Выбор Меча

      — Пятерых капитанов из сотни Роуза?! Они же тебя ненавидят! — выдохнул Эдар.       — Значит, будут яростны в бою. Мне не нужно миндального печенья к чаю, милорд.       Молодой герцог так и не вытянул друга на разговор. Он, конечно же, понял загадки про комаров и недовольство отца. Эдара раздосадовало, что Бранд не взял его с собой к реке. Раны ранами, но тот служил под его началом. Пока Бранд разминался, Эдар заметил Эккли, занимающегося стиркой под большим каштаном. Странным образом этот услужливый и милый слуга оказывался от лучшего мечника на расстоянии выстрела.       Капитаны Роуза заявились в полной амуниции и вооружённые до зубов. Расстарались для выскочки и лизоблюда, копируя повадки своего командира, стремясь выслужиться. Хамили и отпускали едкие шуточки, но Бранда эти выпады волновали не больше, чем мелкая царапина. В полдень было самое пекло на холме, и пятеро здоровяков скоро были вынуждены раздеться по пояс, оставив лишь кожаную защиту на торсе, а также массивные нарукавники. Бились на износ. Бранд не собирался останавливаться, а мужики не собирались давать слабину. Мечник наказывал за высокомерие ударами рукояти по рёбрам. А по задницам лупил лезвиями плашмя, зля капитанов к досаде на жару и заливающий глаза пот.       Посмотреть на тренировки из шатра пришёл Бритт и Лесной Король. Герцог предложил пофехтовать и светлым эльфам.       Личная охрана Бейлльдиора показала отличную технику боя, хорошо знакомую Бранду. Очень быстрые атаки требовали особой сосредоточенности, эльфы к тому же стремительно перемещались по тренировочной арене и на удивление не щадили свои красивые шкурки. Война была в самом разгаре, и даже нарциссы отрастили терновые шипы.       Внезапно Бранд цыкнул сквозь зубы, остановился и поднял мечи. Эльфы, разгорячённые фехтованием, недовольно нахмурились, но тут же осеклись. Полукровка расстегнул свою кожаную куртку и осмотрел кровавое пятно, проступившее на повязке. Наверное, сейчас одновременно на арену пришли хорошо скрываемая гордость и слишком очевидный стыд. Бритт скрестил руки на груди и велел позвать лекаря, а Лесной Король слегка кивнул Бранду в знак уважения. Эдар еле успел перехватить переполошившегося Эккли — парень чуть было не выдал себя с головой, рванув к раненому, но вовремя оказался вжат в могучую грудь сына герцога.       — Собрался на тот свет, так и не согрев мне постель, мальчик? — произнёс Эдар глухо. — Бранд в порядке, приди и ты в себя. Отец смотрит, а свой меч герцог полирует сам.       — Плохо… он следит за оружием, — бесцветно шепнул слуга, поражая Эдара решительным гневным огнём глаз и цветом нескрываемой тревоги.       — Попридержи коней, мальчишка, а заодно и язык! — рыкнул молодой Голдензак и крепко сжал костлявое плечо. — К Бранду идёт лекарь, а тебе нужно быть как можно незаметнее.       Эккли, стараясь соблюсти субординацию, склонил голову — на большее его не хватило. Мальчишка вырвался от Эдара, слил воду из деревянной кадки в кусты и унёсся, как заяц, к реке. Эдар выругался в синие небеса и подошёл к Бранду.       Мечник проводил быстрым взглядом длинноногую фигуру слуги и положил руку на плечо лекаря. Старик зыркнул исподлобья, выцветшие голубые глаза были острее, чем у ястреба, в таком-то уважаемом возрасте.       — Желаете мне что-то сказать, мастер? — произнёс лекарь. — Чуть позже я зашью вам рану, иначе она вскроется опять.       — Можете меня и выпотрошить заодно в обмен на вопрос. — Бранд краем глаза убедился, что герцог беседует с Лесным Королём. — Вы лечили слугу по имени Эккли, добрый такой и шустрый малый?       — Интересуют его «задние ворота», сэр? — Старик поджал сухие морщинистые губы. — Он не дешёвка, как большинство гарнизонных служек.       — На этом и остановимся, — Бранд поморщился. — Видимо, я дам положить на мой бок заплатку.       По всему видно, лекарю этот разговор не нравился — внутри старик клокотал от ярости, но поймал тощей стальной рукой предплечье мечника.       — Я редко прошу, мастер Бранд. Но был бы благодарен, реши вы… присмотреть за мальцом. Взять его в услужение. Нечего ему шататься по лагерю без хозяина. Жаль, если кому-нибудь вздумается ублажать Эккли свою похоть.       — Заберите его к себе в подмастерья, уважаемый. У него здорово перевязки выходят. — Старик печально покачал головой и занялся своими склянками и тряпочками.       После обеда и отдыха лекарь, как и обещал, зашил Бранду бок и категорически запретил махать мечами до утра. Бритт, заявившийся на экзекуцию, смотрел на мечника, не отрывая острого взгляда. Старик взвился на усмешку Бранда о покое и с негодованием обернулся к герцогу за поддержкой:       — Если не заживёт бок этого упрямца, в поединке с дроу он может проиграть, милорд. Тут уж на кону не блажь ворчливого лекаря-коновала! Так мне думается. Если же на мнение врачевателя изволят наплевать вновь, то в следующий раз я зашью сыромятный мешок с его телом и вручу вам!       