(Не)взаимно

Глава 11

— Да, это сделал именно ты, — кто-то шептал парню, будто на ухо, противно растягивая слова. — Теперь ты абсолютно свободен… — Нет! — что есть силы закричал Агрест. Маринетт проснулась от чьего-то крика, поначалу даже не понимая, где она находится, Адриан же в это время, сидя на стуле, жадно хватал губами воздух. Парня слегка потряхивало, что, конечно, не укрылось от девичьего взгляда. — Адриан, все хорошо? — Дюпэн-Чэн очень хотела подойти к нему, обнять его крепко-крепко и забрать все страхи и печали себе, но девушка не смела даже поднять взгляд на парня. Жгучий стыд затопил все ее существо. — Боже, Маринетт, — Агрест буквально в два шага оказался рядом с ней и сжал едва ли не в железных объятиях. — Я так волновался… — парень немного отстранился, стараясь заглянуть в девичьи глаза, страх, сковавший его еще во сне, никуда не прошел, — не пугай меня больше так… — он губами прижался к ее шее, чувствуя, как горло стягивает тугим обручем, а к глазам подкатывают слезы. Одна только мысль, что ее не будет рядом, ввергала его в неимоверный ужас. Только сейчас он действительно осознал, как ему дорога Маринетт. Эта девушка не была частью его жизни, как Ледибаг, она была его жизнью. Маринетт была его миром. Адриан шумно сглотнул, наконец, осознавая степень своей ошибки. Его девочка всегда была рядом, но он никого и ничего не замечал, кроме своей Леди. Напарница манила своей грацией и красотой, буквально ослепляя его собой… Своей яркостью, живостью, умением не сдаваться при любых обстоятельствах, в ней было то, что так хотел видеть Агрест в бывшей однокласснице. Парень усмехнулся, понимая, что сила Маринетт оказалась в ее слабости. Ему хотелось рассмеяться от ироничности этой патовой ситуации, куда он сам себя загнал, но душившие его слезы не давали даже нормально вдохнуть. «А что же меня тогда связывает с Ледибаг? Неужели Плагг был прав, и меня тянуло к напарнице только из-за плотского желания? Нет, это была любовь… Какое желание может быть у четырнадцатилетнего паренька, который толком с девушками-то не общался… правильно, никакого, кроме разве что платонического. В те времена я даже боялся подумать о большем… Хотя именно с ней были связаны мои самые смелые фантазии. Первая симпатия, переросшая во влюбленность и, наконец, вылившаяся в любовь. Да, Ледибаг была моей первой любовью. Она была первой девушкой, о которой я мечтал. Первой, к кому я хотел прикоснуться. Первой, кем я хотел обладать… Хотя нет, не первой – она была единственной, кого я хотел видеть в своей жизни. Да и сейчас мои чувства к ней сильны, но то, что я испытываю к Маринетт... За столько лет Принцесса прочно обосновалась в моем сердце, а ведь я этого и не заметил, искренне веря, что напарница единственная хозяйка моей души. Господи, как же я ошибался. Этот дурацкий сон, будто открыл мне глаза, показывая, кто для меня Маринетт, то чувство потери было просто огромным и до одурения реалистичным… Она словно часть меня, без которой мне не выжить, а я ведь и не думал, что могу так любить…» — Адриан чуть сильнее сжал объятия, чувствуя разрастающееся внутри счастье. «Моя. Моя. И только моя. Живая…» Маринетт всхлипнула, выводя Агреста из глубокой задумчивости. Парень, по правде говоря, слегка опешил от того, с какой печалью и тоской она смотрела на него. В ее глазах будто плескалась тихая безнадежность с необъяснимым сожалением, которое Адриан никак не мог объяснить. Она словно таяла в его руках, оставляя пустую оболочку без души, которая медленно умирала где-то внутри нее. А еще она плакала, но как-то неправильно, слишком тихо, беззвучно, точно кукла. Слезы ручьями стекали по лицу, исчезая в складках махрового