Выбор Меча

      Бранд услышал вынимающий душу звук в ночи. Такое происходило всегда против воли: падали первые капли дождя на камни или звенели шалуньи-феи, стряхивая с крыльев пыльцу, колыхал ли ветер на полянах лилово-синие колокольчики, плакала ли пастушка, потеряв овечку, или где-то начинали разговор мечи — Бранд всегда шёл на зов. Ему нужно было добраться до источника звука, внимательно рассмотреть, понять и успокоиться. Мечник только улёгся, почти отыскав положение, чтобы не сильно беспокоить раненый бок, как вдруг боль ушла, словно её выпили одним глотком. Звенящий звук, еле различимый уху, подбросил гибкое сильное тело с постели. Бранд надел штаны, взял мечи и вышел в раскрытые объятия ночи.       Звон усиливался. Маняще выпевала сталь. Не узнать этот звук Бранд не мог, не мог и противиться. Из лагеря он выскользнул незамеченным, пара совиных глаз сверкнула Бранду вслед, но птицы лишь наблюдали, безмолвствуя, когда, как эхом, разносились отголоски реальной опасности. Пробежав бесшумно по кромке леса, позволяя яркой луне освещать себе путь, Бранд спустился по козьей тропе к реке. В этом месте вода почти не двигалась, и её легко можно было принять за озеро. Сверху с крутой части горы падал водопад, словно с вершины свесились бесконечно длинные, причудливые белые локоны. Вода за много лет выдолбила чашу в породе у подножия каменной стены. Река в этом месте словно закипала, и мельчайшие брызги создавали иллюзию купающегося облака. Водопад породил немало печальных легенд, распевали их в основном вечно несчастные, обиженные на весь белый свет остроухие. Бранд слышал, что за падающей водой было истекающее русло, по которому можно было проникнуть в Подземное царство дроу. Вот только против мощного потока воды не хватило бы сил и дыхания проплыть. Река и водопад постепенно подмывали гору, обнажая уродливые корни вековых дубов. Чуть выше, в переплетениях их гигантских крон гнездились орлы. На левый берег реки наступала глухая тёмная чаща, и часто из леса сюда выходило на водопой дикое зверьё. А вот правый был отмелью, на удивление не заросшей камышом и не заваленной камнями с горы. Бранд повёл плечами — знай он об этом месте, приходил бы купаться в водопаде этих «горных волос». Мечник облизнул губы, представив, как на его плечи обрушиваются сильные властные токи холодной воды, и как бурлит под ногами река.       Пять тёмных фигур выскочили из водопада, словно пробив стену. Лязг мечей разбил тишину на тысячи осколков. Бранду секунды не понадобилось, чтобы понять, что это дроу. Четверо стремительно атаковали одного.       Но какого…       Дроу были словно навечно посыпаны пеплом. Возненавидевшие свет и выбравшие служение тьме. Маги, жрецы, адепты кровавого культа Ллос — Паучьей королевы. Что этих эльфов привело в Подземье? Им не мешали выгорать в своей разочарованной ненависти. За что можно ненавидеть свет? При свете видно, что ты есть. Испепелялись отнюдь не уродства тела, скорее, увечья души. Когда мудрость поражает проказа гнева и высокомерия, она перестаёт давать плоды наследия. Гнев вытесняет здравый смысл. Во все деяния проникает безумие, клеймя незримо. Мрачные татуировки, впечатанные в тела, не в силах ему противоборствовать. Безумие поселяется во взгляде, растворяется в зрачковом мраке — неприятие ничего светлого, нежелание продохнуть этот горький спазм и открыть глаза. Однажды впитав цвет жертвенной крови, глаза тёмных эльфов больше не могли видеть свет, не переносили его — он жёг беспощадным невыносимым укором. Тьма Подземья принимала их безропотно, как принимала кротов, крыс или червей — в массу жующей, плодящейся и перегнивающей в ней органики.       