Другие истории

Кеелут не так уж много лет, а лицо все изъедено морщинами, словно дерево жуком-короедом. Это все из-за ветра. И снега. Из-за снега с ветром и ветра со снегом, а еще от холодного солнца, долгой ночи и большой тяжёлой ноши — тоски. Вот и сейчас Кеелут стоит на камнях у берега, вглядывается в серую морскую даль, а короед уже выел между бровями новые складки.  Ка-Ха-Си, мать-природа, сегодня сурова: вздула плащ ветром, облепила мех на воротнике снегом, покрыла посох инеем. Но Кеелут сильная. Кеелут терпит. Кеелут ждет. Вдруг у самых ног — тихий плеск. Что там? Рыба? Нет, тельце крупное, с младенца, глаза льдистые, рот лягушачий, за ушами — жабры. Не рыба и не человек, а пинга, шустрый морской дух. Любопытства — с кита, а ума — три икринки.  Плюх, кувырк — и вот уже окатила сапоги брызгами. Кеелут цокает языком. Ну, чего пристала? — Глупый человек, — хихикает морская дуреха, — зачем так близко подходишь к морю? Кеелут ежится, переступает на скользком камне. — Глупая пинга, зачем так близко подплываешь к людям? — Вовсе не близко — палкой своей меня не достанешь. — Не больно-то и хотелось. Не удочка это, а посох.  — Посох? Зачем он тебе? Кеелут оборачивается на покрытый снегом берег, туда, где видны серые веревочки дыма — смиренная связь между домами и небом, людьми и богами. — Хожу много. То в одну деревню позовут, то в другую. Провожатель душ в последний путь каждому когда-то нужен — без моей прощальной песни ни один погибший воин дорогу к небесным духам не найдёт.  Пинга юркает в воду — только чешуя на хвосте блестит. А любопытный нос уже торчит с другой стороны: — Провожатель душ, значит? В последний путь? Ну, а меня зачем звала? — Да с чего ж ты решила, что я звала? — удивляется Кеелут. — А как еще? Каждый день, как только солнце скрывается, так ты к морю идешь. Стоишь всю ночь, песню свою мурлычешь, высматриваешь. Разве не меня ждёшь? — Не тебя, — вздыхает Кеелут. — Жду корабль с белокрылой кайрой на парусе — и капитана его.  Пинга плюхается на спину. Покачивается на волнах блестящей пузатой звездой. — Капитана, значит… Давно? — Четвёртый год. Уплыл в дальние земли, и ни весточки от него не пришло. Может, забыл меня, другую нашел. Не нужна я больше… Льдистые глаза вспыхивают ярче, пинга бьет хвостом о воду. — Кайра на парусе, говоришь? Ну-ка погоди, постой здесь, я проверю. Взмах хвоста — и нет ее, только море вокруг Кеелут бурлит, идет крупной волной — а потом замирает. Даже ветер теперь не кричит, а шепчет. Кроме сбитого дыхания Кеелут ничего и не слышно. Ну где же, где же ты, плутовка? Вдруг ледяные брызги летят в лицо, а под водой видна зубастая улыбка.  — Ну? — требует Кеелут, не в силах сдержаться. — Ну? Что там, в море? Увидела? — Увидела! — булькает дуреха, пуская пузыри губами. — Увидела! Плывёт сюда корабль с кайрой на парусе! Еще немного — и из-за скалы появится! Кеелут подается вперед, чтобы лучше слышать, видеть. Сапоги скользят на мокрых камнях. — А капитан? Капитан, что же? Там? — Там! — И? — в глазах темнеет, сердце трещит, как подтаявший лед. — Нужна я ему? — Конечно, — шепчет пинга. — Сама говорила — провожатель душ в последний путь каждому нужен. И в воду — бульк. Только брызги на сапогах оставила.