Обещание рая

      В клочья. От неожиданного райского признания Вовку порвало в клочья, он онемел, ослабел конечностями и поплавился, как пластилин на асфальте. Что тут сказать? Пацан посыпался. В груди распёрло жаром, в висках сумасшедше застучала кровь, мысли спутались слипшимися макаронами, а картинка перед глазами поплыла и стала мутной.       — Охуеньчик, — дрогнувшим голосом выдал Вовка идитское словцо, что первым попалось ему на язык. Но тут же стушевался, загнался из-за тупости сказанного (Охуеньчик?! Серьёзно? Вот же он долбоящер ебанатских наук!) и исправился, неловко пробормотав: — То есть, это… крутяк, типа…       Исправление получилось не ахти, из того же долбоящерского арсенала, отчего вкатить себе по роже захотелось зверски.       — Первый вариант мне тоже нравится, — в голосе Рая послышалась улыбка. Он мягко провёл костяшками пальцев Вовке по скуле, ласково заглянул в глаза: — Ты такой смешной, когда смущаешься, мистер железный Блэк. «И ничего я не смущаюсь, на!» — хотел ответить Вовчик, но на разговоры его уже не хватило. Ответное признание горело внутри. Про свою любовь он был готов рассказывать Раю прямо здесь и сейчас, но глотку свело непонятно откуда взявшейся судорогой и он только и смог, что сжать своего балеруна в железных объятьях и лежать, молча слушая, как бьётся в груди неземное сердце.       Впрочем, лежать таким обалдевшим счастливым бревном долго не получилось. Рай высвободил руку из-под Вовкиной талии, скользнул тёплыми пальцами ему по животу, груди, нашёл его губы своими губами и поцеловал. По-пацански настойчиво и жарко. Кто б тут выдержал и не завёлся повторно? Ясно, что не тот, кому только что признались в любви. Словами и вот этими выразительными тату-буковками на светлой пацанской коже.       Вовчик повернул Рая спиной к себе, перехватил рукой заметно налившееся силами балерунское любовное орудие и прижался членом к чужим ягодицам. Наклонился вперёд, поймал губами райский тихий полустон и они снова упали друг в друга, но уже без той нетерпеливой жадности, что искрила в их предыдущем сексе.       Нежность? Она самая. Вовка тонул в её сладком мороке, как топор в молоке и ловил сложнопередаваемый коктейль из чувств и ощущений. Потому что с Раёчком только так. Потому что вести языком по татухам, прикусывать кожу на блядски красивых тазовых косточках и даже чуть не засосать головку неземного члена, — для кого-то это гейский зашквар и позор пацана с района, но не теперь и не для Вовчика.       Не после сегодняшнего оглушительного признания и двух месяцев отчаянной тоски. Нет. Не-а.       — Люблю тебя, — выдохнул Рай, когда они снова лежали после секса, в конец вымотанные, все в сперме, и тяжело дышащие. Вовчик довёл своего пацана до оргазма тем самым неслучившимся минетом, несправедливо получив взамен минет настоящий и о-очень старательный.       — Охуеньчик, принц Персии. Понял, принял, все дела. — Вовчик не выдержал и улыбнулся, глядя как удивлённо вытягивается неземная морда. Через секунду они уже ржали вместе.       — Эй, я не знал, что мой парень такой бессердечный! — ткнул Рай Вовке кулаком в плечо.       — О… — Вовчик резко перестал ржать, захлебнулся на полуслове и продолжил неуловимо изменившимся голосом: — А у тебя есть парень, Раёк?       — Да, и я совсем недавно прилетел к нему из Лондона, — Рай тоже посерьёзнел и уставился на Вовку своими зеленухами, словно чего-то от него ожидая. Хотя, ясно чего. Яснее некуда.       — Ты прилетел к нему… надолго? — Язык задеревенел и еле ворочался, но Вовчик всё-таки озвучил вопрос, который жёг ему нутро со вчерашнего вечера. С того самого момента, как он увидел Раёчка у своего подъезда.       — Я согласен на навсегда, но не знаю, согласится ли он.       От этих слов Вовку шарахнуло счастьем так, что показалось, будто время остановилось и застыло. Их разговор о важном состоялся. Пусть и в полуигривом тоне, но теперь бедного пацана размазало так, что собраться в кучу оказалось делом нелёгким.       — Слышь, Раёк, думаю, твой парень тебя не любит, — прохрипел Вовчик, усилием воли загоняя себя обратно в себя. На его словесный высер Рай ожидаемо хлопнул ресницами и спал с лица, но игра должна продолжаться, танцор диско. Когда Вовка починит свой внутренний ссыкломёт, он обязательно признается в любви по-нормальному, но сейчас пока вот так, коряво, тупо, с шутейкой, но от всей большой пацанской души: — Он, сука, тебя обожает. И он согласен. На навсегда.

