Время войны

Когда человек не хочет чего-то, ему кажется, что весь мир обратился против него. Тогда и с постели вставать тяжело, настолько, что и голову от подушки не оторвать, и глаза не открыть, тогда и кусок в горло не лезет, даже если во рту и маковой росинки не было, тогда и одежда сидит не так, и люди не так смотрят, и даже погода не та, что надо. Это с Хаширамой и случилось. Хмурый, он сидел на земле, уставившись невидящим взглядом на свои руки. Противно трещал костер, неприятно пахло дымом, и даже брат раздражал тем, как шумно отпивал бульон из чаши. Желудок Хаширамы сжимался при одной мысли о том, что он предает своего друга. И это после того, как сам просил его о мире. А теперь, после брошенных Мадаре в лицо обвинений, Хаширама заманивает его в ловушку, из которой не выбраться. Когда он стал таким бесчестным? Конечно, он пытался предупредить его в письме, намекнуть. Тщательно составлял предложения, желая, чтобы истинный смысл скользил между строк. Мадара не был глупым, он бы разгадал тайное послание, предназначенное только для него. Но и Буцума не был глупым. Раз за разом он заставлял переписывать несчастное письмо, пока не убедился, что в нем только то, что требуется, и ни единой лишней черточки. Свиток даже проверили на чакру. Боялись, что Хаширама постарается хотя бы так передать весточку Мадаре. Буцума опустился в своем недоверии к старшему сыну до того, что принялся следить за ним. Постоянно держал рядом, и Хаширама всей кожей ощущал его неприятное, цепкое внимание. Ему запретили говорить о задуманном плане даже Мито. Но Хаширама и не стал бы рассказывать ей. Ни к чему было подвергать ее лишней опасности. Собой он бы рискнул, не сомневаясь, только вот способа предупредить Мадару не осталось. Но не ради друга Хаширама хотел это сделать. Ради жены. Когда Мито узнает о том, что он совершил, никогда его не простит. А ведь у них только начало налаживаться. Прежняя неловкость ушла, и теперь Мито могла взять его за руку, прижаться головой к его плечу. Ему казалось, что он все больше влюбляется в нее, и она отвечает ему тем же. Оба искренне надеялись, что Мито скоро забеременеет. Хаширама был бы счастлив узнать, что скоро станет отцом. Буцума с нетерпением ждал, когда они объявят о наследнике, но Хаширама больше хотел девочку. Девочку, на которую не будут давить клановые обязанности. Девочку, которая станет чьей-нибудь верной и любимой женой. А теперь его мечты омрачились близящейся смертью его бывшего друга. Смертью того, кто приходится мужем родной сестры его собственной жены. Когда все стало так сложно? Есть не хотелось, поэтому Хаширама поднялся на ноги и побрел в сторону, в лес, оставляя лагерь, разбитый Сенджу, за спиной. Тобирама проводил его долгим взглядом. Порой казалось, что брат ему не вполне доверяет. Может, он и был прав. Иногда даже сам Хаширама думал, что ему не стоит доверять. Ведь если выпадет такая возможность, он непременно Мадару предупредит. Как тогда, у реки, когда они попытались спасти друг друга. Слабая улыбка легла на губы Хаширамы. Но следующая мысль заставила его нахмуриться. Только вот от его попытки другу вряд ли станет легче. Ведь, если он и правда следовал указанным в письме условиям, то придет с малым отрядом. На несколько отобранных лично Буцумой шиноби, славящихся огромной силой. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Хаширама решил немного потренироваться. Это всегда помогало ему взять себя в руки. Всякий раз, когда он чувствовал, что злится, сразу отправлялся на площадку. Там можно было не сдерживаться. Там можно было выплеснуть боль и ярость. Порой после него место для тренировок приходилось приводить в порядок. Слишком уж разрушительным он иногда оказывался в своих попытках успокоиться. Вот и сейчас напряжение отпускало его с каждым ударом по стволу ближайшего дерева. Голова стала ясной, а дыхание – размеренным. Здесь все было просто и понятно. Никаких сложностей, лишь одна цель. Пропуская чакру в кулаки, Хаширама бил по сосне так сильно, что отслаивалась кора, падая на землю, вместе с сухими шишками и колкими иглами. Хвоинки, остро пахнущие свежестью, усеяли и его голову, и плечи. Но Хаширама не останавливался. На месте несчастного дерева ему отчего-то представилось самодовольное лицо отца. Куда он ведет их клан? Спроси любого Сенджу, и он скажет, что к процветанию. Они верили в своего главу, верили, что победят Учиха. Он твердо обещал им, что закончит войну. Его грубые слова ласкали их слух. Никто из них не станет слушать Хашираму. Ведь что он мог им предложить? Мир ценой отказа от мести? Это их не интересовало. Неважно, размышляли и говорили они, какими путями достигается победа. Пусть даже эти способы будут бесчестными. В поисках чести, скажет ему любой шиноби, тебе следует идти к самураям. Как будто бы они кристально честные, подумал зло Хаширама, со странным удовольствием выпуская древесные корни, что оплели ствол крепкой сосны. Дерево застонало, словно от боли. В воздухе пронзительно запахло свежей смолой. Устало опустив руки, Хаширама смотрел, как ссадины и царапины исчезают с его кожи. Как бы сильно он не пытался пораниться, как бы сильно не пытались изувечить его, шрамов не оставалось. Они бесследно пропадали с его тела, сохраняя его безупречно чистым. Мито говорила, что ей это даже нравится. Что ощущать ладонями гладкую кожу – приятно. Сам Хаширама порой спрашивал себя, настоящий ли он шиноби? Он один во всем клане, не считая женщин, детей и гражданских, мог похвастаться безупречной кожей. Словно малый ребенок, еще не участвовавший в бою. Может, другие шиноби поэтому порой относились к нему предвзято? Даже Тобирама успел получить свои боевые отметины. А отец и вовсе носил сотню шрамов. Многие из них были родом из лихой юности. И каждый нес в себе особую историю, каждым из них Буцума мог по праву гордиться. Ведь те, кто нанес их, больше не ступали по этой земле. Последним умер Таджима. Отец был этим недоволен. Он сам хотел сразить главу Учиха, но Узумаки украли этот долгожданный приз. Теперь Буцума сокрушит наследника Таджимы. Хаширама видел, как отец уже предвкушает этот бой. Но Мадара, хоть и был достаточно юным, не так прост. Он по-настоящему силен, и может оставить на отце еще больше шрамов. Прежде, чем уйти вслед за Таджимой. Хаширама не желал для друга такого конца. Хаширама не желал, чтобы жена возненавидела его. Поэтому он предложил пленить главу Учиха, и использовать его для того, чтобы весь его клан сдался. Но в ответ получил лишь полные недоумения взгляды. Его никто не понял. И никто не воспринял всерьез. Так же, как и отвергли его мнение о том, что не следует обманывать Мадару. Хаширама не побоялся заявить это во всеуслышание на собрании клана, куда созвали старейшин и самых достойных из Сенджу. Буцума оказался разочарован, но это было терпимо. Хаширама часто подводил его. Он ждал поддержки брата. Только вот Тобирама промолчал. А позже сказал, что Хаширама вообще зря заговорил об этом. Что его могут воспринять, как слабого человека, будущего предателя. Что ему перестанут доверять. «Ты станешь нашим главой после отца, – сказал тогда брат, – ты должен быть примером. И у тебя должна быть безупречная репутация. Твоя детская дружба и без того добавила проблем». Но Хашираму это не волновало. Он всегда заботился о чем-то большем, чем мимолетная победа. Бывало так, что те, кто выигрывал сражения, проигрывал войну. Хаширама не желал, чтобы так случилось и с Сенджу. Он беспокоился о будущем. Ему хотелось видеть его светлым, не омраченным войной и кровью. Но отчего же остальные так торопятся умереть? – Я знаю, о чем ты думаешь. Хаширама резко обернулся. Хороший же он