Выбор Меча

      — Где Меч, маленькая сучка? — процедил дроу, по-совиному наклоняя голову набок и тут же резко выпрямляясь.       Секунда, и демон исчез, вероятно, прыгнув в кусты или на дерево. На лужайку выехало двое всадников на взмыленных жеребцах, к ним со всех сторон хлынули дозорные герцога. Эккли дико захрипел, выгибаясь на земле дугой — первый жадный глоток воздуха разодрал горло и наполнил болью пустые лёгкие. Один из прибывших соскочил с коня и склонился над парнем. Говорить Эккли не мог, всхлипывал, давился вдохами, свистел выдохами и лишь беспрестанно показывал на заросли.       — На тебя напали? Кто?       — Д… дро… — слова невидимой костью застревали в горле и, задохнувшись, глохли.       — Дроу?       — Де… мо…       — Демон? — сэр Бранд нахмурился и встретился взглядом с Эдаром. Оба были явно не с радушного приёма и не пирогов поевши.       Лица мужчин покрывали разводы грязи и побуревшие пятна крови, в таком же состоянии были руки и одежда. У Эдара плечо было замотано куском ткани, а на скуле растекался багровый кровоподтёк.       — Разве с дроу не ведутся переговоры?! — прорычал молодой герцог, пока Бранд поднимал Эккли с земли.       — Они уже тут… — прохрипел слуга, ощупывая челюсть, — и… его светлость, ваш отец… ждёт вас в том виде, какой есть!       Эдар крутнулся на месте и двинулся на холм. Бранд отпустил плечи Эккли, но шепнул ему в ухо перед тем, как последовать за командиром:       — Нагрей мне воды погорячее, мальчик. Я грязнее борова из подворотни.       Слуга забавно поёжился, немного покраснел. Такое обращение не казалось фамильярным и не звучало многообещающе. Просто для лучшего мечника Голдензаков Эккли был букашечной букашкой, слабаком, недостойным называться мужчиной. Сглотнув горький спазм, парень поплёлся подогревать воду в котле, где с превеликим желанием сварил бы всю несправедливость этого мира и заодно себя.       — Где вас носило?!.. — начал было герцог, особо не церемонясь даже в присутствии важных особ, но осёкся. Сын одарил взглядом и учтивым поклоном Лесного Короля Бейлльдиора. Потом Эдар воззрился на троих врагов.       — На нас напали трижды, ваша светлость! — молодой Голдензак скрестил руки на груди. — Первый раз это были невменяемые от ужаса лесные эльфы, которые, видимо, забыли, что мы союзники, — Король опустил прекрасные глаза и прикрыл их рукой, признавая ошибку и беря ответственность, — и дважды мы схлестнулись с дроу, которым вообще было плевать, кто перед ними.       — Так и есть! — произнёс тёмный эльф, и представлять его было незачем.       Адинафейн Барриан и один бы пришёл в стан врагов, прекрасно зная, сколько людей хотят его смерти, и сколько невидимых преданных слуг следят за ним из темноты. Но Лесной Король притащил небольшой отряд самовлюблённых нарциссов в митрилловых кольчугах, жердь проглотивших или страдающих вековым несварением. Принц Дома Огня решил показать и свои клыки. Двое дроу по правую и левую руку были лучшими воинами Дома, это помимо главного козыря в рукаве Адинафейна, а вот о нём лучше молчать.       Бритт чуть подался вперёд, скрипнув дубовым табуретом.       — Не советую демонстрировать вполне оспоримое превосходство, ваше высочество. Не будет уважение моему дому — не удивляйтесь грязи в вашем. Моя армия приструнила много высокопарной пакости на этих землях. Так что если война…       — Переговоры! — резко выдохнул Адинафейн, скрипнув зубами. Людей больше, чем лесных кукол, и среди них есть…       Бранд не сводил глаз с Принца Дома Огня. Подобная невозмутимость и наглость безродного мечника будоражила самые низменные, порочные страсти принца. А Адинафейн любил истязать непокорных кукол, срезать кожу тонкими полосками и медленно опускать на колени… Взгляд дроу затуманился.       