький столик, накрытый для легкого ужина. – Что с ее навыками? Стало лучше? – Да, отец. Теперь она может продержаться против меня целых пять минут. – Мадара не смог сдержать гордости. – Рад это слышать, – откликнулся Таджима, тепло улыбаясь. Уперевшись ладонью о столешницу, он наклонился вперед. – Больше никаких новостей? Его лицо оставалось спокойным, но глаза лукаво блестели. Для посторонних, людей чужих и не вхожих в ближний круг, Таджима был свирепым воином, не знающим пощады. Его считали величайшим шиноби, воплощенной смертью. А его знаменитых глаз и вовсе боялись, как огня. Немало врагов глава клана Учиха отправил на тот свет. Наедине с близкими же он был самым приятным человеком, какого можно себе представить. Пусть и строгим, когда того требовали обстоятельства. Эту свою сторону он тщательно прятал. Таким его видели лишь сыновья и пара родичей. Таким его узнала и Наруто. Она совсем очаровала Таджиму. И теперь он постоянно спрашивал о ней, беспокоился о ее здоровье и с нетерпением ждал внуков. – Пока нет, – Мадара покачал головой, пряча улыбку. Должно быть, отец считает дни, прошедшие со свадьбы, и глаз не сводит с Наруто. Но его можно было понять. Он потерял жену и трех старших сыновей. Пустота в его сердце требовала заполнить ее. – Жаль, – протянул Таджима. – Но вы уж постарайтесь. – Заметив выражение лица сына, он с усмешкой перевел тему. – Ладно, не будем об этом. Итак, Мадара, нам нужно многое обсудить. Шаткое перемирие скоро закончится. Мы уже отследили нескольких Сенджу у наших границ. Вопрос о наращивании мощи клана по-прежнему стоит остро. Мы потеряли многих хороших воинов. Нам следует восполнить пробелы. Возможно, будет нелишним привлечь шиноби одиночек или приманить способных людей из других кланов. – Понятно. – Мадара заставил себя забыть о чужой светлой улыбке и настроиться на серьезный лад. Мысли о войне после дней, проведенных с Наруто, показались ему особенно отвратительными. – Может, нам стоит обновить связи с Хьюга? Они всегда были больше всего близки нам. Еще было бы не лишним напомнить клану Хагоромо о наших договоренностях. Если они будут упрямиться, предложим им союз. – Еще одна свадьба? – Таджима взял в руки бутылочку из молочно-белого стекла, который Мадара принес ему, и плеснул саке в чашку. Жестом он предложил и Мадаре, но тот отказался, не желая идти на вечернюю тренировку с Наруто навеселе. – Боюсь, с твоим братом будет сложно сладить. Мадара пожал плечами. Изуна всегда был упрямым. Поступая по-своему, он забывал о последствиях. Которые, конечно же, порождали проблемы. Когда отец узнал про его бастарда, случился настоящий скандал. Таджима кричал в гневе, что брат их опозорил, не удержав себя в штанах, а Изуна посмел ответить ему. Впервые отец ударил его. Он никогда не воспитывал сыновей кулаками, но тогда не сдержался. Потому что дерзкий ответ, что дал ему Изуна, не пришелся Таджиме по вкусу. Оскорбленный Изуна впал в ярость. Он едва не набросился на отца, и Мадаре пришлось его остановить. Одного взгляда хватило, чтобы брат отступил. Впрочем, защищать Изуну перед отцом Мадара не стал. Брат был уже взрослым, и должен был сам отвечать за свои поступки. И он ответил. Дней пять провел на отдаленном посту, патрулируя самую опасную границу. Но наказание не пошло ему впрок. С отцом он почти не разговаривал. Только если того требовали обстоятельства. Он подчинялся Таджиме беспрекословно, но не более. Много прошло времени, прежде чем их отношения оттаяли. Но даже тогда Изуна не извинился. Гордыня Учиха, которую приписывали им враги, словно вся досталась ему одному. – Кроме того, – продолжил Таджима, медленно отпивая саке, – до нас дошли тревожные вести. Наш шпион сообщил, что среди Сенджу назревает нечто неприятное. Возможно, они готовят диверсию. Временное перемирие не по нраву Буцуме. По сведениям, что я получил, он планирует устроить провокацию. Напасть на пару мирных деревень на территории нейтрально настроенных кланов под видом шиноби Учиха. Конечно, шаринганов у его людей не будет, но если он отправит ребят с техниками огня, и сделает это под покровом ночи, его провокация может сработать. Нахмурившись, Таджима покачал головой. – Клянусь, этот старый осел не доживет до преклонных