Перерожденная

— Господин, — Йозеф припал на одно колено перед троном. Колени Элики подкосились, и непослушное тело тут же скопировало это движение. Девочка успела заметить, что ученый довольно улыбнулся — всего на долю секунды. — И что ты представляешь мне? Ребенка в мантии? Склоненная голова не позволяла Элике видеть лицо говорящего, но усталые, властные интонации говорили, что о Йозефе он не лучшего мнения. Будто бы он каждый день видит какое-то из его изобретений, и все они — полная ерунда. Почему-то в голосе незнакомца она не слышала угрозы для себя, и взгляд, которым ее одарили — она чувствовала это кожей — был, скорее, жалостливым и благосклонным, чем колюче-ироничным. Элика давно привыкла ощущать силу взгляда, ей это казалось совершенно естественным, и сейчас навык впервые дал сбой. С какой бы стати «покупателю» смотреть на нее благосклонно-жалостливо? Он такой же безумец и такое же зло, как и Йозеф, если не хуже. Всех, кто считает Элику за вещь, которую можно купить или подарить, она твердо решила считать злом. И ненавидеть до тех пор, пока не получится убраться от них далеко-далеко и никогда больше не встречать. А стражник с голосом Джу? Это не Джу, так как он посмел использовать его голос, или даже чуточку похожий? Кто дал ему право возрождать едва только умершую надежду, едва только затихшему страху позволил снова поднять клыкастую морду? Нет тут Джу, его вовсе не существует, только лабораторная девочка номер двадцать девять, которая наивно позволила дать себе имя Элика. Она не имеет права на имя. Не имеет права желать. Лучше с этим смириться, пока не стало еще хуже, пока от ее эгоизма еще кто-нибудь не пострадал! Йозеф говорил что-то о важности исследований, потом по требованию важного гостя позволил Элике занять вертикальное положение. Человек, сидевший на троне, был очень стар и тучен, и вряд ли мог стоять на своих ногах, тонких и будто бы безжизненных. Наверное, он покупает маленькую сильную Элику как грубую силу, но неужели ему мало стражников? Вон, по струнке вытянулись, только переглядываются как-то странно, вертят головами в закрытых одинаковых шлемах. — И откуда же у вас материал для таких… экспериментов? — спросил человек на троне уже совсем благодушно. Рядом один из стражей перебирал какие-то бумаги — видимо, Элику с минуты на минуты уже продадут. — Понимаете, есть совершенно не нужные ни миру, ни обществу люди, — Йозеф широко улыбнулся. — Когда ребенок рождается мертвым, его обычно просто хоронят. А я выкупил едва умерших младенцев в нескольких городах и силой своих исследований вернул им жизнь. Разумеется, все официально, все-таки согласие дали сами родители, собственностью которых… — Как человек может быть собственностью? — вдруг спросил человек на троне. Йозеф молчал несколько секунд, растерянно улыбаясь. — Они не люди, это всего лишь оживленные мертвецы. Зомби, если хотите. Даром, что не воняют, аха! Ахаха! — он нервно хохотнул и замолчал, заметив, что смеется только он один. — Мне говорили, что они — обычные дети, которых в нечеловеческих условиях подвергают постоянным пыткам, — продолжила фигура на троне. — Боги с вами, какие пытки? — Йозеф нервно отступил на шаг назад. — Просто невинные эксперименты с юной мертвой плотью, они все равно были мертвы… — Но они живы. Ваша деятельность незаконна была бы, даже будь она и правда некромантией. А так… — фигура на троне вздохнула. — Стража, возьмите мастера Йозефа под стражу. Он арестован по обвинению… Элика почувствовала, что ее руки сами собой нащупали укрепленные на внутренней стороне плаща короткие ножи. Ноги напряглись, готовые к прыжку; Йозеф отступал и собирался бросить девочку вперед как живой щит, а она изо всех сил сконцентрировалась на собственных пальцах, чтобы разжать их, уронить оружие… пусть убивают. Но следом пусть схватят Йозефа! Его никак нельзя выпускать, нельзя… Удар по затылку прилетел совершенно неожиданно. Элика без чувств рухнула на зеленый ковер, не успев даже удивиться или испугаться.