Было или не было - нам всё равно

Темнело в ту пору быстро. Не успел Рубин как следует взяться за книги, как дневной свет, льющийся через оконное стекло, стал совсем тусклым, и тут уж пришлось встать и зажечь лампу. Он предпочитал заниматься днём, чтобы от чтения мелкого шрифта в глазах не рябило, но в тот день поручений было особенно много. Дом Бурахов пустовал почти с самого рассвета, даже самого мастера Исидора было в нём не застать, не то что двух его учеников. И только под самый вечер, когда оба Бураха отправились к Укладу, у Рубина нашлось свободное время. Таков был тот день. Пальцы зарылись в тёмные волосы и слегка царапнули ногтями кожу головы. Хотелось спать, но ложиться Стах был готов только с приятным чувством выполненного долга, которое приходило к нему только когда он успевал сделать всё возможное за день. Удовлетворение собственным трудом всегда действовало на него лучше любой колыбели, а незавершённые дела нависали над ним угрожающей тенью и бодрили лучше лимонной кислоты. Пододвигая лампу поближе, он ещё не знал, насколько будет рад своему трудолюбию немного позже. Стук по оконному стеклу заставил его вздрогнуть. Они с Артемием привыкли слышать этот короткий звенящий ритм: тук, тук, тук-тук, тук. Не важно на каком этаже они были, если они были одни в комнате, веснушчатое лицо их общего друга непременно показывалось в окне. Правда Рубин не мог вспомнить, когда Гриф залетал к ним после наступления темноты – обычно на то не было нужды, они просто встречались у Корзинки после полуночи, даже за Ларой никто из них не заходил. «Проголодался что ли?» - ножки стула неприятно скрипнули по полу, когда Стах поднялся со своего места и поплёлся к окну, заранее хмурясь. За окном было темно, но тусклых лучей от лампы, оставленной на столе, было достаточно, чтобы разглядеть копну рыжих волос снаружи. Щеколда поддалась не сразу, но когда окно всё же удалось раскрыть, ночная прохлада влетела в помещение и заставила подростка поёжиться. - Хоть бы раз в дверь постучался, всё равно ведь я недалеко от входа. – сердито проворчал он, нахохлившись, но всё же слегка наклонился вперёд, выглядывая на улицу. В полумраке позднего вечера, к которому его глаза ещё привыкали, ему показалось сначала, что Гриф тоже поднял плечи от осеннего холода, а чуть позже Рубин решил, что тот что-то держит, прижимает к груди. Карие глаза озадаченно прищурились. Ещё страннее было то, что его обычно не затыкающийся друг сейчас не отшутился, даже не отмахнулся, а просто глядел на него, приоткрыв рот. - Ты чего? Случилось что-то? – по мере того, как взгляд выхватывал новые детали, напущенная строгость на лице Стаха сменялась растерянностью. Выражение, с которым Гриф смотрел на него, было ему незнакомо, но оно было ярким, будто тот одним взглядом пытался донести ему всё, а тот просто не мог понять. Ожидая хоть какого-нибудь слова, он наконец услышал, что друг дышит часто и сипло, поверхностно, будто долго бежал и совсем выдохся. Наконец, поджав губы, Гриша мотнул головой и вяло указал рукой куда-то на подоконник. Даже в темноте было заметно, что бледные пальцы были перепачканы в чём-то тёмном. - Впусти, а? – слабо, будто слова издалека принёс ветер. Послушно отшагнув назад, в тепло дома, Рубин отодвинул оконную раму посильнее и перевёл взгляд на некогда чистое стекло. Как он не заметил, неужели из-за темноты? Под тёплым светом лампы на прозрачной поверхности стали заметны тёмно-красные разводы. - Ты дурак что ли, Филин?! – осознание ударило по нему сразу и наотмашь, когда Гриф, вместо того, чтобы привычно легко подтянуться на руках, неуклюже перевесился через подоконник наполовину и ввалился бы в помещение кубарем, если бы Стах не подхватил его за ворот куртки. Впрочем, даже когда ученик знахаря придержал его за плечи для верности, более устойчивой поза Грифа не стала. Он покачивался из стороны в сторону, выделяющиеся на побледневшем лице глаза смотрели мутно, как-то затравленно. Опустив взгляд ниже, Рубин наконец рассмотрел, как тот медленно отнимает от груди вторую руку, укутанную в платок, который настолько пропитался кровью, что сложно было угадать его изначальный цвет. - Как давно? – разматывая импровизированную повязку, Стах чувствовал, что его пальцы дрожат не меньше чужой руки. Сейчас было не место эмоциональности, не место жалости. Вспоминая самые первые уроки, он не мог избавиться от нарастающей тревоги. Каждое тело неприкосновенно в своей целостности, кровь удерживает в нём жизнь. Если не остановить кровь вовремя… - Минут двадцать. – не так уж плохо. Могло быть и хуже. Под грязной повязкой рука вся была в крови, но обнаружить источник кровотечения было несложно. Палец, у Грифа не было целого пальца. Безымянного. Рубин невольно застыл, не веря своим глазам. Был ли он достаточно обучен, чтобы самостоятельно разобраться с подобным? Как такое могло случиться? Ему на ум не приходил ни один способ, которым мальчик, пускай даже постоянно лазающий там, где не надо, мог лишиться пальца, ещё и не крайнего. Это не могло быть случайностью, палец был будто отрублен. - Стах… Или не будто. В любом другом случае от пальца должно было остаться хоть что-то, да и рана была слишком ровной. В их краях посягательство на целостность тела было худшим из преступлений. Кто бы мог сделать такое? - Стасик… - Рубин моргнул и поднял взгляд на чужое лицо. Его редко звали так, уменьшительное «-ик» не подходило самому высокому и серьёзному человеку в их компании. Гриф называл его так разве что когда выпрашивал что-нибудь безвозмездно, свежий хлеб с кухни, например. Лучше бы он действительно пришёл к ним за едой. Лучше бы он отвлекал Стаха от учёбы, канюча изюм из кладовой, чем болезненно морщился, щуря покрасневшие глаза. – Горит страшно. Поможешь? -Конечно. – без колебаний кивнул Рубин, уже вспоминая, в каком ящике у них лежат чистые бинты. – Конечно помогу.