Бритт побагровел: мало ему было выступлений Бранда, так теперь и старик начал умничать! Герцог помнил этого лекаря худым высоким мужчиной с тёмными волосами и строгим нравом. Он чистил раны настолько хорошо, что те не воспалялись и быстро заживали. Рубцы и швы были аккуратными, словно лекарь успел до медицинской практики выучиться на искусного портного. Он ловко складывал сломанные кости, вправлял вывихи и ампутировал конечности. Бритт с Дорианом прошёл не одну военную кампанию, не раз бывал на волосок от гибели, и, если бы не этот ворчун, мог остаться увечным или помереть от кровопотери. Лекарь принимал сложные роды Эдарин и перерезал пуповину сына герцога. Дориан выходил умирающего Бранда — сотворил чудо, превратив его многочисленные резаные раны в белые, почти гладкие рубцы. Бритт не верил, когда вёл рукой от шеи до живота мечника — там, где кожа была вспорота и висела лоскутьями. Герцог и названий растений таких не знал: кровавник, солдатская порез-трава, подкопытник, придорожник… Дориан словно заговоры плёл над этими целебными травками, приручая даже жгучую крапиву, растирая всё в приятно пахнущую кашицу или творя отвары. Герцог берёг лекаря и часто перевозил его в другой лагерь на своём жеребце, считая старика великим мудрецом и ещё большим брюзгой.       Сейчас герцог Голдензак превратился в могучего воина и правителя, а Дориан достойно доживал век несгибаемым, хоть и похожим на иссохшее дерево, седым старцем.       — Устал я от ваших войн, милорд. Вы всегда друг друга выбираете. И каждый раз враги всё опаснее. Разбили одичалых кочевников — бросились выбивать орков из Грифоновой гавани. Начистили этим свиньям рыла — нате вам — дроу из-под земли, как грибы, полезли. Я вам вот что скажу: надо на этих землях налаживать мир и передавать бразды в сыновьи руки. Тут в низовьях реки такая рыбалка знатная, а вы, милорд, и знать не знаете. Окунь и хариус и без жука с мушкой крючок хватают!       Бритт прекратил мечтания старика поднятием руки и движением скул. Дориан вздохнул и начал собирать свои инструменты и снадобья по обыкновению не торопясь. Герцога было за что уважать, в любой войне он был впереди, не прячась за спины воинов. Бритт переживал, когда терял людей, и почти каждого знал по имени. Редкое качество для сильного мира сего при наличии тяжелого нрава.       Бранд потихоньку поворачивал тело вправо и влево, испытывая свежие швы. Лекарь прищурился:       — Я вам оставил свежую мазь, мастер. Прежнюю баночку выкиньте. И мой вам совет: иметь щит в другой руке совсем не позорно.       — Я заказал ему лёгкую кольчугу из адаманита, — проворчал Бритт и положил тяжёлую руку на шею мечника.       — Из митрила не заслужил, или вы поскупились на ножны? — у Бранда задорно блеснули зубы.       — Сильно бликует на солнце! — герцог вдруг усмехнулся. — И светится в темноте.       Дориан поспешно покинул палатку, не желая видеть и слышать словесную перепалку самых сильных мужчин, которых лекарь встречал когда-либо. Но он-то как раз знал и помнил, что Бритт поел первый раз только на третий день, когда истерзанный мечник наконец очнулся и сделал глоток воды.       Три дня неведения и надежды показались тогда герцогу вечностью.       Бранд взял меч и перебросил из одной руки в другую. Господин отобрал оружие и указал на постель.       — Не могу противиться этой руке, когда она настолько права. — Мечник лёг на спину и закрыл глаза. Валик под головой был в меру жёстким и набит душистой травой — Эккли!       Бранд не сдержал улыбки — старания и забота мальчишки не имели границ.       Бритт не уходил.       Жить в эпоху мечей — значит чувствовать сталь и в себе, не ослаблять себя привязанностями и чувствами. Но при этом нести ответственность за своих, за своё, если хочешь стоять над бессилием. Бритт хорошо это знал, презирал слабость в любом проявлении. Женщины были слабы, но они рожали сильных мужчин, кормили их и учили любить, то есть быть слабыми. У силы — тяжёлые доспехи, у слабости — нежные руки, но ей не сложно распечатать любую броню там, где доспехи уже душат. Бритт зачерствел, потому что войны не прекращались. Перед Эдарин он не мог проявить слабость, это уязвило и унизило бы герцога-полководца. Голдензак искал эту опору для спины и плечо для отяжелевшей от забот головы. Искал прямой взгляд, который не испугается, не осудит, не солжёт, осадит в гневе или поддержит в насмешке. Бритт нашёл, и теперь мучительно проникал в свои желания обладать всецело и уж точно не делиться ни с кем.       