халата, в который Маринетт закуталась, как в кокон, будто надеясь спрятаться в нем. Она и правда хотела спрятать, но не себя, а свое оскверненное тело, на котором словно цветы распускались синяки и царапины от несдержанности ее недавнего любовника. Засосы и следы от укусов – видимые доказательства ее падения, и сколько бы Маринетт не старалась, ни одно мыло не в силах было смыть их. А еще ей было очень больно в таких теплых и крепких объятиях, которые не грели и защищали, а сжигали и ломали и без того ее исковерканную душу. Она хотела признаться во всем, чтобы Адриан, узнав, оттолкнул ее, накричал и просто вышвырнул из дома за ее поступок, но только, чтобы он не прижимался к ней, шепча слова утешения, чтобы не смотрел на нее с такой любовью, которую она ждала столько лет… Теперь она не заслуживает его и его любви… А ведь это именно из-за него, из-за Агреста она пошла на это, чтобы отомстить ему, чтобы ему тоже было больно, и чтобы ей стало чуточку легче… Хотелось чувствовать себя любимой и нужной. Быть желанной даже в объятиях человека, так и не сумевшего занять ее сердце. Да, ей безусловно, нравился Нуар и его неприкрытый флирт, иначе бы она никогда не пошла на эту интрижку, которая, кажется, разрушила ее жизнь, хотя нет, это именно Маринетт разрушила ее собственными руками. Это она уничтожила свою мечту, свой выдуманный розовый замок, а иначе и нельзя назвать жизнь с Адрианом, о котором она мечтала с четырнадцати лет. Ее распланированная на несколько лет вперед жизнь больше напоминала сказку, жаль только, что в реальности все было иначе, а теперь у нее, кажется, не будет и этого. «Виновата только я, не Адриан или Нуар, а только я… но, видит Бог, я боюсь потерять его, даже больше смерти… Господи, Адриан, зачем ты смотришь на меня так, будто я твоя жизнь… зачем уничтожаешь меня еще сильнее, чем я уже это сделала? Зачем…» Девушка несмело обнимает парня в ответ, уже зная, что эта ложь, словно кислота, будет разъедать ее душу и сердце, но все это уже не важно – главное он рядом. И он обнимает ее так, словно бы действительно любит. А Маринетт глотает слезы и надеется, что эта боль внутри нее когда-нибудь станет хотя бы немножечко меньше. Думать о том, как люди годами живут и предают друг друга, девушка не могла, понимая, что она так не сможет. Ее единственный раз обернулся для нее настоящим Армагеддоном. Сегодня Адриан особенно бережно прижимает к себе Маринетт, и ему так хочется забрать ее печали себе, чтобы хотя бы на секундочку она улыбнулась ему, как раньше. Едва ли не всю ночь, он успокаивает ее, точно ребенка, стирая слезинки с покрасневших щек, и никак не может вытянуть из нее причину ее, а теперь и своих переживаний. Она улыбается сквозь слезы и говорит, что все нормально, так и не смотря в его глаза. Просит дать ей время и обещает когда-нибудь все рассказать, а Адриан старается не думать, что с ней могло случиться что-нибудь очень плохое. Они засыпают прямо на диване, не разрывая объятий, укрываясь куцым пледом, который едва ли может согреть. Маринетт проснулась с дикой мигренью, когда от каждого движения головой накатывала тошнота. Сумрак комнаты и без часов прекрасно показывал, что утро наступит еще нескоро. Слезы сами подступили к глазам, когда девушка почувствовала, как Агрест крепче прижал ее к себе. Он зарывался носом в ее волосы и дышал куда-то в ухо, пока в мыслях Маринетт ворохом крутились воспоминания о Нуаре, его прикосновениях и поцелуях, от которых становилось невыносимо плохо. Ни о чем в жизни Дюпэн-Чэн так не сожалела, как об этой интрижке, грозившей разрушить если не ее жизнь, то душевный покой уж точно. За столько лет геройской жизни Маринетт научилась