Лесные эльфы от собратьев открестились давным-давно, вплетя их существование в описание картины зла. Была бы возможность, вообще дроу эльфами не называли. Главная догма церкви Ллос гласила: «Страх крепок, как сталь, а любовь и уважение — мягки и бесполезны». Пребывание в состоянии постоянной опасности, с одной стороны, а с другой — нейтральной злости, обесценивало всё: радость, смех, улыбку, надежду, веру и любовь. Дроу были расчётливы, жестоки, но очень целеустремлённы, если дело касалось укрепления позиций власти — статус решал судьбу рода и твоё место в нём. Детей учили не любить родителей, а выживать и взбираться наверх любыми путями. Нет, отщепенцы и среди дроу случались. Но таких илитиири искореняли, вытравливали желания и чувства догмами, приносили в жертву или лишали воли, с рождения окуная в кровь и боль. Тем, кто выживал, следующим этапом скармливали миф о сатисфакции за все унижения взамен полной преданности Богине. Так появлялись Демоны. Темнее тьмы. Храмовые убийцы.       Если взять историю любой подземной расы, всегда встречаются слова «холодность, алчность, жадность, гнев». Нет радости, посылаемой великим солнцем, нет солнечного золота на коже, ничего не согревает изнутри. Богатства горят жертвенным огнём, в нём истлевает душа.       Воспроизведи любой цвет, смешай необычный оттенок — без проблеска света они всё равно станут чёрным, графитовым, тёмно-серым. Осыпавшимся пеплом.       Возраст эльфа угадать трудно, их прекрасные нежные лица — маски, скрывающие вековые морщины, следы страстей и шрамы. У дроу красота их расы искажена надменностью и угрюмостью. Они невысокие, лёгкие и грациозно-мускулистые, равнодушные к чревоугодию. Мужчины и большинство женщин много времени уделяют физическим тренировкам и фехтованию. Дроу украшают тела татуировками принадлежности к родовым Домам и культу Ллос, проколами и подвесками. Темноволосых мало, в основном их густые гривы с младенчества безупречно седые при глубоком сером оттенке кожи. Тёмные эльфы всегда были немногословны, среди них мало поэтов и художников, они никогда не интересовались искусством, оно было чуждо их мироощущению прагматизма. Записывая заклинания, маги доводили их рифмой до совершенства, но эльфийский и сам по себе — серебряный язык. А татуировки, имея безупречные линии, выглядели пентаграммами и таковыми были по сути. Правда, пара весьма недурных пейзажей с Озером Снов и Ледяной пещерой до поверхности всё же дошли. Но никто не узнал имени автора мрачной живописи.       Бранд встречал дроу, они не особо прятались. Покупали у людей муку, овощи и крупу — то, что не вырастишь под землёй без солнца, но очень по вкусу всем. Они не вызывали неприязни, но и желания подойти и рассмотреть тоже.       