Перерожденная

Общение с братом теперь стало регулярностью, почти ритуалом. Перед сном, между процедурами, экспериментами, тестами и огромным количеством уроков Элика представляла его себе до последней черточки, до последней волосинки, и брат непременно отвечал на зов. Он сказал, что его и правда зовут Джу, но только друзья. Всяким остальным положено звать его «капитан Джулиан Форкс», и он самый настоящий герой. Ну, про героя он не говорил, но кто еще будет убивать чудовищ и защищать простых людей? Только сказочный герой. Настоящий воин, справедливый, честный и очень-очень сильный. Не удержавшись, Элика рассказала о брате Шае — с ней они рядом сидели на уроках и обеде, а иногда их вместе отправляли на процедуры. Да и спала Шая ровно под Эликой. — Знаешь, а у меня брат появился, — зашептала Элика как-то вечером. Шая широко раскрыла глаза. — Это еще как? Откуда ты его взяла? — Придумала, — похвасталась Элика и открыла желтоватую тетрадку с угольными портретами Джу. Он смотрел на удивленную Шаю со всех мыслимых ракурсов, совсем как живой. У него был меч, всегда одинаковый, длинный, в расшитых охранными узорами ножнах. У него были добрые темные глаза, чуть заостренные зубы, похожие на эльфские или зверолюдские, и треугольные уши, выдававшие в нем с головой полукровку одной из малых рас. Он был крепок сложением и уверенно держал в руках оружие, но ни на одной картинке никого не убивал — только позировал и кривлялся, потому что Элика его попросила, когда срисовывала. Если в твоей голове живет целый брат, зачем придумывать что-то? Всегда можно рисовать с натуры. — Нельзя же придумывать? — Шая нахмурилась. — Напридумываешь, а нас ночью Эфа изобьет. Или Шулё опять током бить будет. — А мы им не скажем, — шепнула Элика и убрала заветную тетрадь, незаметно и подальше. Шая закивала понимающе, но, как оказалось, секретов хранить не умела. К вечеру о брате Элику уже расспрашивали все перерожденные, интересовались, когда же этот герой придет и спасет их. Элика собрала перерожденных перед отбоем — всех, кого не увели на процедуры и тесты — и принялась рассказывать байки, которые поведал ей брат. О дальних странах, огненных закатах и прохладных горных рассветах. О белом снеге, которого они здесь, Дома, никогда не видели, о ярких цветах, пахнущих слаще конфет. Перерожденные слушали, затаив дыхание; никто не верил, но каждый пытался. Каждый мечтал, что все это — настоящее, все правда, и все это они действительно видели… Пришедшая командовать отбой лаборантка, увидев собрание, бросилась к Йозефу, и вскоре он вызвал Элику в свой кабинет и долго-долго ходил перед ней туда-сюда, громко цокая языком. Время перевалило за отбой, и Элика надеялась, что за ее болтливость не перепадет сегодня кому-нибудь, кроме нее самой. Да и сама, если честно, собиралась дойти до кровати целиком. — Двадцать девятая, у тебя не может быть брата. Понимаешь? — заговорил Йозеф наконец. — Понимаю, — с готовностью согласилась Элика. — Все перерожденные — мои братья и сестры, я помню. — Ты большая девочка, двадцать девятая. Ты ведь понимаешь, что воображаемые друзья в двенадцать лет — это дурной знак? — Мне одиннадцать, — уверенно поправила его Элика, как будто это в корне меняло дело. Йозеф вздохнул и сел за стол, огромный, темный и заваленный какими-то сложными бумагами. Свитки и целые подшивки желтоватых тетрадей, рукописные и даже дорогие печатные книги лежали в его кабинете повсюду, и букв было достаточно на каждой странице. Элика спрашивала Йозефа, не даст ли он ей что-нибудь почитать — едва научившись, она страстно полюбила шершавую бумагу книжных страниц. Но Йозеф обычно смеялся и отказывался по каким-то своим причинам. Говорил, что Элика еще маленькая, и что для ее же блага сейчас ей лучше читать другие книги. Она коротко пробежала глазами по обложке стоящего в подставке раскрытого на середине рукописного фолианта: «Возрастная анатомия контролируемой мутации. Автор: Йозеф Гензи». — Двадцать девятая… — Йозеф снова вздохнул. — Надежда — это яд. Понимаешь? Истинный яд. Она отравляет тебя, отвлекает от действительно важных вещей. Твой путь, твой смысл — наша работа. Общая, и твоя, и моя, и всех в нашем доме. Элика подумала, что называть эту тюрьму домом несколько цинично, но все-таки промолчала. В книгах, которые им давали читать, не было ни слова о том, что бить детей — норма любого дома. Как раз наоборот, все книги были о добре — о таких, как брат. Можно ли считать добрым того, кто называет тюрьму — домом? — Послушай, двадцать девятая, я не хочу подвергать тебя шоковой терапии. Ты не первая фантазерка из перерожденных, но всех прочих нам удалось быстренько перевоспитать. Процесс перевоспитания не понравился никому из них — это действенно, но больно. Понимаешь? Ты ведь не любишь, когда больно? Элика помотала головой. — Вот и хватит мечтать обо всяких глупостях и — тем более — забивать ими чужие головы. У тебя нет ни брата, ни сестры, ни родителей. Только мы: другие перерожденные, я, мистер Шулё, добрая Ильда из столовой… Зачем тебе мечты о каком-то там брате? — А что в них плохого? — спросила Элика. Йозеф открыл рот, потом закрыл его, будто передумал что-то говорить, и отвел глаза в сторону. Уже другим тоном, глухим и жестким, посоветовал… или приказал: — Я не хочу делать тебе больно, двадцать девятая. Я не люблю, когда вам делают больно. Но это случится, если ты не будешь уделять достаточно внимания нашей работе. Вспомни, сколько перерожденных заболело и погибло на пути к нашим открытиям? Неужели ты позволишь их смертям стать напрасными? Неужели считаешь, что имеешь право на мечты, имеешь на них время, если твои друзья погибли вместо тебя? Ты могла бы оказаться на месте любого из них, но сидишь здесь, со мной. Разве этого не достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой? Элика сжала губы. Незримо для Йозефа она сжала в кармане цветной камушек, исполняющий мечты. И крепко-накрепко пожелала, чтобы Джу пришел за ней. Как можно скорее. Потому что Йозеф совсем не добрый. И все они, все ученые и лаборанты — злые. А добрые герои обязательно побеждают зло. Особенно если оно много-много раз убивало добро. А теперь пытается заставить добро поверить, что зло — именно оно.