врать людям, глядя прямо в глаза, но в этот раз все было как-то иначе… в разы труднее. Выбравшись из душащих ее объятий, девушка пошла искать обезболивающее, потому что терпеть свое тошнотворное состояние больше не было сил. Приняв сразу пару таблеток, Маринетт решила привести себя в порядок и снять, наконец, жутко неудобный халат, все равно сна у нее уже не было. Выбрав водолазку с высоким горлом, скрывающим россыпь синяков, Дюпэн-Чэн заварила себе кофе, с трудом удержавшись от желания льнуть туда добрую часть коньяка. Мысли о напарнике так и не оставили ее, конечно Маринетт могла бы сделать вид, что ничего не произошло и даже постараться забыть о случившемся, только вот Кот вряд ли позволит ей такую роскошь. Возможно, если бы им не нужно было вместе бороться со злом, его можно было бы вычеркнуть из жизни, а так… Девушка совсем потеряла счет времени, со стороны могло показаться, что Маринетт встречает рассвет, но на самом деле она ничего не видела перед собой. Очередная ложь разбивала ее сердце на сотни осколков, без малейшей надежды на исцеление. Дюпэн-Чэн понимала, что отношения с Адрианом и так окутаны недосказанностью, и рано или поздно, все это откроется и тогда уже ее привычная жизнь будет разрушена до основания. Плагг, довольно усмехнувшись, наблюдал за глупыми, по его мнению, людьми. Вчера, конечно, был повод поволноваться, когда Адриан заснул с кулоном Ками в руках, да так крепко, что черный квами так и не смог его добудиться, но сейчас, кажется, все потихонечку встает на свои места. Кто бы мог подумать, что ненавистное украшение сможет сыграть едва ли не решающую роль при выборе Агреста. Волшебное существо, само того не ведая, открыло бедному парню глаза, жестоко, как считал квами Нуара, но зато как действенно. Глупо было, конечно, полагать, что привязанность Адриана к напарнице исчезнет в одночасье, но теперь, по крайней мере, он понимает, что в его жизни Маринетт тоже имеет большое значение. С Дюпэн-Чэн все обстояло еще проще, что безмерно радовало черного котенка, девушка сама, кажется, поняла, кто ей действительно важен. Двухгодичный хит Джагера Стоуна разрушил царившую в комнате тишину, выводя Агреста из мира сновидений. Чернота, державшая его в своих объятиях, медленно расступалась, и кошмар наконец, выпустил свою жертву, позволяя парню с трудом открыть глаза. Адриану потребовалось несколько секунд, прежде чем он ответил на звонок отца и еще столько же, чтобы осознать смысл сказанных слов. Остатки сна вмиг улетучились, оставляя в первую очередь Нуара наедине со своими мыслями, а подумать действительно было о чем. Габриэль коротко извинился, что запланированную рождественскую вечеринку придется отменить, так как маленькая Бриджит пострадала во время нападения Бражника… «Бриджит пострадала…— Адриан растормошил волосы и резко поднялся, не переставая вспоминать вчерашний вечер. Но ведь моя Леди говорила, что все нормально, неужели она обманула меня? Да нет, она бы не стала! Да и зачем ей это…» Приведя себя в порядок, парень вышел на кухню и совсем растерялся. Маринетт занималась приготовлением завтрака, как раз расставляя на столе недавно испеченную партию круассанов, но Адриана вверг в шок внешний вид Дюпэн-Чэн. Девушка была неестественно бледна, покрасневшие глаза были припухшие, будто она плакала всю ночь, и на ее красивых и пухлых губах Агрест только сейчас заметил достаточно глубокие кровоточащие трещинки. Парень отвел взгляд, вспоминая, что они вчера так и не поговорили на счет клуба, да и последующего вечера в целом. Его, конечно, поразила такая реакция Маринетт на Кагами, ведь, по большому счету, ничего постыдного они с Цуруги на вечеринки не делали… разве