Время войны

Хаширама казался встревоженным. Облаченный в доспехи, при оружии, он стоял у окна, задумчиво глядя в рассветную даль. Его всегда спокойное лицо теперь выражало смутную тревогу. Побарабанив пальцами по подоконнику, он обернулся, услышав, как Мито подошла к нему. Остановившись рядом, она взглянула на него, отмечая дымку растерянности, залегшую в глазах, и глубокую морщинку между бровей. – Что-то случилось? – спросила она осторожно. Тон Мито был мягким и ничем не выдавал охватившего ее смятения. Но вот сердце ее словно сковало ледяным панцирем. Мысли стайкой рыбок, спугнутой неосторожным рыбаком, скользнули в ее сознании. Неужели Учиха не согласились на мир? И что же им придется тогда делать? Разве не будет конца этой кровавой, жестокой войне? И жалобно, бессильно она подумала о Наруто. А как же ее сестра? – Нет, все в порядке, – Хаширама мягко улыбнулся ей. Широкой ладонью он огладил ее щеку, и тепло его тела согрело Мито, заставив ненадолго забыть о грызущем ее беспокойстве. Прикрыв глаза, она прижалась лбом к его лбу, словно желая поделиться с ним всеми чувствами, что наполняли ее до краев. Чтобы он знал, как ей страшно. Чтобы знал, как безоружна она, когда дело касается ее семьи. Чтобы знал и не забывал, как она надеется на него. – Все будет хорошо, – пообещал ей Хаширама, будто бы прочитав ее мысли. Склонившись, он запечатлел на ее губах легкий поцелуй. Мито ответила, приподнявшись на цыпочки. Она чувствовала его руки, лежащие у нее на талии. Она ощущала его запах, к которому успела привыкнуть. Ей не хотелось его отпускать. Ей хотелось, чтобы он сжал ее крепче. Ладонями она скользнула по его нагруднику, и холод металла истаял под ее касаниями. Жаль, не оставалось времени на то, чтобы попрощаться как следует. Она будет очень скучать по своему мужу. – Я верю тебе, – прошептала Мито, обнимая Хашираму за плечи. Его доспех мешал ей прижаться к нему как следует, втиснуться в его грудь. Ей не хотелось, чтобы он уходил. И чтобы уходил так, оставляя ее в сомнениях и страхе. Что-то внутри подсказывало Мито не позволять ему уйти. Схватить его крепко-накрепко, и никогда уже не разлучаться. Но что могло пойти не так? – Учиха ведь согласились? – спросила она, уже зная, как он ответит, но сердце ее все равно будто замерло. Затаив дыхание, она пытливо вглядывалась в глаза Хаширамы – темные, как кора дубового дерева, и ласковые, как лучи утреннего солнца. Словно тень набежала на его лицо, и он вдруг отстранился. Аккуратно снял с себя ее руки, выпрямился, делая вид, что проверяет поясную сумку. В одно мгновение стал чужим, далеким. Линия его челюсти отвердела, а взгляд заледенел. – Согласились, – коротко сказал он, не глядя на Мито и все еще роясь в сумке. – Тогда о чем ты думаешь? – не выдержала она. Глухое раздражение кольнуло ее. Неужели Хаширама все еще ей не доверяет? Они почти полгода как связали себя брачными узами, а муж продолжал таить секреты. Разве это было честно? Разве она сама не пыталась быть открытой? И что она получает взамен: недомолвки, загадки, холодную отрешенность. Мито подавила страстное желание схватить его за плечи и потрясти, как яблоню, что не желает распрощаться с плодами. Но Хаширама не яблоня. Он лишь на вид казался мягким. Если на него давить, он будет упорствовать в ответ. Так он поступал со своим отцом. Так поступал с братом. И – Мито была уверена – поступит так с женой. Поэтому она заставила себя успокоиться, чтобы не делать хуже. Если она хочет знать, ей предстоит действовать тоньше. – Просто беспокоюсь, – ровно сказала она. – Надеюсь, все пройдет хорошо. Никогда прежде Мито не видела у своего супруга такой фальшивой улыбки. И это было все, что она получила. Хаширама ушел, так ничего ей и не рассказав. Воспоминания о том дне, когда он вместе с отцом, братом и другими Сенджу покинул деревню, не желали оставлять Мито. Они крутились в ее голове, и она вынуждена была думать об этом. Думать и терзаться дурным любопытством. Хаширама