***

Костёр трещал свежей древесиной, облизывая поленья своими языками и взамен освещая всё вокруг тёплым, уютным светом. За время их полуночных встреч этот треск, запах дыма, оттесняющий запах степи, даже то, как плясали вокруг тени – всё это стало ощущаться как что-то родное, домашнее, даже более домашнее, чем скрип половиц в старом доме Бурахов. Сейчас, за полчаса до полуночи, у Корзинки их было двое. Стах подкармливал пламя скомканными листами старой газеты, когда недовольное шипение со стороны привлекло его внимание. Гриф сидел на траве и всё пытался вытащить пробку из бутылки, которая слишком глубоко засела в стеклянном горлышке. - Дай сюда. – с готовностью предложил тогда Рубин, уже протягивая руку, но Филин только сморщил покрытый веснушками нос и вцепился в пробку зубами, вызывая у друга короткий смешок. Пробка ему всё же поддалась и выдернулась с забавным звуком, после чего, ненадолго зажав её между зубов, Гриф выплюнул её в сторону костра. - Плёвое дело. – заключил он с довольной улыбкой, прежде чем сделать первый, даже немного торжественный глоток. Рубину не хотелось знать, где он достал твирин, и даже когда тот без слов предложил и ему выпить, он лишь покачал головой. Взгляд тёмных глаз задержался на свежих бинтах, которые наложили Грифу за несколько часов до полуночи. Ему следовало напомнить этому раздолбаю, что с его ещё не вполне зажившей раной пить нельзя, но Стах сомневался, что это бы вызвало у Филина что-то кроме недовольного фырканья. - Ты так и не сказал нам. – вместо этого медленно проговорил Рубин. – Не сказал, кто это сделал. Все ведь свои, а не говоришь. Улыбка, застывшая на чужих губах, быстро перестала казаться такой же весёлой, но прежде чем глаза успели выловить ещё что-нибудь на чужом лице, Гриша дёрнул бровями и отвернулся к огню. Большим пальцем он обвёл кольцо стеклянного горлышка, поджал губы, покачал головой, будто отрицая что-то, затем потупил взгляд. Когда пауза затянулась, а Стах уже набрал в лёгкие воздух, чтобы что-то добавить, Гриф повёл плечами и раздражённо выдохнул. - Да не помню я. – неохотно буркнул он, покосившись на друга снизу-вверх, но почти сразу отвернувшись к костру снова. – Не разглядел. Как ученик знахаря, Стах не считал себя кем-то, кто был в праве тревожить чьи-то раны, а потому он решил больше не затрагивать эту тему в тот вечер. Да и вообще не затрагивать её первым. Оглядев то, что осталось в его руках от газеты, он кинул всё в огонь, и тот довольно взвился ввысь, к звёздам. Пронаблюдав за тем, как искры исчезают в прохладе ночи, Гриф хмыкнул себе под нос, поднялся на ноги и легонько хлопнул друга ладонью по плечу. - Хочешь посмотреть, как полыхнёт, если подлить туда твирин? - Тебе одного увечья мало? - Ну так хочешь? - …остальных дождись.