***

      — Ты поссорился со своим батей из-за этого? — Вовчик не знал, смеяться ему или плакать. — Я думал, что у вас с ним мутки из-за того, что ты, типа, по парням.       — Мой отец спокойно относится к моей ориентации. Он сам… не важно, — тут Рай замолчал, заметно смутился, а Вовчик немедленно навострил уши: что значит «он сам»? Типа, батя Раёчка тоже по мужикам?!       — Райча, я тобой горжусь, конечно, но твоего батю где-то понимаю, — Вовчик решил не развивать тему возможного гейства Раёчкиного отца, даже у себя в голове, и вернуться к предмету разговора. А предмет был очень интересным. Таким интересным, что Вовка в мыслях одновременно делал сокрушённое рука-лицо, гордился своим кучерявым ангелом и привычно с него умилялся.       Всё дело в том, что Раёчку отец на восемнадцатилетие подарил пентхаус в элитном доме, в пешей доступности от балерунского дворца. Родитель занимался покупками-продажами в сфере дорогущего жилья и мог себе это позволить. Жаль, Раёк не оценил порыва. И почти сразу сдал эту квартиру через агенство недвижимости, чтобы вырученные деньги перенаправлять каждый месяц в различные фонды помощи кому-то там. Когда батя Раёчка узнал об этом, разразился страшный скандал. Но Рай показал, что он кремень, и ничего в положении вещей менять не намерен, после чего они разосрались с отцом по полной и перестали общаться.       — Может быть, ты тоже считаешь, что мне нужно было жить в этой шикарной квартире и не думать о других людях? — Рай нахмурился и прожёг Вовку обвиняющим взглядом. — Я так не могу, Вов. Жить в своё удовольствие, когда миллионам людей плохо. Когда природе вокруг нас плохо!       Вовка мысленно закатил глаза аж до неба, но внешне остался невозмутим:       — Не, ты молоток, танцор диско, без бэ, уважуха. Но с отцом всё-таки помирись. Он тебя по-своему любит, просто понять не может.       Танцор диско расслабился чертами, потеплел взглядом и вздохнул, обнимая Вовчика за талию:       — Вов, ты прости, это у меня болезненная тема. Я такой злой становлюсь, когда люди не понимают, что нужно помогать страждущим. И природе. Эта ведь такая естественная вещь, правда?       Вовкино мысленное фееричное рука-лицо и еле сдерживаемая улыбка:       — Естессно, Раюсь. Кто не с нами, тот против и нас боится. Спи давай, тебе завтра в твою академию пёхать.       Кстати, пёхать пешим ходом, на самом деле. Вторая Раёчкова квартира, та самая, доставшаяся от бабушки сталинка, в которой они сейчас лежали на огромной кровати, тоже находилась в десяти минутах ходьбы от хореографической академии. Почему Рай не жил в бабулиной квартире, а снимал хибары на окраинах города, после ссоры с отцом? Потому что квартиру сдали ещё за пять лет до восемнадцатилетия Раёчка и сделала это его маман. Для тех же целей, ага. Благотворительных.       Сама матушка Рая жила сейчас в ЮАР, в клубе заботы о диких животных и занималась там волонтёрством. Уже пять лет как. Вовка знатно прихуел с этой информации, но зато теперь становилось понятно, с каких таких качелей у акулы бизнеса — отца Раёчка — родилось такое кукукнутое райское чудо.       Неземной уже спал, а Вовчик всё варил и варил в башке услышанное от Рая. Того сегодня как прорвало. Он рассказывал много о себе, о родителях, о брате, о недавно народившихся племянниках-двойняшках, о Лондоне, и главное — как ему там без Вовчика и русского балета было невыносимо. И что простой пацан с района Вовка по значимости далеко обогнал русский балет!        