оставил ее в полном смятении чувств, и это было хуже всего. Мито не терпела того, что не понимает. Желание добраться до истины зудело под кожей, искрило на кончиках пальцев. Ее муж странно вел себя перед отбытием. Что-то было не так. К тому же, вести, что приносили с полей сражения, не радовали. Первыми в деревню прибыли раненые. Их было много – настолько, что госпиталь оказался забит под завязку, – и травмы их ужасали. Никогда прежде Мито не доводилось видеть людей, чья кожа обгорела настолько, что милосерднее было лишить страдающего жизни, чем продолжать мучать. Так она узнала, как выглядят жертвы, пострадавшие от мощных огненных техник. Поначалу Мито едва выносила их стоны, пропитанные болью. Сердце ее терзалось, слыша их страдания. А запах обгорелой плоти словно навсегда впитался в одежду и волосы. Принимая ванну, она использовала несколько кусков мыла, она смазывала кожу маслом, она терла тело морскими губками, грубой тканью и хлопковыми мешочками, наполненными рисовыми отрубями. Но запах не уходил. С ним пришлось смириться. Но после все стало только хуже. Оказалось, что глава клана, Буцума Сенджу, трагически погиб от рук Мадары Учиха. Но, как истинный воин, он успел забрать жизнь проклятого мальчишки с собой. Деревня погрузилась в глубокий траур. Буцума был сложным человеком, его характер даже близкие признавали излишне жестким. Но его уважали. И в него верили. Для многих и многих шиноби и гражданских вместе с Буцумой ушло нечто важное. Нечто, что помогало им надеяться. Прежде всего, на окончание изматывающей войны. Услышав о смерти Буцумы, Мито не смогла сдержать слез. Прикрыв лицо, она выбежала прочь из дома. Ноги отказали ей, и она уселась прямо на землю в своем красивом, но пустом саду. Дыхание осени тронуло траву, кое-где лежали желтые листья. Воздух пах кострами и печалью. Склонив голову, Мито плакала свободно, не утирая щеки платком. Слезы скользили по ее коже, капали вниз, впитываясь в воротник ее халата. Горе сдавило ее грудь, и она почти задыхалась. Но не о погибшем Буцуме она скорбела. Ей так и не удалось полюбить этого человека, он пугал и отталкивал ее. Они почти не разговаривали, Мито избегала его. Они встречались порой в деревне и за редкими семейными застольями. Где-то в глубине ей даже стало легче. Сердце Мито превратилось в огромную рану совсем от другого. Ее тесть убил мужа ее родной сестры. Этого она боялась больше всего. Что однажды их с сестрой разведет смерть близких людей. Как после такого ей смотреть в глаза Наруто? Как она посмеет заговорить с ней, в таком юном возрасте ставшей вдовой? И все по вине Буцумы… Что же теперь будет со всеми ними? Раньше Мито верила, что их кланы заключат перемирие, и войны больше не будет. Она надеялась, что им с Наруто наконец получится встретиться. Какой же глупой она была. Ее наивные мечты рассыпались в прах. Зато страхи окрепли, как никогда. Она боялась за всех: за людей, с которыми успела подружиться, за Хашираму, к которому искренне прикипела, и за свою любимую сестру. И если она примерно представляла, где находится Хаширама, то о Наруто она не знала ничего. Кто-то говорил, что ее убили, кто-то был уверен, что она сражается на стороне Учиха, а кто-то утверждал, что она сбежала. Но никто не мог сказать точно. Не было никакой возможности проверить, какие из слухов верны. В чаду войны послания терялись, не доходили до тех, кому предназначались. А еще Наруто всегда – с самого детства – умела хорошо прятаться. Затаивалась в таких местах, что даже ребята постарше не могли ее отыскать. Да что там ребята, порой собственные родители теряли ее, что добавляли им немало беспокойств. «Настоящая куноичи», – с гордостью говорил дедушка, когда ему рассказывали о проделках внучки. Но потом он поставил на ней отслеживающую печать, и Наруто пришлось прекратить. Теперь детской печати на ней не было. И никаких весточек от нее тоже не было. Мито оставалось лишь думать, что она в порядке. Если