The best is yet to come

      Роза только вернулся из магазина, как тут же от Шершня прям в лоб получил вопрос: «Роз, ты молоко купил»? От этих слов Роза чуть брутальными рокерскими слезками не расплакался, потому что впервые в жизни Шершень его не про пиво спрашивал, а про здоровую херню.       – Нихрена се, Шершень, блин, ты че, решил свои немощные костяшки кальцифицировать, нахрен? Че дальше, в культуристы подашься, будешь в шесть утра под окнами, блин, рассекать?       – Я н-не для себя, – буркнул Шершень. Расстроить Розу, собственно, было так же легко, как и обрадовать.       – Ну тебя, кочерыжка окисленная, – вздохнул он и скинул ботинки. – Блин, а для кого тогда, нахрен, друга твоего воображаемого?       Роза с пакетами поплелся на кухню, а через некоторое время Шершень, чуть покачиваясь, вынес ему большого черно-белого кошака, который доверчиво льнул к рукам барабанщика.       – Он сам за м-мной увязался… – предупредив розино возмущение сказал Яков и прижал кота к себе.       – Да за тобой вечно все уличные кошары, блин, увязываются, у тебя сродство с ними, нахрен, генетическое, ю ноу? – Роза ворчал, но сам еле глаза отвел от этой идиллии. Хотелось для полноты картины Шершня в объятия сграбастать и стоять так. Яша кота обнимает, Роза – Яшу. Красота.       Гитарист откопал из темных углов шкафа одно единственное чистое блюдце и налил туда молока. Кот тут же спрыгнул с рук Шершня и начал к Розе ластиться.       – Да держи, блин, держи, пушнятина, – Роза поставил блюдце на пол, подошел к Шершню и закинул руку ему на плечо. – Слышь, а ты его где нашел?       – В подъезде.       – А, ну, походу, блин, от соседей сбежал, – констатировал Роза, и Шершень грустно вздохнул, опустив взгляд в пол. – Слишком он, блин, ухоженный. Нужно будет щас пойти искать, кто просрал этого, нахрен, шерстяного валенка.       Они некоторое время, словно гордые родители, стояли и смотрели, как котяра лакает молоко. Шершень положил голову Розе на плечо, а Роза поцеловал его в лоб.       – Роз, а к-когда мы хозяина найдем, может… м-мы своего заведем?       – Ага, Шершень, я за тобой одним-то еле уследить могу, а если ты вдвоем с котом керогазить будешь, я вообще с ума, блин, сойду.       Шершень совсем приуныл, виновато посмотрел на гитариста, а потом сел на корточки и начал кота наглаживать, как будто в последний раз. Роза понял, что не дать Шершню сейчас насидеться с этим несчастным (ладно, Роза по себе знал, что быть в руках Шершняги – одно сплошное счастье) котом, значит разбить ему сердце, поэтому он пробурчал:       – Хватай, блин, эту усатую сардельку, – Шершень было подумал, что гитарист их на выход потащит, но он потащил их на диван. Роза сел, потянул за собой Шершня, который пристроился рядышком и котяру к себе на колени положил. Кот же, будучи далеко не дураком, поняв, как удобно соприкасаются колени двух рокеров, улегся поперек них и громко замурчал. Роза смешливо фыркнул, но кота аккуратно за ухом почесал и улыбнулся, когда тот доверчиво ткнулся ему в руку.       – Блин, Шершень он реально, ю ноу, прям как т… – Роза обернулся и задохнулся от того, сколько нежности и благодарности было в глазах барабанщика. Он не смог сдержаться, наклонился и мягко поцеловал Шершня в уголок губ. Шершень издал какой-то довольный звук чуть ли не в унисон с котом и сам прильнул к губам Розы. Целовались они долго, медленно дыша и невесомо касаясь. Если бы Роза знал, что Шершень превратится в один сплошной комок любви из-за одного мурчащего недоразумения, давно бы в Куклачевы заделался.       Шершень тихонько отодвинулся, лицо у него горело, и он глядел на Розу блестящими глазами. Роза уже побоялся, что тот до слез расчувствовался.       – М-мне никогда не разрешали кота, – упаднически сообщил барабанщик. – У мамы аллергия страшная, блин, мне их даже гладить нельзя было…       Он зарылся пальцами в мягкую шерсть и кот издал довольный мявк. Роза тоже такие мявки порой издавал, чего греха таить.       – Шершень, блин, я те все на свете разрешу, но, блин, когда ты с черняжкой и алкашкой своей тупой завяжешь… и когда, блин, ответственнее табуретки станешь, ю ноу, – пообещал Роза. Он пять… нет, десять котов ему притащит, если нужно. С ног до головы его котятами завалит, лишь бы Шершень всегда такой счастливый был, как сейчас.       Шершень прикусил губу и кивнул. Роза вообще рад был, что подход, наконец, к этому окисленному нашел. Барабанщик и так со всей своей хероты слезал потихоньку, но похоже Роза посильнее мотивацию откопал.       Шершень поднял голову и снова было хотел поцеловать самого лучшего гитариста на свете, но в дверь позвонили. Роза быстренько чмокнул Яшу в щеку, сдвинул с себя кота и пошел открывать.       Это оказался сосед снизу.       – Здра-авсьте, – запнулся Инженер, как будто не Розу ожидал в дверях увидеть. – А-э, в-вы котика такого, н-ну, хорошего такого, не видели случайно? О-он от меня тут, знаете, уб… уш… н-ну, в-вышел из квартиры.       – Шершень, кошару тащи, – крикнул Роза, – хозяева нашлись.       Шершень уж очень медленно преодолел расстояние от гостиной до коридора, но все же вручил кота в руки Инженеру. Кот не сопротивлялся, кажется, ему вообще было здорово столько внимания получать.       – К-кот, ну чего ты сбегаешь каждый раз, я же тебя ищу, в-везде, – Инженер бережно погладил его, и у фантомасников отлегло от сердца. Сосед их человек хороший, просто кошак, видимо, своенравный такой. – Н-ну спасибо, ребят, б-большое.       Инженер спустился на свой этаж, и Роза досадливо поморщился.       – Блин, Шершняга, надо было попросить у него, чтобы кошару этого давал нам на время.       – З-зачем? – удивленно спросил Шершень, хотя от этой перспективы у него аж сердце ёкнуло.       – Фелино-нахрен-терапию исполнять, ю ноу, – объяснил Роза и взъерошил волосы барабанщика.       Шершень сомневался, что «нахрен» – это какой-то медицинский термин, но если он подразумевает под собой присутствие Розы, то он готов на бесконечные сеансы такой терапии.