The best is yet to come

      – Шершень, а ты, нахрен, уверен, что мы не творим какую-то, блин, дичь?       Шершень, несмотря на то что сидел на кухне в оранжевой каске, выглядел очень серьезно и сосредоточенно, трясущимися руками вырезая на тыкве некоторое подобие смутно знакомого Розе лица. Роза же расставлял на подоконнике бутылки скипидара, молясь господу, богу, Иисусу и Христу, чтобы барабанщик их случайно с водкой не перепутал.       – Р-роз, ты ж три года уже в Катамарановске, блин, – Шершень не мог поверить, что уж такой человек, как Роза, который праздники просто обожал, не знал о главном празднике и одновременно проклятии всего города.       – Ну-у, на меня типа нахлобучивали каску, и мы шли бухать с пацанами, у меня вопросов, в принципе, не было. А ты щас деятельность какую-то шаманскую, блин, развел, колдун, блин, херню всю эту притащил... – он взял со стола свечку и повертел в руках.       – Катамарановин сегодня, – снизошел до объяснения Шершень, оторвав взгляд, наконец от овоща... или фрукта... или ягоды... Роза в душе не ебал.       – Ката... че, нахрен?       – Ну, типа, праздник такой, блин... в честь ИгорьНатальича и семьи его... – Роза заинтересованно подсел к Шершняге на соседнюю табуретку. Тот немного смутился, потому что рассказчиком он был тем еще. – Тольк в этот день, блин, странные вещи в городе происходят, поэтому свои, типа, ритуалы есть, чтобы... ну... ниче не случилось.       – Какие еще вещи, блин? – Шершень решил сразу с жути не начинать, а начал с азов.       – Типа... видения какие-то стремные бывают в это время, особенно ночью, звуки, мороз по коже там... – Роза скептически приподнял бровь. Шершню это не понравилось, потому что с Розой их первый совместный Катамарановин он хотел нормально справить, по всем правилам и со всеми разумными предосторожностями. Поэтому, чтобы Розу убедить, он расчехлил весь свой словарный запас, личные воспоминания и приплел к этому сюжеты каждогодичных катамарановинских выпусков «Загадок дыры». Тут уж Роза застыл и слушал внимательно про исчезновения людей, про голоса умерших, про непонятные силуэты в тумане, а особенно про виновника торжества, который оказался вообще не так прост, раз ему было аж пять выпусков таинственной передачи посвящено. Если раньше Роза принимал Катамаранова только лишь за жутковатого мужика в ватнике, то теперь он его реально боялся. И еще немного хотел написать о нем хитяру, потому что они, нахрен, «Багровый фантомас», их призвание писать про всякую ебанистику.       – Н-ну, реально, блин, Роз, тут силы какие-то замешаны, я не шучу, – завершил свой рассказ Шершень. Он положил нож на стол, стряхнул ошметки тыквы со штанов и, прищурившись, оценивал свое творение. Роза, все еще переваривая информацию, тоже наклонился посмотреть и присвистнул. Собственно, в художественных навыках Шершня он не сомневался, потому что он им половину мерча в свое время нахреначил, в общем, Хуйдожником был с большой буквы и от слова... не важно.       – Хрена ты сходства портретные исполняешь, блин, реально наш сосед подпольный, – его аж передернуло от воспоминания, как он пошел Шершня по подвалам искать, а набрел случайно на совсем другого бешеного... теперь рад был, что так позорно тогда драпанул. – Такой же страшный до усрачки.       – Седня об ИгорьНатальиче либо хорошо, либо никак, не искушай судьбу, – укоризненно пробубнил Шершняга, забирая у Розы свечу и опуская ее в тыкву.       – Ага, нахрен, как о покойнике. – Поймав осуждающий взгляд, Роза фыркнул. – А каска-то нахрена?       Шершень серьезно посмотрел на него и загробным голосом произнес:       – Чтобы он не забрал твою душу.       Пока Роза впал в ступор и стремительно бледнел, не будучи уверенным после всех рассказов Шершня, точно ли это шутка, барабанщик спрятал лицо и усмехнулся произведенному эффекту. Он сам понятия не имел, что эта каска значит, то ли дань уважения, то ли оберег, но точно знал, что носить ее нужно всенепременно.       – Ну, тогда мне непонятно, зачем она тебе-то, Шершень, – Роза все же немного отошел от слов барабанщика и хихикнул в кулак. – Ты же того, ю ноу... р-р-рыжий. – Он засмеялся еще сильнее, когда Шершень ткнул его пальцем в бок.       – Не смешно, Роз, – совсем неубедительно скрывая улыбку сказал Яков, сильно прикусил губу и отвернулся от него, чтобы Роза там не возомнил себе, что его тупые смехуечки про рыжих и душу имеют место быть в этом доме.       – Ты чего, обиделся что ли, Шершняга, блин, – гитарист потрепал его по голове. Когда это не возымело эффекта, он развернул Шершня за плечи к себе и взял его веснушчатое лицо в ладони. – Ну, Шершень, блин, тыковка моя, нахрен, рыженькая, я ж пошутил.       