На следующий день Вовчик имел счастье познакомиться с батей Рая, правда несколько экстравагантным способом. После работы наш пацан полетел на крыльях любви к Райчику на хату (маршрутки-метро-пересадки), и вот Вовка взлетает на пятый этаж, игнорируя лифт, и утыкается прямой наводкой в здоровенного амбала, перегородившего собой дверь в райскую квартиру.       — Тебе чё тут надо? — довольно агрессивно вызверился Вовчик. Амбал был широким, как двустворчатый шкаф, и таким же высоким. И, честно сказать, Вовка испугался. Не за себя, за Рая, конечно. Зачесались кулаки, но бить в табло, не прояснив ситуации, как-то некультурно. Вдруг шкафина адресом ошибся, или ещё чего. — А ну, дай пройти!       — Отвали-ка, парень, — процедил амбал, смерив Вовчика ничего не выражающим взглядом. — Иди погуляй пока.       Мужик явно нарывался и убирать своё огромное тело от двери не желал.       — Свали ты в туман, если проблем не хочешь, — Вовчик проявлял просто чудеса дипломатии, давая амбалу последний шанс уйти целым.       — Проблемы щас у тебя будут, пацан. Тебе сказано: вали нахуй. Чего ты… — договорить амбал не успел, потому что Вовка больше его не слушал.       Маваши, блять, гери с вертушечки в корпусняк! * Прямиком ногой в солнышко, но не в полную силу, конечно, Вовка ведь не поехавший какой. Через стремительную, очень болезненную для амбала секунду, противостояние закончилось, толком не начавшись. Амбал, поверженной горой корчился у ног пацана, вовсю пытаясь раздышаться. Ну, что ж, сам виноват, что не ожидал и не закрылся. А Вовка до пятнадцати лет занимался киокушинкай карате и ногами владел очень неплохо. Коричневый пояс с золотой полоской; до чёрного не дотянул — бросил ходить в секцию.       Дверь Раёчковой квартиры вдруг щёлкнула замком и на пороге появился незнакомый седоватый мужик лет пятидесяти. Льдистый зырк сначала на валяющегося амбала, потом на всё ещё готового к атаке Вовчика:       — Хм. Тот самый идеальный Володя, как я понимаю?       Вопрос адресовался явно не Вовке, и Рай, глаза с плошку и красный как рак, нарисовался за спиной у мужика:       — Да, пап, познакомься — это Вова. Вова, а это Андрей Александрович, мой отец.       Вовчик прифигел и мигом растерял весь свой боевой пыл. Андрей Александрович, значит. Добрый вечер, я диспетчер. Обычный мужик, внешне ничего общего с сыном. А амбал, медленно соскребающий себя с пола, это, по-видимому, охранник папаши. Встретить родителя Райчика почему-то никак не ожидалось, но, если он здесь, значит они помирились?       — Очень приятно, чё, — выдавил из себя Вовчик, чтобы не молчать, как идиот.       — Дерётся неплохо, — с достоинством уронил Андрей Александрович, никак не реагируя на Вовчиковы потуги быть вежливым и учтивым. — Надеюсь, он достаточно умён, чтобы не распускать руки на тебя?       — Пап, ты вроде домой собирался? Счастливого пути.       Внешне ничего общего, но когда оба хмурятся, видно, что родня. И упёртостью похожи.       — Не беспокойтесь, Андрей Александрович, я тех, кого люблю, пальцем не трогаю. А охранник у вас слабоват, советую сменить.       Когда оба улыбаются, ещё больше друг на друга похожи. И отличные зубы ясно у Раёчка в кого.       — Потрясающе, Раймо. Наглости ему тоже не занимать.       После того, как папашка отбыл вместе со своим покоцанным охранником, Рай продолжал светиться, как солнце в Париже.       — Вов, а ты правда это самое? Ну… любишь меня?       — Ты офигел, принц Персии? Ты мне нужен только для буйного секса. Чё лыбишься? Не веришь? Го в койку, кучеряха!