На фоне трещавшей по швам морали военного времени, было трудно обвинить вояк в жестокости: все, кто считался придатком к ратному делу, был вторым сортом — жены, слуги, животные. К раненой прислуге, например, не вызывали врача — не этот, так другой. Даже «особенные» отношения помогали не всегда. Капитаны часто освобождались от назойливых недавних любимцев только таким способом. Хитроумных слуг всегда хватало — верных становилось всё меньше.       Когда Бритт вышел из палатки мечника, он уже предсказуемо столкнулся с Эккли. Герцог недальновидностью не страдал и мог срастить многое. Слуга учтиво поклонился, но к Бранду не зашёл, потащил чистые вещи куда-то дальше.       — Сколько тебе лет, парень? — спросил Голдензак.       — Я могу ошибаться… — Эккли замялся. — Дня рождения своего не знаю, но полагаю, мне около двадцати.       — Ты много работаешь.       — Благодарю, милорд. Работы в лагере хватает…       — И ты с охотой берёшься за любую? — голос Бритта недобро подсел.       — Милорд, если я вас прогневил…       — Чем это? Не смеши! — рыкнул герцог, разглядывая приятное лицо, на котором глаза не имели и тени лукавства. — Ты ловкий и быстрый. Стрелы собирал во время сражения?       — Не приходилось, милорд. — Эккли переступил с ноги на ногу. — Но если доведётся…       — Хочешь сказать, что всё тебе по плечу? — Бритт осклабился, как огромный хищник, забавляющийся со зверьком.       — Нет, милорд, я быстро всему учусь. У меня нет ни семьи, ни дома, поэтому выбор очень прост. Я или работаю тут, или мне дорога в другое место…       — Дерзкий! — Бритт с силой сжал подбородок парня, Эккли вытерпел этот властный болючий хват. — И я вижу тебя повсюду. Почему? Словно во всём лагере нет других слуг? — герцога распаляло это добродушие и терпение, а бессилие покоряло.       — В чём моя вина, милорд? — проговорил Эккли, внутренне собираясь и готовясь к зуботычине. — Я рад быть незаметнее и к кухне поближе.       — Щенок! — Бритт удовлетворённо оттолкнул слугу.       Нет, этот Эккли не слаб и довольно умён, несмотря на происхождение. Много крутится около Эдара и Бранда, вот зубы и наточил. А добродетель, если она показная, не всем по душе, воины — народ суровый.       — Закончишь со стиркой, уберёшься в моём шатре!       — Милорд, сотенный меня к нему на пушечный выстрел не подпустит.       — Сообразишь, как исполнить задание. Не сделаешь — останешься голодным на пару дней.       Эккли поднял чистый печальный взор и кивнул, больше слов не требовалось, Бритт уже раскалился. Слуга не лебезил, не заискивал, не трясся перепуганным зайцем. Да, он не собирал стрелы, когда вокруг шёл бой, но сейчас Голдензак лишний раз убеждался, как выковывает характеры война. Даже бесправные помогайки получали закалку.       — Кто ранее убирался у вас в шатре? — вдруг спросил Эккли, Бритт даже рот приоткрыл: воробышек ещё не наговорился с котом и, даже изрядно пожёванный, пытается взлететь. Видя недоумение герцога, слуга продолжил:       — Откуда мне знать, каковы мерки такой уборки и куда не надобно лезть? — Толковость — изнанка хитроумия? Бритт насупил брови.       — У тебя хватит мозгов всё разузнать, щенок. В противном случае тебя отсюда вышвырнут! — рыкнул герцог.       Сегодня даже слуги ему дерзят!       Обойдя лагерь и всё осмотрев, удовлетворённый Голдензак пошёл на конюшни, которые были у подножия холма. Свора огромных лохматых волкодавов, охранявших скот, огрызнувшись, тут же отступили к телегам, под которыми скрывались от полуденного жалящего солнца. Слуги усердно скребли лошадей и расчёсывали гривы. Кони на войне были необходимы, и за их состоянием следили не просто тщательно — отвечали головой. Бритт потрепал по шеям трёх тяжеловесов, таскающих катапульты и пушки, проверил свежа ли вода и сено в стойле и, признав порядок соответствующим, вернулся в лагерь. Проходя мимо навеса, где всегда отдыхали командиры, он услышал спокойный голос Эккли.       — Сэр Вартан, думается мне, только вы можете проследить за исполнением приказа милорда. Всё ли я, бестолковый слуга, правильно сделаю, и останется ли милорд доволен.       Бритт хищно улыбнулся и посмотрел в обманчиво чистое небо. Уже три дня в воздухе пахло грозой и давило виски. Дроу было, по сути, наплевать на эльфов и людей… Это солнце и небо они не делили. Адинафейн напоминал ураган, просто шёл и сметал. Оставалось понять, зачем зло вырвалось на землю, дать ему то, чего оно хочет, насытить и снова упрятать во тьму.       Хорошо, что утомлённый Бранд сейчас отдыхал от ночной вылазки и тренировок, и никто в лагере не увидит свежих следов на его светлой коже. Они сойдут к вечеру, а герцог пока сыт.       Бритт отыскал Лесного Короля и предложил ему конную прогулку и охоту на перепелов.