Другие истории

Фродо опаздывает. Сильно. Он бросает рабочий велик, цепляет из корзины букет и кидается в подземку. Так быстрее. Огромная набитая сумка прицельно бьет по бедру. Кепка съезжает на глаза. Фирменная футболка из дешёвой ткани елозит по мокрой спине, ничего не впитывая, — на нем будто пластиковый пакет с бейджем «Почта Валинора». Вот и вход в метро. Перед самыми турникетами — толпа. Седой мужик в остроконечной шляпе пускает перед детворой мыльные пузыри из табачной трубки. «Гэндальф! Гэндальф!» — визжат крохи, а чертов шулер протягивает сумку для монет. И ведь не стыдно. Тоже мне Гэндальф. Фродо знает, где сейчас настоящий Гэндальф. Фродо сам выбирал место, чтобы нянечки были почище и чтобы и не так далеко от дома, он ведь таскается каждые выходные. В прошлую субботу Гэндальф его даже узнал. — Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Морской вокзал».  Фродо бежит быстрее. Он должен успеть. Он не может не успеть. Он сбивает с ног чьего-то гоблиненка, он перепрыгивает через груду цветастых сумок, он бежит, пыхтит, едва не теряет кепку.  Он запрыгивает в последний вагон.  Час пик, внутри не протолкнуться. Слева — гоблинские гопники, справа — гномьи бомжи, впереди — человек из нацгвардии. «Понаехали», — бурчит сзади пожилой эльф в серебристом халате. Кажется, Фродо видел его в рекламе зубных протезов. «Понаехали». Да, Фродо помнит то время, когда в райский Валинор попадали только избранные. И только эльфы. Но именно они, благородные и остроухие, оказались не чужды звонким обещаниям, и именно они привезли контрабандой первых беженцев. А потом вторых. И третьих. Волна за волной, и теперь уже в соседней от Фродо квартире по ночам регулярно стучат молотом по наковальне, сверху гремит гоблинский шансон, а в доме напротив вместо эльфийского цветочного магазина открылась оркская шашлычная, откуда постоянно несет олифантским мясом. Фродо не знает, как к этому относиться. Любая сказка когда-то кончается. Вагон вздрагивает, скрипит, а потом свет гаснет. Фродо сильнее сжимает в кулаке нагревшиеся стебельки сильпионов. Только этого не хватало. — Авария на путях. Метрополитен Валинора приносит свои извинения. Маршрут изменён, следующая остановка — «Эльфийские кущи».  Вагон разрождается единым стоном. Фродо проверяет часы и мысленно высчитывает путь до морского вокзала. Надежда вянет вместе с несчастными сильпионами.  Как только двери открываются, он вылетает из вагона, несется вверх по ступеням. Может, автобусом? Денег на такси нет… От резкого сигнала сбоку Фродо вздрагивает, путается в сумке и шлепается на заплеванный тротуар. Огромный блестящий джип, словно неторопливый кит, тормозит рядом. Открывается дверца. — Забирайся давай, — говорят из темноты бархатного салона. — Моя прелесть. Внутри душно и накурено. Правда, воняет не обычным табаком, а какой-то дрянной табачной смесью, то ли с малиной, то ли с манго. Фродо дышит быстро и не глубоко. Его подташнивает. — Ну привет, мистер Бэггинс, давно не виделись, — Голлум ухмыляется, ослабляет галстук и откидывается на сиденье напротив. Модный костюм, явно сшитый на заказ, облегает тощую фигуру, золотые часы оттягивают запястье, начищенные ботинки отражают звезды, рассыпанные по обшивке. Когда столько денег, даже мокрая жаба выглядит потомком Элендила. По обе стороны от него — молоденькие эльфийки, и их неоново-стразовые тряпочки мало что прикрывают на белоснежных телах. Строя Фродо подведенные глазки, они хихикают и передают друг другу змеистую трубку кальяна. Фродо вытирает пот из-под кепки. Голову потихоньку мутит. — Привет, Смеагол. Я… я тороплюсь. Голлум гладит одну из эльфиек по бедру, от чего она тут же закидывает ногу ему на колено. Убийственно тонкий каблук на ее кожаном