Другие истории

Крамольная мысль Двести Три полз, обливаясь потом, вверх по извилине. Говорили, у других Носителей можно было неделями плутать по полушарному лабиринту, здесь же путь был ясный — и почти прямой. Удобно. Вскоре он переступил порог приёмной. «Центральное нервное управление. Комиссия по крамольным мыслям», — гласила сверкающая табличка на входе. Сжимая папку в потных от волнения ладонях, Двести Три огляделся. Ожидающие — такие же крамольные, как и он, — сидели вдоль стен с печально-помятыми лицами и читали газеты. Интереса к нему никто не проявил. — Здрасьте, — улыбнулся Двести Три, светясь счастьем. — Кто последний? Один из ожидающих, крамольная мысль Сто Семь, поднял усталые глаза: — Тебя вызовут. Из кабинета тут же высунулась блондинка в пиджаке с огромными накладными плечиками: — Двести Третий здесь? Вас ждут, заходите. Чувствуя необыкновенное воодушевление, Двести Три зашёл внутрь. Он нес знание и мудрость. С минуты на минуту его будут обнимать, подкидывать в воздух, ему будут хлопать и петь хвалебные песни. Пока что никто ничего не пел. — Ну что у вас там? — спросила сидевшая во главе стола начальник комиссии — большая красногубая женщина, одновременно похожая на мать Носителя и учительницу начальных классов. Двести Три поправил очки. — Я тут подумал, — сказал он, торжественно протягивая папку, — а что если мы — не центр мира? В кабинете стало тихо. Вопреки ожиданиям, никто не кинулся обниматься. Не было даже аплодисментов. — А? — всколыхнулся лысый мужчина в дырявой майке и засаленном галстуке: кажется, отец. Он рассеянно помахал кулаком. — Ты что такое говоришь-то, сопляк? От неожиданности Двести Три вжал голову в плечи. Возникли ощущения, что вместо песен его сейчас примутся бить. Подтверждая его опасения, с другого конца стола поднялся парень, лицо которого все время менялось, превращаясь попеременно в каждого из школьных друзей. — Совсем оборзел? — крикнул он, багровея. — Ты это брось. Носитель с такими мыслями не выживет. — Где глупостей-то таких набрался? — охнула старушка-соседка и покачала головой. — Успокойтесь, — сказала примирительно начальник комиссии. — Давайте по порядку. Объясните подробнее, Двести Три. Двести Три замялся. — Ну, я подумал, а если нам никто ничего не должен? Мама не должна готовить, жена — убирать, сын — приносить хорошие оценки? — Да он с ума сошёл, — простонал кто-то из комиссии, но Двести Третьего было уже не остановить: — А еще… если не все в мире происходит из-за нас? Люди перед нами в очереди не специально медленно движутся, машины утром не специально создают пробку, ребенок в самолёте плачет не чтобы не дать нам спать, а потому что устал и боится?.. — Это уже не в какие ворота не лезет… — А что если не все вокруг нас вертится? — Тоже мне Галлилей! — А вы что, инквизиция? Я не отрекусь! — Так, спокойно всем, — рявкнула начальник комиссии. — Двести Три, мы приняли ваше дело, когда будет время, рассмотрим и примем решение. Пока передайте документы секретарю и ждите в приемной. Можете быть свободны. Повесив голову, Двести Три отдал папку блондинке в накладных плечиках и вышел. Когда дверь закрылась, все ожидающие подняли взгляды от своих газет. — Не приняли? — спросил крамольная мысль Сто Семь. — Не приняли, — вздохнул Двести Три. — Сказали ждать? — Сказали. — Присоединяйся. — А давно вы тут? — По-разному. Двести Три оглядел зал, где сидели разной степени отчаянности крамольные мысли. Там были «А что если не все, кто от меня отличается, идиоты?», «А что если глобальное потепление — все-таки реальность?», «А что если моя гомофобия — латентный интерес?» Сто Семь указал куда-то в угол: — Этот вон с третьего класса ждет. Там храпел «А вдруг бить ботаника Бирюлькова не делает меня крутым?» Двести Три рассеянно кивнул: — Ладно, я подожду. На лестнице застучали шаги. В приёмную ворвался полный веры и надежды крамольная мысль Двести Четыре: «А вдруг носить маску во время эпидемии все-таки важно?» Он обвел зал светящимся взглядом. — Кто последний? — спросил он, улыбаясь. — Тебя вызовут, — вздохнул Двести Три и развернул газету.