Эта пятёрка воинов дроу намертво приковала внимание мечника. Они были словно подняты с лежанок и брошены в бой. Никакой особой защиты на эльфах не наблюдалось, кроме наплечников и широких браслетов из адамантия, на которые принимались удары меча. Штаны, голые торсы, волосы стянуты в замысловатые узлы на затылке, лишь у одного — до плеч смоляные пряди, беснующиеся вокруг лица от выпадов. Четверо нападали на него со всех сторон, не давая продохнуть. По всему было видно, это воин особого сорта, ему и четверых со сверкающими мечами вокруг было мало. Двигалась пятёрка, как в танце, каждый из четвёрки старался перехватить внимание, отвлечь, нанести удар. Бранду не верилось, что это был учебный бой, слишком жестоким и изматывающим он казался со стороны. Темноволосый дроу даже не покрылся потом, его тело было настроено на сражение. Реакция на любой выпад или атаку поражала скоростью и мастерством. Бранд облизнул пересыхающие губы, не-воин бы ужаснулся, мечник же отчаянно захотел в гущу боя. Четверо дроу тоже были опытными фехтовальщиками. Внезапно они закружились вокруг темноволосого в бешеном темпе, клинки зазвенели, как утроенный звук осиного роя. Дроу оскалился по-звериному, ему словно сорвали последнюю печать. Эльф превратился в Демона.       Бранд сразу узнал Храмовника, особый вид воинов-убийц, неутомимых берсерков. По легендам, их с рождения растили как диких псов, лишая любых благ и радостей, обещая лишь одно: милость Великой Богини Ллос, избавление от ошейника и меч.       Теперь дроу начал наступать. Он наступал бы и против сотни, с одной рукой, изрубленный в нескольких местах. Берсерк наступал бы до последней капли крови из ран, до крайнего, похожего на хрип выдоха, когда в пробитых лёгких уже было бы полно крови. Четверо дроу держались против чудовища более чем достойно.       Бранд смотрел на дьявольскую красоту лица Демона. Черты не искажались от напряжения, вены на лбу и висках не вздувались, лишь кривились излучины губ, и сильнее выделялись скулы. Благодаря огромной полной луне и мириадам звёзд, словно собравшихся в кучу посмотреть, было достаточно светло. Глаза полукровки видели не хуже кошачьих, Бранд наслаждался, позабыв о том, что смотрит на мощь врагов, на их мастера мечей.       Берсерк был молод! Бранд ощутил это всем нутром: молод по меркам эльфов. Но сколько знаний, тактик и умений утрамбовалось в этом теле за столь короткий срок — поражало! Мечник герцога уже походил на пережатую пружину, он был близок к зрительному оргазму, неконтролируемо, шаг за шагом приближаясь к бьющимся.       И Демон его почуял: улыбка стала хищной и сладострастной, точёные ноздри жадно пробовали каждый вдох.       Вот-вот и берсерк молниеносно развернётся и бросится на истомившегося от бездействия Бранда. Мечник герцога так этого ждал! Заросли вереска — лишь эта стена отделяла его от пятерых дроу…       Но темноволосый эльф продолжал теснить соплеменников к водопаду, выбивая из их рук мечи, нещадно дорабатывая локтями и браслетами, рассекал им губы, скулы, оставлял неглубокие кровавые раны на телах.       Дроу постепенно начали выбиваться из сил. Прошло не менее трёх часов, и у Бранда затекли руки и ноги стоять неподвижно в кустах, считывая каждую атаку и комбинацию ударов. Берсерк же кружил, как вихрь, и мечи его пели и жалили, лишь слегка погружаясь в плоть. А будь это настоящий бой… четверо давно были бы выведены из строя, а то и мертвы. Бранд встал на колено, положив мечи лезвиями на плечи. У оружия берсерка был идеальный баланс, он так уверенно крутил меж пальцами рукояти, что это казалось настоящим искусством. Мечи выписывали вензеля и оставляли на коже соплеменников тонкие росчерки. Четверо дроу все были покрыты порезами. Руки, грудь, бёдра… сверкали не от пота, а от рубиновых капель крови. Один из нападавших со стоном откатился из-под ног фехтовальщиков и схватился за живот. Бранд не ждал выпадения кишок, скорее всего бедняга получил удар рукоятью под рёбра или в печень и потерял дыхание.       