***

      Спустя почти два года.       Вовчик досадливо запихнул телефон в задний карман джинсов. До Рая дозвониться не удалось, значит опять в своём балете до зеленых соплей плясать будет. Телефоны на репетициях запрещены, да и Раюсик не любит отвлекаться. Даже на болтовню с Вовкой.       Конечно, когда твой мужик звёздная звездень и трудоголичная зануда в придачу, то приходится иногда ревновать и старательно заталкивать свою ревность в жопу. Но Вовчик не жалуется. Ему ли жаловаться? Он всё стерпит, лишь бы неземной и дальше продолжал любовно зырить на него своими травяными зелёнками, да ещё таскал бы балеринок полегче, чтобы спину снова не сорвать.       Кстати, когда Раюсик чутка подсорвал спину, Вовка был готов разнести этот чёртов театр к херам, но когда у тебя в любимках парень, а не тянка-цветочек, — то что? Правильно, приходится заталкивать свой гнев в многострадальную жопу, потому как: «Вов, для балетных это обычное дело, и я тебе не девушка, чтобы так за меня переживать».       А вот Вовчик, сука такая, переживал. Он ночью-то иногда просыпался, воровато включал ночник и пырил на спящего неземного, словно боялся, что тот куда денется, а пацан не насмотрелся ещё. После Вовчиковой армейки они уже три месяца жили вместе, и вот такая вот романтическая муета. Разве можно втрескаться ещё круче, чем до этого втрескался? Оказалось, что можно.       Неожиданно завопил Курт Кобейн и Вовчик чуть не свалился с дивана. Фу ты, бляха, это всего лишь мелодия на телефоне. Кто там хочет пацанского тела? Раюсик. Ну, наконец-то! Долго жить будет, кучеряха балерунская.       — Вов, я только что увидел твой звонок. Уже освободился, скоро буду, жди. — Голос у неземного уставший, но такой, что мурахи сразу заперекатывались по позвоночнику.       — Угу, жду, — буркнул Вовчик и добавил, провокационно понизив голос: — Минета, как соловей лета.       Попытка сострить удалась, и кое-кто до фига неземной заметно ожил и развеселился:       — Кто очень хорошо ждёт, наверняка дождётся. Ну, всё, давай, до встречи, малыш.       Рай отключился, а Вовчик даже не успел возмутиться на «малыша». К слову сказать, малышом Раёк называл Вовчика по приколу. Иногда, когда не мог за это сразу же огрести. И всё из-за их разницы в возрасте. Вовчик поинтересовался как-то у Рая, когда у того день рождения — оказалось, что пятого августа. Вовка тоже родился пятого, но апреля и не в одном с неземным году, а на восемь месяцев позже.       — Я совратил лицо, не достигшее восемнадцатилетия, — заявил тогда Рай, состроив притворно-расстроенную мину. — Нет мне прощения.       — Кто там кого совратил, на? — справедливо возмутился Вовка. — Да без меня ты бы только со своим балетом трахался и думал, что ничего пизже не бывает.       Тут Вовчик конечно же гнал. На Рая аппетиты у населения были некуёвые и стоило тому свистнуть, народ бы сбежался и выстроился в очередь. Чтобы показать, что там пизже не пизже. Но пацану повезло, пацан, сука, ревнует и пацану надо чутка нагнать значимости. И Вовка знал, чего боялся.       Живой пример. Совсем недавно он припорол в театр, где теперь работал неземной, и стал свидетелем того самого ненормального ажиотажа и всенародной любви. Правду сказать, Вовка тоже пялился на танцующего Рая, что аж слюна не капала, но самый треш начался после того, как закончился спектакль. Неземного чуть не снесли цветочной волной и не оглушили аплодисментами. Его партнёрше тоже кой-чего перепало, но в основном цветочные веники люди норовили сунуть именно Раёчку в руки. Нет, никто не буянил, на сцену не прыгал и лифчики в воздух не подбрасывал, но Вовка сидел в зале и чувствовал себя невозможным счастливцем (и злобным собственником), урвавшим себе с неба звезду.       Добросердечная звезда, между тем, раздавала букеты всем присутствующим на сцене, типа, он тут за курьера и не ему всё это великолепие предназначено. Потом они изящно кланялись с его балеринкой. Потом к ним подвалила кланяться вся их балетная толпа. Но Вовчик был уверен, что если бы на сцене остался один Раёк, зрители отсутствия других даже бы не заметили.       Вечером Вовчик трахал своего великолепного балеруна так, что думал, хрен нафиг отвалится. Но, к счастью, тот был приделан на совесть, поэтому остался на месте.       Ну да, Вовку теперь очень возбуждали всякие балетные приблуды Раёчка. Его бесстыдные одёжки с задницей на всеобщее обозрение и сами балетные пляски. Всякие там плие-млие, фуэте-хуэте и так далее. А больше всего его почему-то заводило то, что его пацан среди балерунов был теперь самым главным. За время, пока Вовчик отдавал долг родине и вышагивал на плацу в кирзачах, Рай успешно окончил балетную академию, устроился работать в самый крутой театр Москвы, сумел взлететь на верх балерунской иерархии и теперь именовался премьером. Самым лучшим танцором, то есть. Которому отдавались все главные роли и как там… ведущие партии, вот.       Рай и получал некисло. Вовке с его институтской заочкой и пахотой всё в той же шиномонтажке о таком даже и не мечталось. Но ему на это было бриллиантово пофиг. И всё потому, что Раёк привычно спускал большую часть своих денег на помощь очередным засыхающим баобабам или каким-нибудь вымирающим жукам, поэтому финансовый вклад парней в общую семейную кассу был почти одинаков.

