Перерожденная

Солнечный свет хлынул на Элику, теплый и неожиданно яркий. Она открыла глаза и удивленно осознала, что лежит на самой настоящей траве. Не на иллюзорном газоне Дома, а на живой зелени. На такой, про которую говорил Джу. Которую сама Элика видела только на картинках. Сам Джу сидел рядом, глядя куда-то в бескрайнее голубое небо на горизонте; весь мир состоял из зеленого поля, желтой дороги и лазурного купола над головой. Кое-где лениво пробирались редкие белёсые облачка. И солнце было нестерпимо теплым и радостным, нереальным, как и положено во сне. — Джу… — имя слетело с губ шершаво и глухо; Элика закашлялась, и брат, обернувшись к ней, неожиданно легко сгреб ее в охапку. Объятия показались ей натурально теплыми, будто даже настоящими. Даже соленый привкус крови во рту почти не уменьшил радость девочки; она подняла неверные руки, чтобы обнять Джу в ответ. — Куда ты пропала, девочка? — обеспокоенно заговорил Джу и принялся ее ощупывать, будто проверяя на целостность руки, ноги и каждый позвонок на спине. — Что с тобой произошло? Я искал тебя… «Зачем меня искать? Я сама тебя нахожу в своей голове…» — подумала Элика. Но ничего не сказала, сглотнув соленую кровь. Горло саднило так, будто его расцарапали изнутри, разодрали и изрядно ополоснули соленой водой. Джу снова прижал ее к груди, и Элике крепко захотелось, чтобы все это было настоящим. Брат говорил что-то несвязное и, кажется, плакал. Обещал найти, обещал спасти, обещал, что никогда-никогда не оставит. Говорил, что возьмет Элику с собой в приключение, что мама… -…мама хотела назвать тебя Эмили, — забормотал Джу. — Я все узнал; она хотела назвать тебя Эмили. Слышишь? Тебя зовут Эмили. «Мама?.. Но… у меня нет мамы…» — Она умерла вместе с… с тобой, — Джу отстранился и, придерживая слабую сестру за плечи, виновато посмотрел ей в глаза. — Когда ты перестала приходить ко мне, я стал спрашивать друга наших родителей о тебе. Он не хотел говорить, но… Прости отца, он был… был убит горем, когда и ты, и мама… когда вы… «Это… странный сон, — подумала Элика. — Как будто все это может быть правдой». — Он рассказал о перерожденных. Я пока не знаю, где ты, я не знаю, как тебя вытащить, но я клянусь, что справлюсь. Веришь мне? Элика грустно улыбнулась. Брат говорил именно то, что она себе представила. Это просто дурацкая мечта… пусть она будет сладкой и дурацкой до самого конца. Она кивнула брату, позволив себе улыбнуться чуть шире. — Можешь сказать о ком-то из ученых в твоей лечебнице? Ну, лаборатории, башне, что там у вас… Элика почувствовала, что там, где осталось ее настоящее тело, кто-то пытается привести ее в чувства. Она собрала в кулак всю свою волю, чтобы в последний раз позволить себе мечтать. Верить. Надеяться. — Йозеф… Гензи, — вышло глухо, хрипло и слабо. В горле снова защипало, но в глазах Джу показалось понимание, узнавание и… удивление? Он протянул к Элике руки, будто почувствовав, что вот-вот ее потеряет. И растворился вместе с полем и голубым небом в ярком солнечном свете. А потом померк и свет, сменившись тусклым освещением одиночной спальни. Элика открыла глаза. На нее серьезно смотрел Йозеф, все его лицо вплоть до куцей седеющей бородки выражало нетерпение. — Ты больше не будешь мечтать? — деланно нахмурился он. Элика уверенно помотала головой. «Так я тебе и призналась!» — Отлично, — Йозеф немного расслабился. — Я дал тебе кое-что очень важное, двадцать девятая. Только ты смогла пережить имплантацию и выжить, наконец-то… хочешь увидеть их?.. Конечно, хочешь! Он кивнул на зеркало у противоположной стены и резко дернул одеяло, прикрывавшее Элику. Девочка пискнула от неожиданности, неосознанно схватив воздух там, где только что был грубый шерстяной плед, но тут увидела свои руки. На ее руках и ногах, на теле — на тех местах, что не закрывали бинты — видны были ярко-голубые, тускло мерцающие узоры. Девочка недоверчиво коснулась пальцем одной из цветных полосок и шикнула от боли, будто бы они были натуральной едва затягивающейся раной. — Это эфиральные импланты, — гордо пояснил Йозеф. — Ты первое мое совершенное творение. Все эти слабаки… если бы я знал, что все это время ты, двадцать девятая, могла стать моим счастьем! Я бы давно уже от них избавился… Элика провела пальцами по самому краю голубой полоски на левой ноге. Она была холоднее, чем вся остальная кожа, и чуть заметно светилась. Эфиральные… кто? Так вот зачем их мучали, ради этих голубых полосок умер Госси и остальные, ради них всех перерожденных держали здесь! Она и правда должна была умереть в этой тьме, она и правда почти ослепла, ей не почудилось… Девочка с ненавистью и страхом посмотрела на Йозефа, но он был слишком занят созерцанием тонких девичьих рук с голубыми прожилками. — Они дают великую силу, двадцать девятая. Великую! И только я могу ее контролировать, поэтому… — он неожиданно поднял взгляд. — Ты ведь не будешь со мной ругаться, правда? Рука Элики сама собой поднялась вверх и резко опустилась, отвесив ей самой увесистую оплеуху. Йозеф улыбнулся, жестко и широко. Сухие пальцы скользнули по его аккуратно остриженной седеющей голове, указывая на небольшой голубой кругляшок где-то в районе виска. — Я могу сделать с тобой все, что угодно. Ты ведь не хочешь убить братика собственными руками? Тогда ему точно не стоит приходить тебя повидать, — Йозеф усмехнулся. Элика похолодела. Именно сейчас Джу, наверное, ищет ее! Настоящий! И он в настоящей опасности!