Время войны

Утро выдалось безрадостным. Серое небо словно из худого мешка просыпало на землю прозрачные зерна дождя. Он оседал на непокрытых головах и плечах людей, собравшихся, чтобы проводить близких в последний путь. Мито стояла в первых рядах, рядом с Хаширамой. Тот был бледен и словно бы растерян. Он не отрывал взгляда от гроба своего брата, прикрытого крышкой. И так было лучше для всех. Мито видела: то, что прислали Учиха, помещалось в небольшой деревянный ящик. Слухи ходили разные. Кто-то говорил, что Тобирама столкнулся с самим Девятихвостым демоном. Не было еще на свете шиноби, что выстоял бы перед такой силой. Но некоторые шепотом добавляли, что демон был в теле молодой госпожи, жены Мадары. Что она запечатала проклятого зверя в себе, и теперь проклята сама. Невежды не знали, что в этом не было ничего удивительного. Узумаки и прежде запечатывали в себе существ, правда, лишь мелких екаев или же часть чакры хвостатых демонов. Никто не решался стать сосудом для целого зверя. Но Наруто всегда была храброй. Однако Мито больше не могла думать о ней, лишь как о своей сестре. Теперь она была могущественной куноичи с ожесточившимся сердцем. Что заставило ее так расправиться с Тобирамой? Неужели ненависть помутила ее разум? Или, что хуже, демон внутри оказался сильнее. Тогда оставалось надеяться, что глава клана Учиха сможет сдержать мощь своей жены. Потому что крови за годы войны было пролито немало. Украдкой Мито утерла слезы рукавом. В одном из гробов лежало тело Сенджу Токи. Она дошла до самого сердца земель, принадлежащих Учиха, и только там нашла свою погибель. Ее отравили сильнейшим ядом. Будь Мито рядом, у Токи был бы шанс выжить. Но кому суждено умереть, того не спасешь. И пусть они не успели стать близкими подругами, Мито все равно горевала о ней. Ведь именно Тока поддерживала ее, помогая освоиться в незнакомом месте, когда Мито только прибыла в деревню. Тогда все казалось другим. Будущее виделось полным надежд, Мито строила смелые планы. Теперь же все, что у нее осталось – вкус пепла на губах. И немало спасенных жизней, напомнила она себе. Нельзя забывать о хорошем даже в мрачные дни. Мито трудилась днями напролет в своем госпитале, чтобы подарить второй шанс измученным людям, чтобы вдохнуть в сердца хоть каплю надежды. Собственными руками она вытянула множество шиноби, которые находились на грани. Благодаря ей они стояли сейчас здесь, а не лежали в гробах. Помни об этом, сказала Мито про себя, и не смей падать духом. Даже если кажется, что с войной покончено. Пусть так, но в Мито все еще нуждались. Впереди было много хлопот. Несколько шиноби Учиха и союзных им кланов, таких как Хагоромо и Хьюга, уже жили в деревне Сенджу. На словах это было жестом доброй воли, но на самом деле они следили за порядком, чтобы никому не пришло в голову воспротивиться объединению. Будь жив Тобирама, дело закончилось бы очередной резней. Но Хаширама не возражал против чужаков. Некоторым Сенджу не нравился такой надзор, но им, как проигравшей стороне, приходилось молчать. Они слишком хорошо помнили то, что случилось в деревне Учиха. Никто больше не хотел оказаться на пути разъяренного чудовища, будь то девятихвостый демон, неведомый екай или сам Учиха Мадара. Поэтому все продолжало идти своим чередом. Территории кланов Учиха и Сенджу объединяли, скоро шиноби и гражданские должны будут приступить к строительству третьей деревни, что станет связующим звеном между бывшими врагами. Такое предложение выдвинули старейшины. Каждый надеялся, что именно их ставленник займет место сельского старосты. Не минуло и месяца после окончания войны, а старые интриганы уже распушили перья, готовясь к очередным подковерным битвам. Будто бы мало было им смертей. Но пока кто-то проливает кровь, другие считают монеты. И так будет всегда. Подумав об этом, Мито обратила лицо к пасмурному небу, прикрыв глаза. Капли разбивались о ее лоб и щеки, стекали под воротник, щекочущими струйками скользили по коже, заставляя ежиться. Что-то в их мире менялось, Мито чувствовала ветер перемен. Она надеялась, что он принесет только лучшее, светлое. Если им повезет, то на их веку со сражениями покончено. Но кто знает, что будет дальше? Прикусив губу, Мито погладила свой еще плоский живот. Хаширама пока не знал, что она беременна. Она и сама лишь недавно поняла это. Сейчас, когда она была так близка к тому, чтобы стать мамой, ей хотелось опуститься на колени и молить молчаливое небо о милости. Она так страстно желала, чтобы ее дети не знали ни потерь, ни поражений. И была готова сделать все ради этого. Несмотря на все, что случилось с ним, Хаширама все же искренне верил в обещания своего друга. Он уверял, что Мадара не станет бить поверженного противника. Мито же, в свою очередь, могла лишь довериться словам своего супруга. Который теперь носил на теле надежную печать, удерживающую большую часть его силы. Но это его не печалило. Мито могла бы попытаться снять ее – она узнала этот стиль: руку самого Митаби Узумаки, крестного сестры – но Хаширама попросил ее этого не делать. Он сказал, что обязан отплатить бывшему другу за предательство хотя бы этим. Лишь недавно Хаширама поведал ей, что на самом деле