что она позволила себе сказать дяде, что они до сих пор вместе. Но Адриан, несомненно, винил себя за это, он понимал, что ему не стоило идти на поводу у бывшей девушки и разыгрывать подобие отношений для хозяина Cirque Paradis, но ему так хотелось сделать приятное лучшему другу, исполнить его мечту. По большому счету, он считал это вполне соизмеримой платой… по крайней мере до тех пор, пока не поставил себя на место Маринетт. Думать, что будет с его принцессой, если она не дай бог узнает о его связи с Ледибаг, Агрест даже не хотел… Одно он для себя решил наверняка, Маринетт ни в коем случае не должна узнать, кто скрывается за маской Кота Нуара – героя Парижа. Разговор не клеился. Заметив вошедшего парня, девушка всхлипнула и закусила истерзанные в кровь губы, стараясь унять подступающие слезы. Извинения застряли в горле Агреста, потому что в принципе, он и не знал, за что ему стоит извиняться: за то, что Кагами хотела сесть ему на колени, а он не позволил, или за то, что она вообще была с ним весь вечер, да остаток дня тоже… Все было слишком сложно, да и ,откровенно говоря, Адриан устал кажется от всего. Маринетт тем временем робкими объятиями избавила Агреста от внутренней дилеммы, и он стал просить прощение за все: и за Кагами, и за клуб, и за то, что ей пришлось одной добираться домой, и за то, что она плачет сейчас… Он сцеловывал слезинки со слегка покрасневших девичьих щек и никак не мог понять, почему их с каждой секундой становится все больше и больше… А еще мысленно он просил простить ему его предательство, даже не догадываясь, что в душе Маринетт просит о том же. Новость о том, что Бриджит пострадала, кажется, совсем добила Маринетт. Дыхание перехватило, и кружка выскользнула из ее ослабевших пальцев, разбиваясь вдребезги о светлый гранитный пол кухни. «Я ведь была там, и мне показалось, что с ней все было в порядке… Господи, ну и какая я теперь героиня?! Если Адриан узнает, что я Ледибаг, он никогда не простит того, что из-за меня пострадала его сестренка. Теперь тайна личности стала еще важнее… Чертов Бражник с его одержимостью камнями чудес». От предложения Адриана поехать с ним в особняк Габриэля девушка отказалась, ссылаясь на плохое самочувствие, потому что посмотреть в глаза той же Натали было выше ее сил. А еще Маринетт было страшно: вдруг вчера она что-то не заметила, вдруг последствия этого нападения будут преследовать Бриджит всю оставшуюся жизнь. Хотя, если подумать логически, так оно и было, да и сила ее исцеления в этот раз сработала как-то неправильно. Проводив Агреста и весьма скомкано объяснив инцидент с разбившимся зеркалом, девушка занялась уборкой. Только бы не останавливаться, только бы не было времени, о чем-нибудь думать, только бы ничего не вспоминать… И самым первым делом Маринетт решила избавиться от плотных штор в гостиной. Габриэль в нетерпении стянул с шеи яркий платок, который сейчас больше напоминал удавку. Вызванная Натали доктор уже сорок минут беседовала с обеспокоенными родителями, пытаясь до них донести, что испуг их дочери носит временный характер и при правильном лечении и соответствующем уходе все наладится. Но Агрест-старший толком ничего не слышал, он вдруг оказался будто под толстым слоем воды. В голове набатом било осознание того, что все случившееся это только его вина, что из-за своего глупого желания заполучить все камни он рисковал родной дочерью. Своей кровиночкой, своим солнышком, своей жизнью… С Натали произошедшее они так и не обсуждали, и она, даже вопреки ожиданиям Бражника, не высказала ему никаких претензий, да и вообще никак не обвиняла его. Санкёр лишь иногда бросала на возлюбленного долгие и печальные