Выбор Меча

      В ночи все чувства обостряются: запахи становятся ярче, распадаются на ноты, тянутся вязкой карамелью, каждый звук обособлен и продолжается звенящим эхом, каждый вдох пьянит и насыщает. Ты вдруг осязаешь темноту как живое существо и знаешь, что оно способно исторгнуть из себя нечто и воплотить любой страх. Вот только ты не умеешь бояться, страх вытравили ещё в глубоком детстве, объяснили, что ты сильнее любого своего чувства, а боль — это лишь показатель твоей победы, пока ты живой. Нет боли — нет тебя. Не зря ведь просят ущипнуть, когда нужно убедиться, что находишься в сознании, и происходящее вокруг — реальность.       Бранд резко сел. Его настойчиво звали. С подгорной реки летели звуки манка, слышного только одному мечнику. Демон ждал, тянул тьму за ниточки, распускал шёлковый чёрный пеньюар. Бранд отлично выспался, да и не откликнуться теперь было делом неприемлемым и постыдным. Он надел штаны, широким поясом прикрыл перевязку на боку и взял мечи. Бритт рассвирепеет — это совершенно точно, но мечники двух враждующих сторон начали вести особый диалог. Демон не напал со спины, как на Эккли, он позволил посмотреть на свои техники и сейчас приглашал продемонстрировать умения Бранда.       Незаметно покинуть шатёр и уйти той же звериной тропой не составило труда. Манок рассыпался тихим звоном, Бранд бесшумно сбежал к реке, не потревожив ни одного камешка по дороге. Лишь скрестил лезвия, освободив вспоровший ночь острый звук.       Демон сидел на камне, опираясь на свои мечи. Вились мокрые чёрные пряди волос, а на лице не было ни одной эмоции. Блестела гладь реки, кипела вода в каменной чаше, губы дроу беззвучно шевелились.       Бранд подошёл сразу, на правах приглашённого коснулся мечом меча Демона. Тот кивнул и облизнул губы в предвкушении. Потом резко встал и указал на кусты, недавнее место укрытия.       — Я думал… — начал мечник, но Демон повторил свой жест в сторону ракитника. Глаза дроу начали менять цвет на неистовый, разгораться в темноте, почти полыхать. Пришлось полукровке ретироваться, недоумевая и слегка досадуя. Руки чесались, изнывая, хотелось этой схватки на песчаной косе. Чтобы дроу не сводил с Бранда своих аметистовых глаз.       Из водопада вынырнули три чёрные фигуры, они не вышли, а именно выбросились, как дельфины на берег во время шторма. Бранд ревниво осмотрел мускулистые точёные тела и жестокие лица. Это были противники много сильнее вчерашних. Из породы таких же Демонов, как и тот, что позвал мечника герцога. Они двигались медленно, чуть поводя плечами и шеями, у дроу было всего по одному мечу, в ножнах на бёдрах лежали до поры длинные ножи. Демон отсалютовал новоприбывшим своим оружием.       Бранд напрягся. Демонстрация силы или… чего-то другого? И для чего мечник должен был это видеть? Без приготовлений и разминки трое бросились на одного, направляя мечи прямо в его тело. Это не было похоже на тренировочный бой. Бранд вздрогнул. Наёмники? Демона пришли не натаскивать, а убивать! Только и своих, и чужих берсерк встречал с одинаковыми безумными глазами. Может… потому, что он всегда был один, всегда ждал ножа в спину.       Первой бой ранил ночь, мечи и глаза сверкали. На Демона нападали то разом, то по очереди, и на его тёмной коже уже появились жестокие порезы. Теперь ставкой было не унижение, а смерть! Извернувшись чёрной молнией, Демон вонзил меч в глотку одного из убийц, тот осел без крика и хрипа, выдохнув кровью, и завалился на бок. Оставшимся двоим это не стало предупреждением, а, казалось, лишь прибавило ярости. Демон стиснул зубы — он мог погибнуть в любую минуту, как и его противники. Дроу и смерть бы встретил с тем же выражением лица. Бранд сжал рукояти до побелевших пальцев, ему захотелось выйти и справедливо уравнять шансы… Демон словно услышал его мысли, вскинул руку над головой и резко опустил.       — Смерти нет!       Убийцы атаковали молниеносно. Один бросился на Демона, а второй метнулся к кустам. Вероятно, они услышали дыхание мечника или почуяли запах. Бранд приготовился, на какое-то время упуская Демона из виду. Но внезапно тот вырос между кустами и убийцей. Второй противник Демона лишь дёрнулся и уже оседал на колени без головы. Она была отсечена единственным взмахом меча. Последний дроу из нападавших прыгнул на Демона, вскидывая меч над головой. Пара гибких тел затанцевала почти рядом с мечником герцога. Оба были покрыты глубокими порезами, исколоты. Оба показывали высокое мастерство фехтования. Убийца в какой-то момент выхватил нож и чиркнул по бедру Демона, тот успел считать движение противника и отскочил, спасая мышцы ноги. Было видно, что оба дроу нацелены на победу. Бранд же почти не дышал, он не был готов стать свидетелем смерти Демона, не скрестив с ним клинки. Три раза дроу находил брешь в защите убийцы, трижды наёмник ранил Демона. Время, казалось, застыло бездыханным… Густая туча закрыла слепящую огромную луну. Звон мечей не прекратился, он резал слух Бранда, тщетно напрягающего глаза, пока они привыкали к внезапно навалившейся темноте. Два безумца бились на реке вслепую, им было всё равно, в лунном ли свете, в кромешной ли мгле.       Когда гладь воды, как театральные подмостки, всё же стала видна, Бранд с облегчением выдохнул — оба были на ногах и продолжали противостояние. Убийца вдруг покачнулся. Мечник герцога не видел смертельного удара, значит, всё скрыла темнота. Дроу пропустил пару ударов Демона, и Бранд понял — убийца уже ничего не видит и не чувствует. Не выпустив меча и ножа даже в жестокой конвульсии, чёрный эльф завалился на бок, уходя под воду, а потом безжизненно всплывая.       Ритуал не изменился. Демон вышел на берег, воткнул в песок мечи и разделся. Пока он плавал, Бранд покинул убежище и приблизился к оставленному оружию, чтобы его рассмотреть. Дроу вышел из воды неслышно, без единого всплеска.       Бранд оглянулся, как к своему знакомому.       — Зачем ты искал Меч герцога, Демон?       Дроу усмехнулся, обходя Бранда вокруг. Его взгляд касался кожи, как сотня ощупывающих рук. Мечник глубоко вздохнул.       — Почему молчишь?       — Всего двадцать слов в день. — Демон лёг на спину на песок и развёл ноги безо всякого стеснения.       — Ты можешь сказать лишь двадцать слов? — Бранд смотрел ему в глаза, дроу чуть шевельнул головой. — А если больше хотя бы на одно? — Аметистовые глаза закрылись.       — Это были наёмники? Враждующего дома?       Снова ленивый кивок. И Демон легко вскочил на ноги.       — Тэб! — и ударил себя в грудь.       — Ещё один меч, — теперь усмехнулся Бранд, — меч своего Господина. Но… твоё имя неполное.       — Обломок. Осколок.       — Это жестоко! — Бранд нахмурился и протянул руку. Кожа дроу была гладкой и прохладной, проступающие на ней татуировки казались лишь на пару тонов темнее, оплывали кровью свежие порезы. Тэб сжал губы, Бранд просто вытягивал его эмоции. Дроу быстро натянул штаны и взял оружие.       — Ты — слабый Меч! — процедил Демон и пошёл к водопаду.       — Я жду тебя завтра здесь! — крикнул Бранд ему в спину.       — Подумаю…       Осталось шесть слов, подумалось мечнику, но дроу мог их истратить до боя… Тэб замер у стены падающей воды.       — Красивые волосы… но не погладить! — голос дроу глушил шум водопада.       Осталось одно слово. Бранд сделал шаг.       — Приду! — крикнул Демон и бросился через толщу воды.       Едва Бранд, получивший ещё больше неясностей, чем ответов, шагнул в свою палатку, он увидел бледно-серого, как саван, Эккли. Парень прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, и вскочил со скамьи, словно до этого насильно сидел на острых гвоздях. Дальше Бранд не успел ничего сказать: его обняли по-детски за шею в таком искреннем и тревожном порыве, что мужчина в первые секунды безвольно опустил руки.       — Мальчик?       — Простите… — Эккли тут же отступил, ужасаясь тому, как легко потерял голову и выдал свои чувства, — я… не знал, что и думать. Куда вы опять ушли? А вот случись, что герцог бы вернулся… Ох! Зачем его гневить? Вам нравятся зуботычины и синяки? — парень горячился, пылал смущённым румянцем, но продолжал ругать мечника, пока не увидел, что он в рассеянных мыслях.       — Да кто я такой… — Эккли всплеснул руками и бросился из шатра. Его словили сильные руки, прижали к себе. Парня затрясло. — Не надо… обнимать. Я не обиженная кухарка. Я просто… не хочу… Не хочу…       К губам прижались сухие губы, крепко и властно вобрали, разомкнули, заставили замереть, а потом долго вздрагивать всей поверхностью кожи. Эккли редко целовали, и чаще он не находил в этом занятии ничего приятного из-за обилия слюны и чужого, отталкивающего запаха изо рта пристающего. Бранд держал парня за поясницу и за затылок, не давая рвануться прочь со всхлипом. Мальчишка был совершенно неумелым, но с каждой минутой раскрывал рот всё жарче и смелее навстречу поцелую.       — Мастер Бранд… — Эккли очнулся первым и указал мужчине на постель. — Вам нужно лечь и поспать. До рассвета — рукой подать.       Его потянули следом, накрыли собой, оплели самыми сильными оковами. Бранд уснул быстро и крепко — мир Демона исчез, стоило обнять мальчишку. Эккли гладил руки на своём теле, его собственные мысли метались от вопросов долга к желаниям сердца и обратно. Конечно, мастер Бранд понимал, что Эккли уже отдал ему всего себя, но на второй чаше весов у Меча Голдензака оставалось несоизмеримо больше. Почему это должно быть выбором? «У меня не может быть слуг — я сам слуга!» Но даже этот приговор не заставит Эккли тихонько умирать от счастья, целуя сквозь подступивший сон жёсткую в мозолях ладонь мечника.       Парень выскользнул из постели, едва солнечный луч лазутчиком пробился через шевельнувшийся полог шатра. Эккли сам не спал всю ночь, но был не усталым, а перевозбуждённым, то и дело касался одаренных лаской губ и растерянно улыбался. Эдара он нашёл на тренировочной площадке, воин потихоньку разминался, морщась от неприятных ощущений в свежих ранах.       — Милорд! Надо что-то сделать! — выпалил Эккли с ходу. — Мастера Бранда опять где-то носило всю ночь! Уснул под утро! Герцог не должен об этом прознать.       — Это будет нелегко, парень.       Из леса к реке с водопадом вышли две хрупкие маленькие фигуры, с головой укутанные в плащи. Одна, чуть повыше, несла большой кувшин, вторая — корзину. Коротышка быстро обежал берег со стороны кустов, осмотрел расставленные садки, но, по всему, вернулся ни с чем. Рыба в ловушки не зашла. Второго речного визитёра тоже ждала неприятность. Он набрал горной воды из водопада, но увидел плавающий вниз лицом труп дроу. Издав резкий птичий крик, старший подозвал коротышку, снующего по берегу. Вдвоём они выволокли тяжелое, напитавшееся водой, холодное тело. Разжать скрюченные пальцы и забрать оружие можно было, лишь отрубив их. Старший осмотрел раны и покачал головой. Коротышка неподвижно сидел рядом, обняв колени, пока его не погладили по голове. Тем же путём двое с кувшином скрылись в лесу…       Рассвет был пасмурным, так бывает накануне затяжного дождя, когда плотная пелена серых облаков затягивает всё небо, и трудно гадать, какое наступило время суток.       Дориан проснулся рано. Старикам, как известно, требовалось мало времени для отдыха. В его шатре пахло подсыхающей лавандой и немного мёдом. Сегодня Дориан хотел сходить за свежей смолой и валерианой, но дождь мог помешать. Старый лекарь уже трижды выглядывал из шатра, чтобы посмотреть на небо.       