Сердце Шершня сделало кульбит, он слегка покачнулся на месте и смущенно отвел взгляд.       – Каску... надень, – пролепетал он, заметив, что за окном уже стемнело.       – Да что случитс...       Внезапно лампочка мигнула и свет в квартире погас. Роза, охренев от такого поворота, резко придвинулся к Яше и схватил его за руку.       – Эт че, нахрен, такое? – Шершень же кое-как нащупал в каску на столе, чудом не напоровшись на нож, и надел ее на Розу задом наперед. Пожалел сначала, что не зажгли свечу в тыкве, но потом подумал, что двух их с Розой перекошенных лиц на кухне все же достаточно.       – Р-роз, б-блин, это ты все... я тебе говорил, к-каску надеть, ты еще и ИгорьНатальича страшным назвал... – дрожащим голосом сказал он, жмясь к Розе поближе.       – Хорош ныть, Шершняга, блин, пробки, наверн, выбило, а ты нас уже хоронишь, нахрен... – Роза встал и потянул барабанщика за собой. – Ща, блин, за стенку держись и до выхода дойдем.       Стоило Шершню приподняться вслед за Розой, раздался оглушительный стук в дверь, от которого он отступил назад, запнулся об табуретку и чуть не полетел вниз. Роза громко выматерился и потянул Шершня на себя, не дав ему в очередной раз протереть собой пол.       – Шершень, твою, нахрен, дивизию, давай сегодня без травм, блин, – зашипел гитарист.       – К-как думаешь, эт-то он? М-может, он как вампир, только по приглашению может зайти.       – Шершень, хорош херню нести, – Роза вел его по коридору, до боли стискивая ладонь, но Шершень не против был, его это тоже успокаивало. Снова раздался стук, еще более яростный, так что гитарист чуть не подпрыгнул. – Наверное, это, блин, бабуськи снова подумали, что из-за нас пробки, нахрен, выбило.       – Бабуськи это еще страшнее, Роза... им терять нечего, кроме сериалов по д-девятому каналу, блин.       Когда они остановились у двери, Роза взялся за ручку и посмотрел на Шершнягу, как будто бы в последний раз. Хреновый был последний раз, потому что он еле мог его разглядеть в этой вырвиглазной тьме.       – Вторую дверь вместе открываем, ю ноу?       Шершень кивнул, коленки подкашивались, но Роза его плечо успокаивающе сжал и Шершень понял, что умереть с ним в один день очень даже заманчивая перспектива.       – Шершень, блин, мне надо признаться напоследок... – барабанщик вздрогнул. Отлично, нахрен, самое время.       – Мне, наверное, тоже...       – Тогда вместе.       Очередной раз грохот сотряс дверь, и оба зажмурились. Роза полушепотом сосчитал до трех и...       – Я твою кружку, нахрен, разбил.       – Я тебя люблю.       Повисла тишина.       – Так вот, блин, к-куда моя любимая кружка делась, – грустно шмыгнул носом Шершень. Вообще-то Роза ему эту кружку и подарил, поэтому она и была его любимой.       – Ты... нахрен... в смысле, любишь? – оторопело переспросил Роза.       Шершень понял, что для того, чтобы романтично сдохнуть в один день, момент просран, теперь можно было в одиночку грудью на амбразуру, поэтому он оттеснил Розу в сторону и сам открыл все двери, чуть ли не выбегая на лестничную клетку. Однако далеко убежать не получилось, когда он нос к носу столкнулся с героем этого дня, то есть Игорем Натальевичем Катамарановым.       – О, здрсте, ребят, у вас с-скипидар есть? – произнес тот будничным тоном, как будто вовсе не ломился в дверь, а мимо проходил. Собственно, слава богу, что стенку головой не снес. Шершень встал как вкопанный, а Роза мигом будто сверхчеловеческие способности в себе открыл и с варп скоростью в полной темноте мало того, что благополучно добрался до кухни и схватил все имеющиеся у них бутылки скипидара, так и вернулся аналогично, тут же засовывая все добро Игорю в руки.       – Н-ну, вы бутылчку одну сбе оствьте, а то я тк до Сер-р-реги не дйду, – сказал он и отдал бутылку застывшему в оцепенении Шрешняге, а затем глянул вглубь квартиры. – Тмнота др-руг молдежи, пнимаю, – усмехнулся он и направился к лестнице, напоследок крикнув: – С прздничком!       Рокеры молча смотрели ему вслед, не проронив ни слова. Когда за Катамарановым с металлическим скрипом захлопнулась дверь подъезда, свет в квартире загорелся вновь. Роза молниеносно втащил барабанщика в дом, закрыл все двери и двинулся на него, вынуждая прижаться спиной к косяку.       – Итак, Шершень. – Кажется, Яков готов был за Игорем вслед побежать и поселиться у него в подвале на всю жизнь, лишь бы с Розой сейчас не объясняться. Ну или собственноручно скоропостижнуться, выпив залпом предоставленный ему скипидар. Роза не дурак, он это дело все понял, поэтому лишь усмехнулся и поправил свою каску. – Какого цвета ты новую кружку хочешь?       Катамарановин проходил совсем не по плану, но все же... удивительно.