лет. – Было бы неплохо, – ответил Мадара. – Его наследник настроен иначе. Он… – Он? – Он не против мира. Мадара не изменил своего решения. Ни к чему отцу знать о их с Хаширамой встрече. Было что-то неправильное в том, что он так беспечно болтал с бывшим другом, выбирая подарок для Наруто. Словно предавал свой клан. Пусть даже разговор и завершился не на самой приятной ноте. – Вот как, – Таджима налил себе еще. – Очень хороший саке. Кто подарил его? Саке вместе с набором из молочно-белого стекла преподнесли в качестве свадебного подарка. Насколько помнил Мадара, это был кто-то из Узумаки. Они с Наруто не любили алкоголь, поэтому Мадара отдал его отцу. Как ценителю. – Неважно, – не дождавшись ответа, сказал Таджима. Медленно повел рукой, закручивая жидкость в плоской чаше. – Тебе будет непросто. Жену наследника Сенджу связывают родственные узы с твоей женой. Сможешь ли ты направить свой меч против нее и ее детей? Смогут ли ваши дети сражаться? Отец заговорил о том, о чем Мадара предпочитал пока не размышлять. Их семейная жизнь еще только началась, а впереди уже ждали угрозы их счастью. Прав ли был Хаширама тогда, в Ота? Но что они вдвоем могли изменить. Слишком много крови лежало меж их кланами. Слишком много смертей и боли. Разве получится все это забыть? Перед мысленным взором Мадары появилась Наруто. Она мягко улыбалась ему. Могла ли ее улыбка превратиться в оскал, если кто-то из Учиха убьет ее сестру? Неприятное чувство кольнуло сердце Мадары. – Будущее изменчиво, – уклончиво сказал он. – Кто знает, что случится. – Это не ответ, сынок, – странным мягким голосом упрекнул его Таджима. – Когда-нибудь тебе придется… Он замолчал. Глаза его настороженно смотрели прямо перед собой. – Отец? – позвал его Мадара, прислушиваясь и прощупывая пространство вокруг. Тревога завладела им. Но чужой чакры нигде не ощущалось. Как и посторонних шорохов. – Я… Таджима пошатнулся. Он попытался встать, опираясь о стол. Рука его подломилась в локте, чашка выпала из пальцев и покатилась по полу. Остатки саке из нее выплеснулись на татами. Ладонью Таджима зашарил вокруг себя, словно пытаясь отыскать невидимую опору. Пальцы его царапали воздух, а глаза глядели в пустоту. – Отец! Никогда прежде Мадара не ощущал себя таким потерянным. Сознание не успевало за происходящим. Он не понимал, что случилось с отцом, будто мысли увязли, затопили его в остром, почти болезненном удивлении. Чувство страха пришло раньше любого знания. Растерявшись, он резко поднялся на ноги, едва успев подхватить тяжело осевшего Таджиму. – На помощь! – закричал он что есть сил. Искусством ниндзя медиков Мадара не владел. Мог только немного подлечить раны, остановить кровотечение или убрать синяк. На большее его умений не хватало. Удерживая отца, он бросил быстрый взгляд на двери, внутренне досадуя, что еще никто не явился на его зов. Секунды в его сознании растянулись в минуты. Наконец в кабинет вбежало несколько слуг. Мадара отрывисто приказал им привести лекаря. Сам уложил отца вниз, встревоженно уставившись в его бледное лицо. – Где болит? Сердце? Он приложил ладонь к груди Таджимы. Тот мотнул головой. Его взгляд вдруг стал ясным. И очень цепким. – Отравили, – будто выплюнул он. – Саке. Найди… Его дыхание прервалось тяжелым хрипом. Глаза закатились, а на губах выступила пена. Мадара закричал бы, если бы мог. Но горло его словно стиснуло. Даже слова никакие не шли. Только вырывался воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Подавив желание взреветь, он тряхнул Таджиму за плечи. Голова отца безвольно мотнулась. С ужасом Мадара посмотрел на него, а потом вдруг глаза его полоснуло жгучей болью, словно в них швырнули мелкого колючего песка. Что-то горячее заструилось по лицу. Мадара надавил пальцами на веки, помассировал с силой, преодолевая вспышку тошноты. Еще не осознавая, что произошло, он медленно поднялся на ноги. Его повело, и он едва устоял. Осторожно, шаг за шагом, он отошел к стене, прислонившись к ней плечом. Перед глазами все плыло в мутной алой дымке. Обернувшись на шум, он увидел, как подоспевший лекарь бросился к Таджиме и упал возле него на колени. Ладони, окутанные зеленоватой чакрой, запорхали над неподвижно распростертым телом. Но было уже поздно.