Кусты рядом зашевелились. Дориан свистнул: фигурка в тёмно-сером плаще тут же прошмыгнула в шатёр. Лекарь обшарил зоркими глазами вокруг, убеждаясь, что никто этого больше не видел, и плотно закрыл полог.       Коротышка деловито вынимал из заплечной сумки мешочки и раскладывал на столе. Капюшон упал с головы, явив мальчика лет шести с чертами дроу, но более светло-серой кожей.       — Мама передала вам свежий сбор арники и валерианы, корешки от кашля и какие-то семена. Дождь будет дня на три, дороги размоет.       — Передай матушке благодарность. Как она?       — Почти оправилась. Но… — Ребёнок сел на скамейку, сложив руки на коленях. — На реке опять распугали всю рыбу, и мы нашли в воде мёртвого дроу. И не просто дроу, а Тень из Дома Кровавых Дочерей. Таких убийц не подсылают просто так. Так мама сказала и расстроилась.       — Погоди! — Старик вытащил из припасов большой кусок хорошо подвяленной ветчины, вчерашнюю лепёшку и три красных яблока. — Если голодаете, прибегай сразу. Не жди, пока ослабеешь. На реку пока не ходите. Попробуй словить зайца или перепёлку.       — Мама любит рыбу, — ребёнок погрустнел. — Ну что ж…       — Я спрошу на кухне, может, вечером добуду вам рыбы. Сейчас беги и будь осторожен! — старик тронул симпатичное детское лицо за подбородок, погладил по впалой щеке. На войне стало рождаться много полукровок: этот мальчик был от светлого лесного эльфа. Вот только отца он никогда не увидит.       Дориан вышел из шатра и вздрогнул: неподалёку собирали двадцать конников. Герцог, его графы и Лесной Король со свитой. Облегчённые арбалеты свидетельствовали, что стрелять будут мелкую дичь. Бритт спешился и тяжёлым шагом подошёл к военному лекарю. Дориан был уважаемым и ценнейшим человеком в лагере.       — В добром ли ты здравии, врачеватель? — осведомился герцог, удовлетворившись кивком старика и его острым ясным взглядом.       — Вижу, затеяли перепелиную охоту, милорд? Успеете до дождя?       — Дождь, по всему, начнётся после полудня, либо пройдёт стороной, — Бритт поправил пояс и задрал лицо к небесам. — Живёшь у самого леса… Давай-ка перебирайся подальше в лагерь.       — Кому я нужен, милорд? За мной следят, это очевидно, но из леса не выходят. Пачкать мечи о старика не будут — невелика победа.       — Но лишить армию лека…       — Кричите об этом погромче, милорд! Лес плохо слышит! — Дориан нахмурил кустистые брови, осекая герцога на полуслове.

***

      В старом, но крепком деревянном домике пахло морковкой и грибами. Малагурр втянул приятный аромат и улыбнулся: мама приготовила похлёбку, пересилив страх, что дым из печи кто-то заметит и придёт. Лесные эльфы о них знали, дроу, скорее всего, тоже. Но ни первые, ни вторые маленькую семью не тревожили. То, что случилось чуть меньше года назад, мальчик не хотел вспоминать. Побег из Подземья, из мрачного Дома, похожего на пасть Дракона. Мама спасала его, а дроу не хотели потерять жрицу и жертву. Помогло, что леди Чэссен разорвала связь с Домом, сотворив особую магию. За это Ллос рвала её душу на части, орали проклятья полоумные Сёстры маме вослед. Малагурр плохо помнил побег. Мама и её слуга несли его на руках под плащами, за ними отправили убийц. Чэссен родила сына от светлого, от любимого, но Мать прознала об этой связи. Бросить Малагурра на жертвенный алтарь Ллос Чэссен отказалась. Паучиха, бывшая такой благосклонной к Дому Кровавых Сестёр, отвернула свой лик от семьи. Медлить было нельзя — Чэссен бежала, но была тяжело ранена.       