Бритт принял раздражённое согласие Барриана и кивнул сыну, веля продолжать рассказ. Эдар устало привалился к одной из балок шатра, герцог видел, что отпрыск ранен, но намеренно не придавал этому значения — демонстрировал врагам свою жестокость и непоколебимость. Его сына пара глубоких царапин не свалит, а чёртов Бранд, похоже, опять не попортил шкуру.       — Как вышло, что твои мечи не защитили господина, недоносок? — прорычал Голдензак.       — Носили меня ровно столько, сколько нужно, ваша светлость! — Бранд учтиво поклонился. — Вряд ли сроки сносей моей матери повлияли бы на упрямый нрав молодого герцога. Он ринулся в бой, словно проигрывал по меньшей мере войну.       Бритт поперхнулся ругательствами, но глаза мечника были спокойны и… правы. Герцог махнул рукой, позволяя Бранду удалиться, но воин подошёл к своему командиру.       — Я отведу молодого господина к лекарю с вашего позволения, милорд? Вы же не хотите, чтобы из-за вероятности гангрены наследник потерял правую руку?       Тут уже все эльфы — и светлые, и не очень вскинули головы на дерзкого мечника. Бранд не отыгрывался, а расставлял грамотные ударения. Герцог по-бычьи пригнул голову, обещая вассалу достойное наказание в недалёком будущем, но мечник снова поклонился:       — Всегда к услугам милорда Голдензака! — Эдар, кривясь от боли, сам вытолкал этого самоубийцу из отцовского шатра.       Снаружи ждал немного бледный Эккли, который сообщил, что позаботился о жеребцах и теперь ждал приказаний господ.       — Ванна готова? — простонал Бранд.       — Конечно, горячая, как вы любите! — Эккли с надеждой смотрел на мечника.       — Тогда с меня твоих услуг довольно! Бегом за лекарем, а я отведу милорда в палатку. Живее, мальчик, его светлости хреново! — Слуга припустил завидным галопом, а Эдар опёрся на плечо друга.       — Какая бешеная оса тебя укусила, Бранд? — сейчас не было титулов и чинов, а начинала зудеть тревога. — Зачем ты злишь отца? Его терпение когда-нибудь лопнет и обожжёт ноги, а из твоей спины нарежут сыромятных ремней.       — Ремни — хорошее дело, Милэдар. Будет лорду Бритту чем пороть тебя.       — Невозможен! — выдохнул молодой герцог. — И хватит издеваться над моим именем!       — Не гони от себя этого милого мальчика, — произнёс Бранд. — Ты давно не брал женщину в постель, от этого бросаешься на мечи, как бессмертный. Раны — ничто по сравнению с усталостью, но если он оседлает твои бёдра и постарается, напряжение уйдёт.       — Он явно хотел в твою постель, капитан! — осклабился Эдар. — Мне сейчас не до любовных услад.       — Тогда положи под бок вместо грелки. Он ни в чью постель не хочет, а с вами — это честь. Таких мальчиков нельзя раздавать сотенным, по глазам видно, что не шлюшка.       — Да, глазки славные…       Бранд дотащил командира до палатки. Там тоже дымилась ванна. Эдар поморщился: в отличие от чистюли-полукровки, купаться сын герцога особо не любил. Раны заныли с утроенной силой. Лекарь с гремящим инструментами тазом и охапкой корпии уже врывался в палатку. Следом еле поспевал Эккли. Бранд взял парня за подбородок, рассматривая уродливый синяк, оставленный демоном. Эккли растерялся под насмешливым взглядом воина. Лекарь прервал акт смущения приказом помочь раздеть господина. В следующие десять минут Эдар рычал, как недовольный лев, пока на нём отмачивали присохшую к ранам одежду и обмывали пострадавшие участки тела. Эккли забавно втягивал голову в костлявые плечи и жмурился, это старику-врачевателю было плевать, кому он чистит и зашивает раны. Простому походному слуге было страшновато. На поверхности воды плавала грязная юшка, а милорд уже засыпал в ванне с полуусмешкой, пока Эккли старательно мыл ему голову, растирал шею и могучие плечи. У него никогда таких не вырастет — порода тонкокостная, гончая.       — Милорд, поднимайтесь! — парень посмотрел в умиротворённое лицо с аккуратной бородой и усами. — Я вас оботру.       