шиноби! Так задумался, что и чужих шагов не услышал. Но позади него стоял, сложив руки на груди, один из лучших разведчиков в клане – Тобирама. Взгляд его, цепкий и неприятный, пронял Хашираму до самого нутра. Выдохнув, он покачал головой. – Прости, я не настроен на разговоры. Не хватало еще, чтобы брат принялся отчитывать его, как мальчишку. Отвернувшись от него, Хаширама пошел прочь, намереваясь вернуться к костру. Если он просто ляжет и постарается уснуть, никто не будет донимать его бессмысленными речами. Но когда он попытался обойти Тобираму, тот остановил его, сжав пальцами плечо. – Не советую тебе это делать, – сказал он негромко. – Ты подведешь своих людей. – О чем ты? – невинно поинтересовался Хаширама. – Вообще-то я собирался лечь спать, и… – Хватит паясничать. Ты не актер на подмостках, – грубо отрезал Тобирама. – Будь серьезнее. – А ты – не отец, чтобы указывать мне, – вскипел Хаширама, отбрасывая его руку. Ярость на мгновение заволокла сознание, но он заставил себя успокоиться. Ни к чему устраивать глупые сцены. К тому же они братья, а значит, всегда смогут понять друг друга. Приняв свой обычный вид – широкая улыбка, теплый взгляд – он примиряюще пробормотал: – Давай хотя бы мы с тобой не будем ссориться. Ладно? Я не хочу недомолвок. – Я тоже, – спокойно заметил Тобирама. – Поэтому я предупреждаю тебя, что буду следить. Не потому, что не верю тебе, а потому, что люблю. И не позволю сотворить непоправимое. – Мне казалось, что из нас двоих я – старший брат, – Хаширама все еще пытался перевести разговор в шутку. Вот только Тобирама смотрел на него, не улыбаясь. – Наше дело очень простое, анидзя, – сказал он, не отводя взгляда. – Сделать так, чтобы наши враги умирали, а мы жили. И ничего больше. – Сколько еще нам убивать друг друга? – вырвалось у Хаширамы. Дыхание его участилось, словно он долго бежал. Или сражался. Уставившись расширенными глазами в лицо Тобирамы, он искал в нем хоть тень, хоть искру понимания. Но ее не было. Раздосадовано выдохнув, он чуть отступил. Ему не стоило раскрывать себя. Нельзя показывать даже Тобираме, что ему не все равно на смерти врагов. Какие же времена настали, горько подумал Хаширама, что даже брату довериться нельзя. Тобирама хмыкнул, расслабив плечи. Брат для него был открытой книгой. Всего лишь взглянув на него, он все прочитал. Повернувшись спиной к Хашираме, он покачал головой. – Столько, сколько потребуется, анидзя. Столько, сколько потребуется. – И добавил. – А ты совсем не меняешься, Хаширама. Лучше бы ты не повторял это нашему отцу. Просто советую. Он ушел, ступая легко и искусно. Осыпавшаяся хвоя под его ногами не хрустела. Хаширама смотрел ему вслед, сосредоточенно хмурясь. Он знал, что брат не угрожает ему, а пытается заботиться в своей странной манере. Все они не понимали, отчего Хашираме так беспокойно. Ответ был прост: они слишком плохо знали Мадару. Они встречали его в бою, они сражались с ним. Для них он был умелым, опасным шиноби. Но не опаснее прочих. Хаширама же знал чуточку больше. Мадара был неплохим человеком, он верил в хорошее и очень любил семью. Только это была лишь одна его сторона. Другая – та, что таилась в тени – прятала за собой нечто особенное. Хаширама приметил ее еще на последней их встрече у реки. Это не было чем-то явным. Скорее мимолетным, эфемерным. Но Хаширама, глядя на маленького мальчика перед собой, в один миг просто перестал узнавать своего друга. Перед ним стоял незнакомец. С лицом отчужденным и злым, он по-настоящему пугал. Хаширама понял, что если его разозлить, он будет мстить. Страшно и кроваво. И ничто его не остановит. Хаширама видел это в его алых глазах. Видел так же ясно, как и деревья, и реку, и камни, что их окружали. В этом багровом взгляде не было ничего, кроме обещания смерти. И моря безграничной любви. К своим близким.