взгляды. Но и этого Габриэлю сполна хватило, чтобы мысленно казнить себя, именно поэтому он еще прошлой ночью снял волшебную брошь, обещая себе вернуться к злодействам как только Бриджит хотя бы немного подрастет… Расписав схему лечения и оставив соответствующий рецепт, доктор Шнайдер принялась собираться, пожелав всем счастливого Рождества. Внезапно за окном в этот момент что-то громко хлопнуло. Реакция Бриджит не заставила себя долго ждать: девочка, вздрогнув всем телом, зашлась истеричным плачем, напугав при этом мать. А когда ребенок сначала выгнулся дугой, а после закатился*, словно бы не дыша, женщина и вовсе растерялась, впрочем, Габриэль от увиденного испугался не меньше. Да что греха таить, приступ дочери выглядел настолько шокирующе, что мужчина впал в ступорозное состояние. К счастью, так и не ушедшая доктор довольно быстро привела ребенка в норму, а заодно прописала лечение и лучшему модельеру Франции. Проводив мадам Шнайдер, мужчина вернулся в детскую и так и замер у двери: Натали плакала. Сегодня Габриэль впервые видел Натали в слезах. Санкёр совершенно не стеснялась своей слабости и обычно довольно скупой на эмоции и любые их проявления Агрест-старший, бережно прижимал к себе женщину, сумевшую всколыхнуть его, казалось бы, мертвую душу, в робкой попытке успокоить ее и наконец, извиниться. Натали в ответ обнимала Габриэля так доверчиво, будто бы это и не он главный злодей Парижа, будто бы он совсем не виноват в том, что пострадала их дочь. От осознания этого у мужчины защемило сердце. «Она невероятная, и я ее совсем не заслуживаю…» — Я люблю тебя, Габриэль, — женщина заглянула в темно-голубые глаза мужчины, — и ты ни в чем не виноват. — О Натали… — Агрест снял очки, чувствуя подступающие слезы, — я так виноват… — мужчину всегда поражало, каким образом ей удается читать его, как открытую книгу. — Возьми его, — Габриэль протянул камень моли, совершенно не жалея, что расстается с ним. — Н-но… — Вернешь, когда посчитаешь нужным, — модельер грустно улыбнулся, буквально лишь едва приподняв уголки губ, так и не решаясь до конца озвучить собственные мысли. «Вернешь, когда посчитаешь, что наша дочь достаточно окрепла или не вернешь никогда…» — Хорошо, Габриэль, — Натали прижалась к крепкой груди, про себя отсчитывая удары бешено колотившегося сердца Агреста. — Натали, я хочу, чтобы ты стала моей женой… — женщина вздрогнула, не до конца веря тому, что услышала. — Я, — Санкёр облизнула вмиг пересохшие губы, — я согласна, — шепотом закончила женщина, отвечая требовательным губам любимого. Вошедший в комнату Адриан сразу почувствовал себя лишним в этой непривычной семейной идиллии. Вообще парню всегда казалось, что этот большой и холодный дом похож на вампира, который высасывает все доброе и хорошее, что только могло зародиться в нем, но, как оказалось, исключения все же случались. Габриэль, лежа на полу, служил маленькой Бриджит неким подобием кресла, а заодно и верным зрителем ее еще совсем детских игр, в то время как Натали пыталась уговорить дочку съесть хотя бы ложечку, кажется, совсем не вкусного пюре. Адриан, усевшись на корточки, слушал рассказ отца о случившемся и где-то в глубине души немного завидовал сестренке. Самому ему в детстве не доставалось и толики тепла вечно занятого модельера, им обычно занималась мама… вспоминать о которой сейчас почему-то совсем не хотелось, но он был очень рад за Бриджит. Да и видеть отца таким счастливым тоже было приятно, ведь эта маленькая крошка словно обновила Габриэля, хотя таким он не был, даже когда Эмили еще была с ними… Видимо, заслуга таких явных изменений была не только в Бриджит, но и в Натали. Новость о предстоящей свадьбе