Берсерк вдруг закрыл глаза.       Он просто медленно сомкнул веки. Стоячие воды реки обнимали босые ноги, дроу словно и не наступали на острые скользкие камни, словно знали всё дно на память, на ощупь. Воины танцевали самый неистовый и жестокий танец, не приглашая больше никого. Оттачивали мечи и тренировали ужасного Демона. Поили своей кровью и нарастающей усталостью.       Глаза берсерка сверкали: сдавайтесь, отступайте, падите! Лишь резкие гортанные крики и хриплые выдохи взлетали над рекой. Ни одного слова не сорвалось с губ.       Чудовище! Демон! Убийца!       Кипела вода в чаше, бил седой водопад. Мечи звенели, сталь не изматывалась, как плоть. Четверо дроу наконец стали оступаться. Тот, что падал, опять пропустил сильный удар, но на этот раз из боя не вышел, достойно держал правый фланг. Темноволосый берсерк упивался, зная, что скоро его соплеменники не смогут поднять рук, измотанные боем.       На горизонте уже высвечивало. Рассвет просыпался, медленно, как после любовных утех, вынимая солнце из-под подушки облаков, протирая каждый его луч…       Бранд поменял положение ног и понял, что нечаянно порезал плечо, засмотревшись на бой. Четверо дроу бросили мечи под ноги своему Демону и рухнули на колени — единственный жест признания поражения, который бы удовлетворил берсерка и остановил на замахе его руку.       — Плохо и мало! — процедил Демон, словно тратил слова, как алмазы, и упал спиной назад в реку, погружая тело в водную прохладу.       Бранд жадно вслушался в хриплый голос, стараясь запомнить интонацию. Побеждённые покорно ждали, опустив головы. Демон вышел из реки через десять минут, оставил мечи на берегу и вернулся к остальным. Он приподнял лицо самого неудачливого воина, стёр большим пальцем кровь с распухшей губы и грубо сдавил подбородок, глядя глаза в глаза.       — Ты!       Бранд забыл выдохнуть. Все пятеро дроу медленно разделись.       Бранд вспомнил картины из галереи в замке герцога. Изнеженные рыхлые или слишком истончённые тела женщин и мужчин, героев и их любовниц. Потом огромные античные богоподобные легендарии с маленькими членами и их прекрасные гетеры, похожие на драгоценные вазы. Художники всегда видели красоту под разным углом, благо знать в большинстве своём отличалась подслеповатостью. Бритт был не особо высок, коротконог, почти без шеи, но его мощь и выносливость были невероятны. Родись он гномом, стал бы величайшим из бойцов и правителей. Но были ещё руки Бритта, руки большие, красивой формы, пожалованные словно в награду грубому волосатому телу. Бранду иногда думалось, как они могли бы играть на клавесине или ласкать… потом он с усмешкой вспоминал их силу. Герцог вряд ли предполагал красоту в своём образе. Наверное, поэтому он прятал руки в перчатки или под слоем мозолей, чтобы они привыкли не привлекать внимания. Пока их однажды не взял Бранд, не рассмотрел каждый палец, как костоправ.       — Если бы не ваши руки, милорд, вас не за что было бы любить! Руки, а не благородная отрыжка выдают в вас герцога Голдензака.       Эта вольность стоила Бранду знатной зуботычины, но мечник сделал выверенный укол. Бритт занялся своими ногтями и старался больше не уродовать пальцы.       