случилось на той встрече, где погиб Буцума. Мито не стала осуждать супруга. В трудный час он выбрал свою семью. Кто посмел бы осудить его за это? Но, похоже, Мадара мог. Его гнев словно бы поутих, но Хаширама говорил, что он все еще не желает отвечать на письма. Но однажды, с улыбкой сказал Хаширама, он ответит мне. Мито, услышав это, лишь пожала плечами. Они с Наруто тоже хранили молчание. Все, связанное с сестрой, что доходило до селения Сенджу, было чужими слухами. Много раз Мито садилась за стол, чтобы черкнуть ей хотя бы пару строк. Немало бумаги оказалось испорчено, немало и туши потрачено впустую, но слова не шли. Словно бы в груди Мито возникла огромная бездна, укравшая львиную часть любви к родной сестре. А вместо привязанности появился смутный страх. Возможно, с тоской думала Мито, личная встреча все исправит. Да только вот как забыть то, что она видела в маленьком деревянном ящике, где лежали останки Сенджу Тобирамы? Сможет ли после этого Мито назвать Наруто своей сестричкой? Сможет ли твердо смотреть ей в глаза? Только боги знали ответ. И хоть ниточка связи с Наруто стала тонкой, что паутинка, зато Митаби продолжал порой переписываться с Мито. Он был, конечно же, рядом со своей крестницей. Поддерживал ее и следил, чтобы демон внутри нее оставался надежно запечатанным. Наруто планировала еще детей, а каждая беременность грозила неприятностями. Похоже, Митаби, сам того не зная, оказался прикованным к деревне Учиха на долгие года. Он мог бы поделиться знаниями с Мадарой или любым другим Учиха, но некоторые секреты клана должны были остаться только в семье. После погребения Мито, извинившись, направилась к себе. Она ощущала себя слабой и больной. Хаширама проводил ее встревоженным взглядом. Ей пришлось улыбнуться ему, чтобы он не волновался. Ее дорогому супругу еще предстояло много дел, требующих его неусыпного внимания. К нему, как к главе, подходили его люди, выражали соболезнования, сами просили утешения, и он с каждым обязан был поговорить, каждому уделить хоть немного времени. И она должна была быть с ним, но Мито знала, что не выдержит больше ни минуты. Ее тошнило, и она не желала позориться перед людьми, пришедшими на похороны, чтобы проводить близких в последний путь. В своих покоях она приняла горячую ванну, которую слуги приготовили для нее. Легкий аромат цветов, исходящий от мыла, успокоил ее бунтующий желудок, а ноги, которые, казалось, промерзли до самых костей, совсем отогрелись. Когда вода начала остывать, она выбралась и закуталась в полотенце. Мысли ее были вялыми, неповоротливыми. Она бы заснула, если бы печаль не терзала ее сердце. Она покинула супруга в тот час, когда он больше всего нуждался в поддержке. Он потерял брата, а она ушла, заботясь лишь о своих чувствах. Но сил на то, чтобы вернуться, Мито в себе так и не нашла. Переодевшись в легкие и сухие одежды, она высушила волосы у огня, а затем вышла во дворик. Тучи, застилавшие небо, почти истаяли, и скупое солнце осветило влажную землю. Мито подставила лицо его лучам, наслаждаясь кратким теплом. Совсем скоро задуют холодные ветра, и серебро скроет под собой все краски природы. Придет время смерти и скорби, самое мрачное время. Мито не любила зиму, и всегда с нетерпением ждала весны – поры обновления. Жаль даже, что ее ребенок родится летом. Она хотела бы, чтобы он осветил мир для нее именно в весенние месяцы – в дни, когда цветут вишня и слива, в дни, когда чудесно поют камышовки. Подобрав полы, чтобы не испачкать светлую ткань, Мито прошла в сад, усеянный золотом и багрянцем листвы. Яблони, которые словно бы совсем недавно стояли в цвету, сейчас поникли. На голых ветвях их дрожали прозрачные капли. Мито коснулась одной из них, позволив ей на мгновение ожечь кожу холодом. Вдохнув чистый, свежий аромат, какой бывает только после дождя, и спрятав руки в рукавах, Мито двинулась по каменной дорожке к беседке. В те моменты, когда тоска овладевала ее душой, она пряталась там, вдали от чужих глаз. Вот и сейчас села она на мягкие подушки и позволила горю наполнить себя. Здесь она могла плакать свободно, не чувствуя себя беспомощной и глупой. Закутавшись в цветастое покрывало, она уткнулась лицом в собственные колени, проваливаясь в уютную темноту. Она не знала, сколько времени провела под защитой деревянных стен и покровом хлопковой ткани, когда ее нашел Хаширама. Он не стал задавать вопросов, или утешать ее, а лишь забрался к ней под покрывало и крепко обнял. Мито прижалась к его груди, уткнулась лицом в плечо. Покачиваясь в его руках, она чувствовала себя гораздо лучше. Вынув шпильки из прядей ее волос, он распустил их, принявшись перебирать пальцами. От него приятно пахло прошедшим дождем, и Мито вдыхала этот запах, смешанной с запахом его кожи и улыбалась. – Я хотела сказать тебе, – прошептала она, – что у нас будет ребенок. Я уже и боялась, что не смогу, что у меня не получится, но… Я так ждала его, понимаешь? Мне больше как будто и мечтать не о чем. Нет, – тут же поправила она себя, – есть конечно. Но сейчас я и думать о другом не могу. Подняв голову, она взглянула в лицо Хашираме. Его светлая улыбка, густо замешанная на скорби, согрела ее сердце. Лучше любого огня.