сапоге вполне мог бы расцениваться холодным оружием. — Вот как ты, значит, с лучшим другом? — Голлум щёлкает пальцами, и ему в ладонь вкладывается бокал с чем-то зелёным. — Да ведь если бы не я, не видать тебе Валинора, как своего указательного пальца. Эльфийки смеются. Та, что сидит слева, подается вперед, берет руку Фродо и подносит к своим губам. Глядит вверх распутно и с вызовом. Фродо каменеет и только и может, что смотреть, как яркий влажный язык проводит по шраму на месте его пальца. С какой-то удивительной отстранённостью сознание отмечает кадык на тонкой эльфийской шее. — Смеагол, я и правда тороплюсь, — Фродо выдергивает руку, обтирает следы помады о футболку. — Мне срочно надо в порт. — Ну так я подброшу, — Голлум улыбается, отдает распоряжения водителю. — Делов-то.  Автомобиль трогается. Фродо пытается смотреть, куда его везут, но плотные занавески закрывают обзор.  Голлум снова щёлкает пальцами, и на этот раз ему в руку вкладывается трубка кальяна. Голлум тянет ее, предлагая, но Фродо качает головой, и он делает затяжку сам. — Благородный ты, — дым из его рта плотно-розовый; этикетка, что шуршит у Фродо под ботинком, гласит: «Мечта Смауга». Голлум снова выдыхает пар: — Слишком благородный. Стираешь в кровь пятки, разнося почту по Валинору, зарабатываешь копейки на лембасы… Почему на пенсию Галадриэли не подаёшь? Все-таки инвалид третьей эпохи, пострадал за Средиземье, все дела. — Пенсионный фонд не резиновый, — цедит Фродо. — Без пальца можно прожить. Другим деньги нужнее. — Говорю же, святой! Помочь такому человеку — долг любого налогоплательщика. — Голлум достает из кармана толстый конверт и вкладывает Фродо в ладонь. Так и держит, не убирая свои влажные руки. Пальцы унизаны кольцами — как минимум по три штуки на каждом. — Тут у меня письмецо — лично тебе. Материальная помощь, так сказать. За все хорошее. Фродо сжимает челюсти. До зарплаты еще полторы недели, а последний брикет замороженных лембасов он доел вчера.  — Что потребуешь взамен? — Ну зачем сразу так меркантильно? Просто дружеская поддержка. А ты потом поддержишь меня. Мне тут скоро посылочка из Средиземья должна прийти… Так и знал. — Смеагол, ты же понимаешь, я не могу… — Как это не можешь? Пять раз смог, а на шестой не сможешь? — Это запрещено… У меня есть инструкции… Это контрабанда! Голлум убирает руку, оставляя конверт у него на ладони, и улыбается.  — Приехали. Фродо забывает обо всем. Выскакивает, почти не слыша издевательского «Пальтсы береги, пальтсы!» и смеха эльфов-эскортников. Он бежит по набережной и еще сильнее сжимает белоснежные сильпионы. Ныряет с головой в запахи моря, подгнивших водорослей и промышленного бензина, протяжные стоны отъезжающих судов, визги чаек и курлыканье голубей. Приезжие кричат, дети плачут, ручные варги воют. Фродо протискивается сквозь толпу. Его толкают, пинают чемоданами на колесиках, ему обдирают все сильпионы, ему твердят: «Мальчик, не путайся под ногами».  Вот и нужный выход. Вот и нужный трап. Гордо-лебединый паром, а из него, стуча подошвами по доскам, торопятся туристы. Люди в поисках лучшей жизни. Эльфы, спешащие к родственникам. Хоббиты, бегущие от войны. Поток бурлит, шумит, а потом скуднеет и скоро выплевывает редкие капли задержавшихся. Последней мимо Фродо ковыляет толстая, одетая в цветастую юбку гоблинша. Фродо опускает грустный сильпионовый веник. Не приехал. Снова. И вдруг… Где-то внутри громыхает чемодан — гремит так, будто владелец перевозит целую посудную лавку. Сковородки там у него, что ли? Внутри что-то звенит, бренчит, дзынькает, а потом в проходе мелькает кудрями знакомая голова. — Мистер Фродо!  Слезы щекочут кожу, и Фродо поднимает потрепанные сильпионы. Кажется, в его сказке все-таки хэппи-энд.