Тела дроу были более чем достойны картинной галереи. От них аскетично отсекли всё несовершенное, оставив лишь грациозно-мускулистые силуэты. Ни капли мягкости и нежности, как у лесных эльфов, этих лёгких райских птиц. Дроу были похожи на свои лезвия. Резало всё: от линии скул, ключиц, плеч, локтей, бёдер до выточенных щиколоток. Они даже от пота блестели, как металл, из-за цвета кожи.       Голые дроу подвязали растрепавшиеся волосы в пучки и пошли купаться. Демон остался сидеть на прибрежном валуне, ловя глазами последние ухищрения флиртующей с рассветом луны. Его недавние противники плавали бесшумно, как осторожные рыбы, почти без плеска, смывали пот и кровь с тел. Потом вышли к ожидавшему их.       Бранд помнил, на кого указал Демон. Тем временем неподвижная фигура ожила, почти по-змеиному соскользнула с камня и приблизилась к выбранному. Тот покорно встал на четвереньки на влажном песке. Бранду стало не по себе. Один из проигравших подал небольшой флакон, как если бы протянул розги. Демон щедро полил маслом ладонь и без церемоний вогнал палец в анус проигравшего. Побережье реки огласил резкий короткий стон. Наказуемый позволил себе лишь один непроизвольный вопль, потом стиснул зубы и терпел. Демон недолго помучил дроу рукой, как дешёвую шлюху, и, возбудившись, рыча вбился в поджарый зад. Бранд сглотнул, подобное наказание стало бы унизительным для любого мужчины, как ни посмотри. Так вот каково на вкус поражение дроу. К горлу подкатила горечь, происходящее было равнодушным насилием сильного над слабым. На картину в небрежном лунном освещении, которое хотелось погасить вовсе, смотреть было тяжело и муторно, как и на застывшие лица участников, и на вялый болтающийся под животом член проигравшего. Демон впился пальцами в бёдра дроу для нескольких финальных глубоких проникновений и закинул искажённое гримасой лицо к небесам, беззвучно переживая оргазм до последнего толчка.       Наказанный выдохнул и облизнул прокушенную губу. Но это не был конец его унижения. Следующим подошёл мечник из его пары. Наверное, получить в зад член товарища по оружию ещё хуже, чем когда тебя имеют, как покорную бордельную суку. Дроу замер над ним на короткий миг, с камня тут же прозвучало:       — Лучше отрубить палец? Он сделал свой выбор.       Вздрогнули все. Бранд за считанные секунды прошёл несколько этапов ненависти к тёмному мечнику.       В течение полутора часов дроу жестко насиловали по кругу. Но лишь по знаку главного всё прекратилось. У наказанного дрожали ноги и руки, и встал он только с помощью других, так и не подняв более головы. Демон не шелохнулся на камне, ему не было дела до истерзанного зада соплеменника или его ярости. Вероятно, во времена своего ученичества тёмный мечник не раз прошёл ритуал унижения: пока ты не стал сильнейшим, им обязательно был кто-то другой…       Дроу оделись и скрылись за водопадом, таща под руки товарища.       Демон дождался рассвета, глаза его презрительно сощурились в лицо восходящему солнцу. В ответ оно плюнуло первым резким лучом из-за горизонта. Чёрный эльф поднял руку, зажатую в кулак, и Бранд расценил это как… приветствие. Все дроу не переносили прямые солнечные лучи, а этот намеренно желал увидеть восход, терпя жжение и слепящий свет, чтобы рассмотреть противника. Бранд засмотрелся на этого безумного мечника, бросающего вызов дневному древнейшему светилу.       Демон резко обернулся в сторону кустов, что скрывали полукровку герцога.       — Ты следующий, Меч! — крикнул дроу, указывая на место расправы, и, подцепив одежду и оружие, не думая смущаться наготы, исчез за седыми локонами водопада.

