Время войны

Все, что осталось от чувств Изуны – горечь. Он ощущал ее, когда принимал пищу, когда отдавал приказы, когда ложился, чтобы дать изнуренному телу короткий отдых. Горечь отравляла его жизнь, словно медленный яд. У него больше не было отца. У него больше не было брата. И, вероятно, никогда не будет племянника. Он никогда не увидит его, потому что проклятая Наруто сбежала, унеся в себе будущего наследника клана. Теперь она, должно быть, уже давно в Узушио. Живет и горя не знает. Скоро ей подыщут нового мужа, и она забудет Мадару. Плохие, неправильные мысли. Он не должен так думать. Это все скорбь. Она проникла ему под кожу, прочно обосновалась в его теле. Пустила такие глубокие корни, что не выдернуть, не избавиться. Но Изуне нельзя забывать о Сентаро. У него еще есть сын. Изуна обязан жить хотя бы ради него. Ради него и ради своих людей, которые смотрели на него, как на того, кто должен придумать, как им помочь. Никогда на Изуну так не смотрели. Разные взгляды он знал, но таких прежде не ведал. Но, увы, ему нечего было предложить им. Он и сам не понимал, что делать. Они просили слишком многого. Его не готовили, как Мадару. Да он и сам закрывал глаза на обязанности, считая, что это дело брата. Будь брат здесь, он бы обязательно придумал, как поступить. Будь он здесь, Учиха бы обязательно выиграли. Но брат умер, и все легло на плечи Изуны. Слишком тяжел был груз, он давил к земле. Со временем стало только хуже. Довольно скоро им пришлось отступить в деревню, оставляя за спиной обширные территории и поселения, которые были под их защитой. Осторожные Хьюга затаились, выжидая, а клану Хагоромо и самим приходилось тяжко. Теперь, когда Сенджу побеждали, на их сторону переходили другие. Например, Фуума, славящиеся жестокостью, и Шимура, всегда ищущие выгоду. Поэтому Изуна и принял тяжелое решение отступить, спрятавшись за надежным барьером, окружающим деревню. Какое-то время он будет сдерживать врагов, но однажды и он падет. Возможно, это случится скоро. У воинов совсем не осталось сил. Измотанные, они тщательно берегли каждую частичку чакры. И если последняя защита исчезнет, столько невинных жителей окажется в лапах Сенджу. Победители наведут свои порядки, улицы зальет горячая кровь, воздух заполнят крики и стоны, и все это будет на совести Изуны. Вспыхнув от гнева, он сжал кулаки. Вероломные Сенджу, он знал, что им нельзя доверять. Не зря мудрые люди говорят, что нет хуже тех, чьи уста расточают сладкий мед. Именно они и всаживают потом острый клинок в спину. Одно радовало – брат успел расквитаться с ненавистным Буцумой. Да так ловко, что даже тело свое не оставил противнику. Жаль только, не получится предать его земле, как подобает. Но что теперь сокрушаться. Тело самого Изуны тоже никто не похоронит. Пусть оставшиеся Учиха и были загнанными в угол зверями, их все равно вырежут, словно стадо. Как бы искусно они не сражались, но потеря двух глав клана слишком сказалась на моральном духе Учиха. Отогнав мрачные мысли, Изуна обошел своих людей. Сердце его сжалось от этой картины. Из-за потери бойцов им пришлось привлечь к работе даже тех гражданских, у которых имелось хоть немного чакры. И тех, кто был на заслуженной пенсии. Мужчины и женщины сидели прямо на земле в состоянии глубокой медитации, подпитывая барьер чакрой. Глаза их были закрыты, а ладони тускло светились. Изнутри барьер казался тонким прозрачным стеклом, накрывшим деревню подобно чаше. Совсем недавно он был обновлен, и это единственное полезное, что сделала для них Наруто. Другие шиноби готовились к бою: чистили оружие, точили кунаи, проверяли запас сюрикенов. Некоторые сидели у костров, подкрепляясь, иные отвлекали себя тихими разговорами. Следующее сражение станет для них последним, так думал Изуна, глядя на их строгие, усталые лица. Деревня казалась пустой, вымершей. Словно из нее ушло дыхание жизни. Нигде не было ни огонька, ни звука. Изуна шел по улицам, оглядывая дома с темными окнами. Он знал, что в каждом прячутся люди – гражданские, женщины, дети, старики. И все они надеются на своих воинов, на их мастерство и смелость. Изуна отвел взгляд, опуская его к земле. Ему стало стыдно, грудь жгло, как огнем. Он сглотнул, вновь вспомнив о брате. Как бы Мадара поступил на его месте? Сражался бы до последнего, ответил сам себе Изуна. Вскинув голову, он гордо расправил плечи. Так и он поступит. Пусть он погибнет, но уйдет он, защищая деревню. И семью. Домик его сына виднелся вдали, окруженный деревьями со всех сторон. Блеклый свет луны заливал его крышу, едва проглядывающую среди густых крон, подсвеченных серебристым сиянием. Изуна должен был позаботиться о Сентаро. Попрощаться и попытаться спрятать. Он – его единственная семья. Больше никого не осталось. Всех унесла