бы с ней что-то случилось, Мито бы сразу узнала. Плохие вести разносятся скоро. Возможно, дедушка успел отправить кого-нибудь для ее защиты. Себя же Мито проклинала за слабость. Хаширама велел ей сидеть в деревне, и ей пришлось покориться. Было бы глупо сбегать на поля сражения и подводить мужа. Поэтому она взвалила на себя ту работу, что могла. Она стала много времени проводить среди раненых. В небольшом госпитале некуда было ступить, и больные, нуждающиеся в помощи, лежали даже на полу. Им требовалось постоянное внимание и забота. В свое время Мито хорошо изучила медицинские техники, и сейчас ее знания пригодились. Целыми днями она облегчала чужую боль, подпитывая истощенных людей чакрой, сращивая кости и залечивая раны. К вечеру она уставала настолько, что не могла стоять на ногах. Но даже тогда она подкреплялась бодрящими пилюлями, чтобы провести очередную ночь в лазарете и присмотреть за теми, кому было особенно плохо. Привитое с детства чувство ответственности не позволяло ей сложить все дела на других. Ее пытались отправлять отдыхать, говорили, что молодая госпожа совсем себя не бережет. Но Мито всегда упрямо отказывалась. Кто, если не она? Теперь это были ее люди, и они вверили ей свое здоровье и свои жизни. А уж она их не разочарует. Сделает все, чтобы вырвать больных из лап смерти. Чего бы ей это не стоило. Но даже так ее голова была полна волнений. Мысли ее метались между тревогами о людях, о которых она заботилась, до зудящего беспокойства за близких, что были сейчас где-то там, на поле битвы. К сожалению, война не заканчивалась. Как будто мало было жертв, что прибывали и прибывали, и казалось, этому никогда не придет конец. Порой, глядя, как много раненых с надеждой смотрит на нее, Мито чувствовала, как опускаются ее руки. Но она не позволяла себе сдаться. Закатывала рукава и вновь принимала бой. Но только одного она по-прежнему не понимала. Почему Хаширама, ее милый супруг, не любивший войну, не терпевший насилия, ее Хаширама, ставший главой, не прекратит бессмысленное побоище. Она знала его, успела изучить хорошо, и не верила, что это его устраивает. Сердце его было добрым и милосердным. Он жалел даже врагов. А потом все стало ясно. Не было больше никакой надежды. Потому что Хаширама так и не стал главой. Очередная группа раненых шиноби, вернувшихся в деревню, рассказала, что теперь клан Сенджу возглавляет Тобирама. Мито не могла поверить своим ушам. Как такое вообще произошло? Кто позволил этому произойти? Она не верила до той поры, пока не прибыло официальное письмо. Оказалось, что Хаширама и правда предлагал закончить противостояние миром. Он уверял, что больше так продолжаться не может. Что, в конце концов, они перебьют друг друга. Он считал, что надо протянуть врагам руку дружбы. Предложить им союз и прекратить сражения, уносящие жизни стольких людей. Но его идеи не нашли отклик в сердцах других. Они роптали против такой, как им казалось, мягкости. Воины Сенджу считали, что они на полпути к победе, и нужно лишь закончить начатое Буцумой. И отомстить за него и за всех тех, кого они потеряли. Тогда Тобирама, и сам недовольный словами старшего брата, предложил провести выборы, чтобы прекратить недомолвки и разлад в их рядах. Дело неслыханное, но Хаширама согласился. И проиграл. Воинственные, не желающие мира Сенджу поддержали младшего брата. И вновь выступили против Учиха. Желанный мир обернулся туманом, просочившимся сквозь пальцы. Сердце Мито застыло, обратившись в камень и лед. На нее смотрели с толикой жалости. Будто бы совсем недавно она была королевой, а теперь ее свергли с трона. Ее продолжали уважать, но больше не приглашали на совет старейшин. Она сама едва замечала, что исчезла из политики клана Сенджу, превратившись из значимой фигуры лишь в фантик от вкусной конфеты. Горе окутало ее в свои одежды, и она продолжила не жить, но существовать. Все, что у нее осталось – госпиталь, который незаметно полностью перешел в ее руки.