***

      Эккли подпрыгнул как ужаленный, когда сзади обняли прохладные руки. Слуга был тёплый ото сна, согретый шерстяным одеялом, а тело мечника совсем остыло.       — Где вас носило всю ночь?! — Бранд не дал Эккли повернуться.       Мечник сейчас блаженствовал в постели, встретившей его живой, но такой возмущённой грелкой. Их ноги переплелись, Бранд вжался холодным пахом в зад парня. Слуга затих.       — Не бойся, мальчик.       — Не боюсь, — ответил Эккли. — Вы нашли, что искали?       — Да.       — И вы победили Демона?       — Пока он победил меня, — почему-то проговорил Бранд и закрыл глаза, молясь, чтобы любопытный воробей больше не плодил вопросов.       Двух часов глубокого сна вполне хватит для отдыха.       Эккли улёгся поудобнее и осторожно натянул на них обоих одеяло. Хорошо, что не пришёл милорд Бритт, а мастер Бранд вернулся до пробуждения лагеря. И всё-таки… от мечника боем и кровью не пахло. Что же он делал, и каким образом Демон мог победить, не скрестив с Брандом мечи? Ещё Эккли думал, как можно выкроить для мечника лишний час сна после побудки… Не заметил, как уснул, отдавая своё тепло сильному каменному телу, вжавшемуся сзади. Ощущая безусловное счастье.       Завтракали в палатке герцога. Эдар и зевающий Бранд тоже были приглашены к трапезе, хотя оба бы предпочли поесть с воинами из общего котла. Лесные эльфы с ужасом созерцали утренние застольные излишества: на столе был печёный окорок с каштанами, хлеб, похожий на небольшие подушки, зелень, сырые яйца и вареный картофель. Углядев растерянность гостей, Бритт проворчал:       — С утра надо хорошо и сытно есть. Молочная кашка с вареньем тут не подаётся. Мясо и каштаны дают энергию и сытость на целый день. Мы не обедаем. Это лишняя трата времени и сил. На ужин будет рыбная уха, можете ждать вечера или сходить за грибами и ягодами.       Лесной Король скупо улыбнулся: Бритт не был радушным хозяином, но он не отказал просящим о помощи и смог осечь Адинафейна. В это время Бранд снова зевнул, герцог хлопнул дланью по столу.       — Ночью ты должен был выспаться! Что же тебе помешало?       — Комары, милорд, зудели, как разделочные ножи.       — И где ты их нашёл?       — У водопада, милорд, все собрались там.       Бритт нахмурился, а светлый эльф приподнял бровь. Цепкого ума хватило, чтобы понять, о чём речь.       — Дроу нельзя недооценивать, милорд. Вы это и без комаров знали. Но один чёрный москит кусался по-особенному.       — Принц Дома Огня настаивает на поединке двух сильнейших воинов! — Лесной Король старательно разрезал кусочек мяса на несколько частей и разминал картофелину, отодвинув чеснок с луком на край тарелки. Слуга подлил в его бокал воды.       — Безумный принц не придумал ничего нового для разрешения конфликта. Поединок так поединок. Кого же противопоставит милорд? — Бранд с усмешкой вперил взгляд в глаза Бритта.       — Адинафейн обещал привести настоящего Демона мечей. — Светлый эльф чуть завернул манжеты одеяний, чтобы не испачкать их в угощении. Глядя на эти манеры, Бранд внутренне изумился, как всех лесных не вырезали в первую же ночь в собственных постелях. Мечнику хватило небольшого ломтика окорока, четверти лепёшки и бокала ячменного пива. Сейчас он лениво отщипывал от грозди белые виноградины.       — Если у Демона мечей не четыре руки, то удивить нас будет сложно, ваше величество.       Бритт цыкнул сквозь зубы.       — Я выставлю не Эдара, а тебя, остряк.       — Правильно, наследниками не разбрасываются, милорд! — Бранд похлопал по спине подавившегося Эдара. Тот стукнул друга по колену под столом. Но мечник уже стал неподдельно серьёзен.       — Спасибо за оказанную честь! — Бранд встал и поклонился. — Когда назначен поединок?       — Принц ещё думает! Твоё дело — тренировки. Эдар займётся этим, тебе придётся много махать мечом, — герцог мощно задвигал челюстями. — Поэтому советую спать ночами и в дневные часы, а не гонять речных комаров. Хотя я удивлён, почему дроу так рано вскрыли карты.       — А я не удивлён, милорд! Нас не боятся. Вот о чём это говорит. В нас не видят достойных соперников, поэтому не таятся.       Бритт всё мрачнел, и вилка уже была готова согнуться в его руке.       — Хотите вы или нет, но мне придётся ещё погонять комаров у реки. — Герцог и мечник переглянулись, Бритт еле заметно кивнул.       — Смотри, чтобы задницу тебе не накусали, сэр Бранд.       Эдар подавился во второй раз.