***

      — Вов, ты опять бургеров накупил? Договаривались же, что ты не будешь тратить деньги на фастфуд. Это вредно! — Раёк опять откопал в холодосе надёжно запрятанное. И это всего-то парочка задохлых бургеров, которые Вовка хотел заточить незаметно, когда неземной уснёт. Ну да, когда твой парень чутка свихнулся на правильном питании, хочется иногда сходить налево, в смысле сожрать что-нибудь капец не полезное, но вкусное.       — Раюсь, там моя маман помидоров нам солёных передала, ты видел, нет? На нижней полке банка стоит, за ананасом. — Вовка знал, куда бить. Матушкины помидоры тоже относились к еде не очень-то полезной, но Раёк полностью терял волю при виде них.       — Вов, ну ты и… Пользуешься тем, что я голодный, да?       — Можешь хоть всю банку съесть, танцор диско, — проигнорировал вопрос Вовка. — Я тебе под это дело ещё картохи пожарил.       Удар ниже пояса. Жареная картошка — «голимый крахмал, ноль полезности!» — была вторым пунктом особо сильных пищевых привязанностей неземного. И он действительно вернулся из своего театра голодный. Подрыгай-ка ногами целый день, да потаскай на себе девчонок — слона потом сожрёшь.       Рай, конечно же, сдался, а Вовчик в наглую харю захомячил бургеры с чайком. Не, ну а чё?       — Когда мы будем старыми пердунами, Раюсь, будем питаться с тобой только по твоим умным книжкам, — Вовчик обнял моющего посуду Рая сзади и положил ему подбородок на плечо. Правой рукой он тут же занырнул в райские домашние брючки и оп, какая удача, трусов там не было предусмотрено. Рай на сексуальную атаку сначала замер, потом положил тарелку обратно в раковину и выключил воду. Откинулся спиной Вовчику на грудь, расслабляясь и позволяя себя гладить и ласкать «там».       «Там» очень даже быстро всё налилось и окрепло. Как и у самого Вовки. Непорядок. Непорядок сохранять вертикальное положение тел, но тащиться в спальню и отлипать даже на несколько минут от Рая очень не хотелось.       — Вов, давай прямо здесь, я подготовился.       Рай имел обыкновение после работы не сразу метать в себя еду, а минут двадцать перед ужином отмокать в ванной. И сейчас от него чудно пахло свежим бельём, чистой кожей, и кучеряхи отдавали чем-то тоже очень свежим и слегка хвойным. И он подготовил себя для Вовки. Потому что они часто не выдерживали и, как озабоченные, падали друг в друга, там где приспичит. Смазки и всякая другая еблоерунда, как называл её Вовчик, были понапиханы по всей квартире. Кухонный шкаф не стал исключением.       — Бля, давай быстрей, зеленоглазка, — Вовка уже оголил задницу неземного, с чувством сжал ручищами выпуклые половинки и вшлёпал между ними щедрую порцию смазки. — Ща сдохну, если тебе не засажу, нах!       Сдохнуть пацану не дали. Но очень с большим энтузиазмом дали другое. Вовка воткнулся в тело Рая всё так же сзади, около раковины, там где их застала нетерпеливая страсть. А как всё невинно начиналось. Но кто виноват, что неземной выглядит как выглядит и заводит так, как никто никогда не заводил? Вовка до армии-то не выдерживал, а после вообще как с цепи сорвался. Взгляд, прикосновение и огонь. Огнище!       Их огнище продолжалось недолго. Рай очень удобно разрядился в раковину, застонав и сжав Вовчика так, что у того чуть сердце через горло не выпрыгнуло. Надо ли говорить, что пацан тоже оросил раковину, спустя пару-тройку каких-то жалких мгновений.       — Вов, а ты это серьёзно про пердунов? — спросил Рай, когда они уже отмытые и красивые лежали обнявшись в кровати.       — Чего? — не врубился Вовчик. — Про каких пердунов?       — Про старых, — голос у неземного был почему-то грустным. — Про старых пердунов, которыми мы с тобой когда-нибудь будем. Ведь мы будем, Вов?       — А… — до Вовчика наконец дошло. Очень хорошо дошло, что имел в виду Рай. — В натуре, принц Персии, даже не сомневайся. Мы с тобой будем старыми мерзкими пердунами, и я тебя буду кормить с ложки, потому что ты будешь более старый старик.       Рай на шутку не засмеялся, поднял голову и заглянул в глаза. Эх ты, обещание рая, зеленухи на мокром месте. Романтичный ты мой пацан. Любимый роднулька, которому до сих пор кое в чём важном по-нормальному, сука, не признался. Вовчик притянул неземного к себе, чмокнул его в манящую родинку на виске и прошептал с интимным придыханием в ухо:       — Мы с тобой обязательно будем, Раёк, — и, чуть помедлив, продолжил: — Потому что я тебя люблю. Капец как сильно. До самого неба и обратно.

***

* Маваши гери — круговой удар ногой.