отца Агреста-младшего нисколько не удивила, он лишь искренне порадовался за них и заявил, что все к этому в принципе и шло. Пробыв в доме еще около часа, молодой человек со всеми тепло попрощался, расцеловал сестренку и не забыл поздравить всех с предстоящими праздниками, а перед отъездом пообещал приехать вместе с Маринетт сразу после нового года. Получив в дорогу от Габриэля пару бутылок эксклюзивного арманьяка и бутылочку бургундского вина трехлетней выдержки, Адриан, уже сидя в машине, подумал, что сегодня впервые в жизни они с отцом говорили на равных. Кажется, великий и ужасный Габриэль Агрест, наконец, осознал, что сын давно вырос. Парень улыбнулся и, не сдержав пару коротких смешков, головой прислонился к рулю, вспоминая отца, пытающегося уложить проказницу Бриджит спать. Думать о том, что будет, когда она немного подрастет и какие веревки будет изо всех вить, Адриан, по правде говоря, даже боялся. Эйфория от встречи потихоньку проходила, возвращая парня на бренную землю со всеми ее проблемами. Последние полгода жизни для Адриана больше напоминали американские горки, и он вдруг явственно осознал, что безбожно запутался, загнал себя в угол или, скорее, встал между молотом и наковальней… между Маринетт и Ледибаг. Какую-то неделю назад он был абсолютно уверен в своих чувствах к напарнице, считая, что с бывшей одноклассницей ему было просто удобно жить. Маринетт вообще была удобной во всем, если честно. Она смотрела ему в рот и, зачастую, соглашалась с любой прихотью Агреста, а еще она так сильно любила его, где-то на грани нормальности. По началу Адриана такие чувства даже пугали, но вскоре он к этому привык и считал это даже милым, или скорее, удобным. Так же одним из плюсов девушки парень считал то, что она нравилась его отцу. В принципе, Габриэль сумел по достоинству оценить не только ее покладистость, о которой часто говорил сыну, но и ее дизайнерский талант. В штате компании ее выделяли и обычно всегда прислушивались к ее замечаниям, да и коллеги со временем приняли особое отношение основателя модного дома к миловидной девушке как должное, считая Маринетт едва ли не частью семьи Агрест. А не так давно, Адриан стал понимать, что за комфортными со всех сторон отношениями, скрывается не только ее любовь, но и его нежная привязанность, как оказалось. Все его стремления сделать ее счастливой обрели, наконец, под собой твердый фундамент, который он столько лет не замечал. Думать о том, что его сердце не первый год принадлежит не только Леди, но и неуклюжей Маринетт, граничило с дикостью, с сумасшествием… — Плагг, по-моему, я схожу с ума, — парень нервно рассмеялся, — невозможно же любить сразу двоих? — Я люблю камамбер, но и от бри тоже не откажусь, даже не смотря на то, что он менее жирный… — С твоей аллегорией я совсем запутался, — Адриан выехал на дорогу, — можно хотя бы в этой ситуации говорить понятнее. — Да куда уже понятнее, — квами уселся на передней панели автомобиля, — они похожи и тебе остается выбрать, кто из них более постный! — Постный?! Ты серьезно? — Агрест рассмеялся в голос, едва не пропустив свой поворот. — Постный, — парень стер слезы в уголках глаз, — хотя знаешь, в этом что-то есть, но я не смогу их сравнивать. С Леди меня связывает борьба со злом и мне открыты лишь определенные ее качества, в то время как с Маринетт нас связывает быт… мы с ней как… — Семья, — мягко подсказал квами. — Вот знаешь, от этого не легче. Я так и не понял, что вчера с ней случилось. — С кем? По-моему, они обе вчера были не в себе. — Я о Маринетт, не могла же она так расстроиться из-за Кагами. Слушай, Плагг, а может она каким-то образом поняла, кто скрывается за маской Нуара?