война. И пусть другие думали, что Изуна плохой отец. Сплетничали за его спиной, осуждали. Чужие слова лишь легкие листья, что сметает безжалостный ветер. Он никогда ни с кем не делился сокровенным. Даже брату он рассказывал не все. Никто не знает точно, что творилось на сердце Изуны. Никто не знает, сколько любви там таилось. Оказалось, он и сам не знал. Теперь же, глядя в родные глаза, он понимал: сердце его обливалось кровью. Сентаро хмуро смотрел в ответ. Настроение других отражалось и на нем. В лице его не было и кровинки, губы были стянуты в тонкую линию. Изуна склонился к нему, протянул руки. Ребенок, раньше отвергавший его, вдруг бросился к нему в объятия. Сжав ручками его плечи, он горячо зашептал: – Пап, все же хорошо? – Хорошо, – ответил Изуна с трудом. Горло сжалось, и говорить было больно. Он сглотнул, попытался сказать что-нибудь еще. Добавить приободряющих слов. Вымолвить хоть имя сына. Язык словно обратился в камень. Сентаро отстранился, серьезно уставился на него из-под тонких бровей. – А где дядя? И Наруто? – Они погибли, – сухо сказал Изуна. Ни к чему скрывать правду. К его чести, Сентаро не заплакал. Лишь глаза его блеснули непролитыми слезами. Да губы сжались крепче. – Только… – он замолчал. Дыхание его прервалось на мгновение. – Только ты не умирай, пап. – Не умру. Изуна прижал сына к себе. Ладонью провел по его спине. Она вздрагивала, как от рыданий. Под одеждой крыльями выступали худенькие лопатки. Словно косточки птицы. Изуна бережно пригладил их, коснулся губами чужого виска. – Помни, что я люблю тебя, – добавил Изуна едва слышно. Сентаро кивнул, крепче стиснув его руками. Ткнулся лицом в его шею, будто прячась от всего мира. Дышал он часто и словно бы через силу. Тело его было горячим и таким маленьким. Изуна прикрыл глаза, впитывая это мгновение. Они стояли бы так еще дольше, если бы по деревне не разнесся клич боевого горна. Значит, барьер все-таки пал. И так быстро. Раздраженно цокнув, Изуна отстранил сына и встретил его встревоженный взгляд своим, спокойным. – Полезай в подпол и спрячься там. Он хорошо замаскирован, есть большой шанс, что тебя не найдут. Не выходи наружу, что бы не случилось. – Но я… – Не спорь со мной. Сейчас твоя задача – выжить. Выполняй. Больше Изуна на Сентаро не взглянул. В наступившей ночи нет места слабостям. Он сделал для сына все, что мог. Остальное зависит от него самого. Выпрыгнув в окно, Изуна помчался вперед, вынимая оружие. Все его чувства, будто то беспокойство, горе или сомнение, обратились в одно – в пылающую ненависть. Страх, что бывает у каждого перед боем, страх, от которого стынет под кожей, тот страх, что мешает собраться, пропал без следа. Растворился внутри, сгорев от ярости и превратившись в пепел. Теперь Изуну вело лишь желание мести. Он жаждал убивать. Сенджу ответят ему за смерть брата, за гибель всех членов его семьи. И за каждого из его людей. Они кровью смоют свою вину, не будь он Учиха Изуна! Не останавливаясь, он рубил любого из врагов, кто осмеливался встать у него на пути. Сверкающий клинок так и мелькал в его руках. Капли крови усеивали его лезвие, словно дар божеству, заключенному в закаленной стали. Уворачиваясь от техник, в ответ Изуна атаковал своими. Больше всего пользуясь стихийными. Ему нравилось видеть, как сгорают ненавистные Сенджу. Их вопли услаждали его слух. Пусть эта пляска станет последней в его жизни, но он постарается забрать с собой как можно больше душ. Чтобы там, в ином мире, ему не было стыдно. Деревня наполнилась криками. Всюду слышался лязг оружия, и слабые мольбы о помощи. Люди пытались бежать, пытались спрятаться. Но враги захлестнули родную землю, ступали по ней нечистыми ногами, смели брать то, что им не принадлежит. Они не щадили никого. Одно их присутствие оскверняло воздух. Полный отвращения и кипящей злобы, Изуна полностью отдался безумию битвы. Он не чувствовал ни капли усталости. Крепко сжимая рукоять меча, он вступал в одну схватку за другой, оставляя за собой кровавый след. Его душа пела от радости всякий раз, когда очередной враг валился на землю, окропляя ее своей поганой кровью. Исступленный смех рвался у него из груди, и он позволял себе смеяться. Некоторые из Сенджу даже отказывались биться с ним. Их глаза вспыхивали бескрайним ужасом, словно они столкнулись с демоном, пришедшим по их душу, а не простым человеком. Едва ли не шепча молитвы, они отворачивались от него и бросались в бегство. Изуна преследовал их, безжалостно сокрушая. Трусы не имели права выжить. Чувство легкости и бравады окончательно вскружило ему голову. Когда ему показалось, что у них появился шанс победить, на его пути встал сам Тобирама Сенджу. Изуна остановился. Смерив его цепким взглядом, сплюнул ему под ноги. – Ну здравствуй, мразь.