Лекарь, жуя сухие губы, в углу готовил мази и присыпки, развешивал чистую ветошь. Чего он только в военных походах не насмотрелся и раны всякие лечил. Нередко такие расторопные слуги «присаживались неудачно», рвали причинные места и долго болели. Да только господ капитанов это мало волновало. Мальчишки часто ошивались вокруг лагеря и, чтобы не помереть голодной смертью, не жалели ни горла, ни задниц, ни гордости. Эккли был сообразительным и умелым малым, но не скакал по койкам, выискивая место потеплее. Оттого старику было жаль видеть, как рука Эдара сейчас сжала небольшой зад парня. Эккли замер, но продолжил осторожные обтирания. Потом врачеватель и слуга перевязали молодого герцога и уложили в постель. Эккли ловко собирал упавшие на землю кровавые лоскуты и помогал старику расставить в переноске баночки со снадобьями, складывал острые ножи, бритвы и иглы. Ещё надо было собрать грязь в ванне и вытаскать остывшую воду, чтобы не застоялась. Эдар приоткрыл тяжёлые веки.       — Как тебя зовут?       — Эккли, ваша светлость.       — Управишься и возвращайся! — усталый лев зевнул и потянул покрывало на голые плечи. Он потерял много крови, и большое тело чуть знобило. А мальчишка был горячий, как пёс, и ласковый, как опытный горничный.       — Будет исполнено, ваша светлость, — шепнул Эккли, кусая губу.       Теперь не отвертеться, а хотелось побыть с капитаном Брандом. Исколоться об его усмешки и холодную красоту, пересчитать знакомые шрамы и посмотреть, не прибавилось ли новых. Мечник не всегда их замечал: низкий порог боли, равнодушие к своей жизни и отсутствие страха.       — Хочешь к Бранду, мальчик? — Эдар приподнялся на локте, пытливо выхватывая грусть в глазах слуги.       Эккли покачал головой и подал милорду мясную похлёбку.       — Поешьте с дороги. Нутро и согреется. А вина вам нельзя, пока лихорадит! — Эдар сжал руку парня, потянул к себе, плутая дыханием в по-девчачьи пушистых ресницах. Эккли замер, зарделся.       — Тебя обижали, мальчик?       — Нет, что вы. Никто в этом лагере, — голос срывался, ладонь была горячая, натруженная и сморщенная от воды. — И… я давно не мальчик! — Чёлка закудрявилась от пота, Эккли убрал её свободной рукой.       — Хорошо, Эккли, покажешь, в каком месте это мне будет видно! — Милорд сел доедать, в его глазах блуждали лукавые огоньки. Он трогать парня не собирался, нравилось наблюдать, как слуга отчаянно сбегал из постели Голдензака к безродному полукровке.       — Сходи к своему обожаемому капитану. А мне принеси шерстяное одеяло. Лучше два.       Эккли просиял, выдавая себя с головой.       Бранд разделся донага, убрал присохшую окровавленную повязку. Лёгкий ветер по-хозяйски шевелил полог палатки. Вечера уже наполнялись прохладой приближающейся осени. Горячая вода заманчиво парила, и хотелось немедленно погрузиться в неё по самые плечи. Мечник ощупал раненый бок. Плотный корсет был распорот, лезвие, противно чвокнув, вошло в мышцы, не коснувшись печени лишь чудом. Бранд достал мазь, которой разжился у старого лекаря, обмыл рану тряпкой, сидя в ванне и постанывая от досады. Пришлось купаться так. Но благодарное тело расслабилось, и кожа задышала. Вошедший Эккли нахмурился, глядя на ранение.       — Как это назвать, сэр Бранд?       — Я старому мяснику живым штопаться не дамся! Само заживёт! — Мечник сощурил глаза. — Помоги лучше спину и волосы помыть, мальчик.       Эккли сначала занялся головой капитана, а Бранд чуть сполз в воду. Она тут же окрасилась розовым.       — Нельзя вам долго сидеть в горячей воде, кровотечение начнётся, — строго заметил Эккли.       — Я недолго.— Мечник прикрыл глаза. — Кстати, почему ты не остался с господином? Заручись его благосклонностью, вовсе перестанут к тебе лезть.       — Ко мне и не лезут! — Эккли губу прикусил, смыл остатки мыльного корня, короткие волосы Бранда заскрипели чистотой под ладонью. — У вас свежие ссадины и синяки.       — Наседка! — Мужчина откинул голову на бортик ванны и устало смотрел на Эккли. Парень замер, нависая над его лицом, провёл рукой по линии бровей, носу и губам.       — Тот демон дроу искал меч, мастер Бранд.       — Меч? — Мужчина поднял руку и крепко сжал затылок Эккли. — Сейчас тебе надо сказать очень точно. Что хотел демон?       — Его слова были: «Где меч, маленькая сучка?» И больше ничего, сэр. Потом появились вы с молодым герцогом.       — А демон исчез, как испарился?       — Точно так и было. Я испугался, что задохнусь… Вы меня видели.       — Был так испуган, будто напала армия демонов.       Эккли опустил глаза, сарказм был горьким на вкус, но, по крайней мере, Бранд не гнал от себя. Это бы точно убило. Будь Эккли побогаче, позволил бы себе меч и нож, и доспехи, махать мечом не всё равно, что палкой. Бранд чуть шевельнул пальцами в густой шевелюре слуги.       — Если… Нет, не так. Будь у меня оружие, стали бы вы меня обучать, мастер?       — Ты не выдержишь в бою, сердце слишком большое. От горя разорвётся. Ты не можешь его закрывать на замок и семь печатей. Не твоё это, Эккли. — Мечник снова прикрыл глаза. — Ты — ждущий возвращения воина, ждущий дома.       — Наседка. Я понял! — Парень нахмурился и замолчал. Бранд с сожалением встал из ванны через пару минут. Эккли его тщательно просушил и сел рядом рассматривать, как мечник лечит свои раны. На боку была довольно глубока, но всё же получше, чем на теле милорда Эдара.       — Ну, давай, перевязывай, мастер на все лады! — Бранд приподнял руки, Эккли бросился исполнять, да так сноровисто и ловко, что мечник снова улыбнулся.       Слуга ещё многое спросил бы у мастера Бранда. Вопросы назойливо наводняли мысли Эккли, и когда он начинал разбираться сам, заходил в такие дебри, что становилось неловко. Слуги долго думать не должны, вредно это и ни к чему хорошему еще никого не приводило. Эккли принёс поздний ужин, убрал побуревшие кровавые тряпки и занимался ванной, когда сзади крепко обняли, бесцеремонно раздели и сунули в ещё не остывшую воду, как щенка. Эккли покорно начал оттирать руки и колени, пока Бранд неторопливо ел.       — Потом топай в палатку Эдара и на всё бурчание говори, что я велел согревать милорда до утра.       — А с вами… я не могу… — Эккли печально понурил голову.       — Со мной небезопасно! — Бранд резко встал и вытер губы. — Я вложен в тесные ножны, мальчик.       — Я — хороший оруженосец! Вам достаточно просто меня проверить.       — Мне не положено иметь слуг. Не понимаешь? Я сам слуга. У слуги нет ничего, кроме права и желания служить. Герцог Бритт призвал меня, хотя мог размозжить голову камнем. Не торгуясь и не покупая, не просто велел служить, он приблизил к себе. Думай теперь: так высоко он оценил меня, или решил держать опасное на самом виду? Откажись я, то, уходя, дошёл бы ровно до ворот замка.       — А потом?       — Потом бы я опять стал врагом. У герцога достаточно цепных псов, чтобы меня загрызть.       — Но неужели вас это устраивает? — воскликнул Эккли.       — Не идеализируй меня, мальчик. Я в сильных властных руках, заточен и востребован. Не ржавею, не туплюсь. Просто понимаю суть вещей: моя жизнь принадлежит богу вне страхов и времени. Бритт привык поглощать до самой души. Но он не бог. Милорд способен удержать меч, я могу сказать ему, когда он не прав.       — И ему можно чесать о ваше лицо кулаки, — проворчал Эккли.       — Правду слышать не любит никто, мальчик.       Слуга уже начал вытираться, ужасаясь, сколько грязи с него сошло. Бранд же внимательно смотрел на костлявую гибкую спину, острые лопатки и ровные, длинные, привыкшие бегать ноги. Эккли многое был способен вынести на своей спине, но от смущения всегда вспыхивал, как трут от искры.       Не успел Эккли натянуть ветхие короткие штаны и подобие куртки, как в палатку тяжёлой поступью хозяина вошёл Бритт. Ему хватило одного взгляда на перевязанный бок мечника, чтобы понять о всей серьёзности нападения дроу. Едва ли герцог заметил слугу, замершего около ванны.       — Надо признать, дроу настолько искусные воины? — Герцог недовольно подошёл к столу, проверил состояние двух мечей и кожаный корсет.       — Вы же видели их Принца. Он совершенно не скрывает, что безумен и бесстрашен. Думается мне, дочка Лесного Короля и её отказ были лишь предлогом, а не целью.       — Чёрные эльфы хотели развязать войну?       — Да.       — Но дроу не землевладельцы, зачем им лесные угодья?       — Рабы. Пища. Мастерство. Милорд, да просто из-за скуки. Разве у сильных мира сего не принято так развлекаться? Стереть с лица земли какой-нибудь народ? Вы говорили с Принцем Дома Огня, чего он хочет?       Бритт наконец-то повернулся к Эккли, который возился у ванны. Слуга втянул голову в плечи, понимая, что на него всё-таки обратили внимание.       — Ты нерасторопен, или подслушиваешь разговор господ? — рыкнул герцог.       Но Бранд придвинулся очень близко, от полуголого тела пахнуло мазью и теплом.       — Это всего лишь проверенный и молчаливый слуга, милорд. Не раздражайтесь попусту. Как выяснилось, и у деревьев есть глаза и уши. Дроу везде их расставили.         Бритт нахмурился сильнее.       — Адинафейна мало секли в детстве. — Он огладил бороду.       — Или слишком часто?       — Твоя придурь с ванной не изживается! Бабы в первую брачную ночь так не намываются, как ты.       — А вы скачете с горки на холм, милорд. — Бранд протянул господину небольшой закупоренный сосуд из тёмного стекла.       При виде трофея мрачный лорд аж цокнул. Это был бы не Бранд, если бы выложил все новости сразу. Мечник умело поддерживал огонь. Жидкость внутри сосуда напоминала чёрное густое масло с резковатым запахом. В пещерах дроу он иногда сильно ощущался. Далее исследовать Бритт не стал. Приказал Бранду отдыхать до утра, а Эккли, перетаскавшего наружу почти всю воду из ванны, снова перестал замечать. Адинафейн отказался ночевать в лагере людей и ушёл со своим сопровождением в ночь. Голдензак понимал, что от безумца можно было ожидать всё, что угодно, но вида не показал. Дозорные были начеку, никто не рискнёт даже задремать.       Эккли очень устал, да и горячая ванна расслабила и разморила. В палатке, где спали слуги, стоял устойчивый запах немытых тел, чеснока и… Парень задёрнул полог и тяжело вздохнул. Он вернулся в шатёр Бранда за увесистой оплеухой, но, к своему изумлению, мечника не нашёл. Слуга обошёл посты, но воины лишь пожали плечами: мастер мечей мимо не проходил, да и парню ни к чему бродить по лагерю. Растревоженный Эккли вернулся назад и лёг на лежанку в ногах, свернувшись в клубок, разом лишившись сил. Сон накрыл душным покрывалом. Эккли всегда видел сны, от этого никогда толком не высыпался. Перехватывал немного отдыха днём после обеда, или в моменты ожидания армии из учебных походов. Ленивых слуг хватало, они хитро избегали тяжёлой работы: чистить котлы, отстирывать кровь с одежды и вонючие попоны для лошадей, чистить стойла и делать грязную работу на кухне. Эккли просто выполнял задания, не выгадывая для себя ничего. Его считали замарашкой и редко звали для утех: руки были огрубевшими и покрыты царапинами, тело жилистым, хоть и изящным. А крутить задом Эккли не умел и учиться не собирался. Хотя находились охотники и на его красивые глаза, когда не успевал спрятать их под кудрявой чёлкой.       А ведь старый лекарь твердил настоятельно, что хватит парню жить среди вояк. Надо примкнуть к какой-нибудь мастеровой артели, освоить ремесло, взять в жёны бойкую толковую девицу. Эккли очень хороший, а не понимает, что выбор есть, а жизнь — не брелок бесполезный и не пятое колесо. Парень подсунул ладони под щёку как ребёнок. Сквозь тяжёлый морок сна и гудящую в каждой мышце усталость, он ощущал запах мази, трав и чистоты. Мастер Бранд, наверное, скоро вернётся и погонит Эккли из кровати поганой метлой… Погонит… А Эккли опять не решится попросить оставить его рядом.