Умирающую женщину с тихо плачущим ребёнком нашёл в лесу долговязый человек, собирающий травы. Лекарь Дориан и принёс эльфийку в этот охотничий сруб, лечил и кормил. Малагурр, к своему удивлению, понял, что люди бывают разными. Этот молчаливый, но добрый старик научил мастерить и ставить садки для рыб, показал съедобные грибы, коренья и ягоды, рассказал об орехах, птичьих яйцах и кроликах. Дети дроу взрослеют рано, а Малагурр совсем не помнил себя малышом. Он боялся, как бы мама не тронулась умом от свалившихся несчастий. Она оказалась ещё большим ребёнком, не готовым к трудностям. За неполный год леди научилась всему, что должна была знать простолюдинка. Ради сына. Сейчас даже не вспоминалось, из какой семьи родом знатная дроу Чэссен, это помнили шрамы на спине и лёгкая хромота. Глаза, слезящиеся от солнца, не давали выйти из чащи, и женщина благодарила бога за милость, выданную Малагурру, полукровке, которого свет не слепил. Чэсса отправляла весточки своему возлюбленному, но, скорее всего, его уже не было в живых. Пойти к лесным эльфам женщина не решилась, к грубым людям прибиваться было страшно. Война глубоко пустила в них свои корни. Малагурра их обособленный образ жизни не смущал, друзей у него не было отродясь. Он любил маму, их новый дом, лес и старика Дори. Ещё мальчик бегал подглядывать за мечниками: на тренировочной площадке людей было чем восхищаться. Мускулистые и массивные, они двигались легко и быстро, орудуя тяжёлыми мечами, щитами и копьями. Конечно, были и более изящные по телосложению воины, движения их мечей и рук были едва уловимы. Малагурр втайне мечтал научиться так мастерски фехтовать, чтобы иметь возможность защитить матушку.       Чэсса обняла сына, попросила сменить грязную рубашку и налила обед в глиняные миски, доставшиеся от Дориана. Мальчик положил на стол щедрые дары от лекаря.       — Я соберу Дориану свежего мёда и смолы. О боги, как он о нас заботится, — прошептала Чэсса, нарезая хлеб и ветчину.       Мясо в их доме добывалось с трудом. Поймать рыбу было легче, но вот уже три дня в их заводи творились тёмные дела. А сегодня река вынесла к берегу труп страшного убийцы. Чэссен поёжилась и села есть. Малагурр уже стучал ложкой по дну тарелки и собирал упавшие на стол крошки — ел сын быстро и с аппетитом, Чэссе нравилось, что Малаг растёт здоровым ребёнком. Скоро наступит их первая зима на поверхности. Чэсса слышала про холод и снег, Дориан обещал снабдить тёплыми вещами и кое-какими припасами, но… Дроу пугала неизвестная стихия, хотелось её пережить в надёжном доме с семьёй. Сердце сжалось внутри. Надо было бежать с Алираэлем, когда только Малаг зашевелился… Не смогла, побоялась, что умертвят плод прямо внутри. Пришлось идти на обман, платить и носить малыша в Подземье. Алираэля тем временем выследили, иначе как он так внезапно исчез. Чэссен тяжело вздохнула: его губы были нежны, как лепестки роз, и пахли мёдом и вербеной. Он сам был как цветок, юный и смелый, пленился тёмной дикаркой и научил любить. У Малагурра были его синие глаза, мягкая улыбка и отвага. Женщина подложила сыну грибов, которые тот так любил, и второй кусок ветчины. Позже она поохотится на перепёлок. Малагу надо есть больше мяса и расти. Чэсса не знала, что будет с ней завтра. Она просила Дориана забрать мальчика, если… Сын заметил материнскую грусть и подошёл, вжался в худенькое плечо, приобнял. Мама часто задумывалась про себя, Малагурр просил всегда рассказывать о своих тревогах. Но чаще они вот так молчали в обнимку.       Маленький дроу после обеда неожиданно уснул. Утренние переживания ослабили детское сознание, и мальчик сначала прилёг, а потом Чэсса и не заметила, как сын перестал отвечать. У детей перегруженный тревогами мозг способен спокойно погрузить человечка в мир грёз. Малаг вздрагивал во сне, но всё равно отдыхал. А Чэссе всё мерещился серый изрезанный труп убийцы без языка. Победить Тень мог лишь… Демон Адинафейна. Значит, он рыщет в этих лесах и рано или поздно натолкнётся на заброшенный домик. Чэссен слышала эту историю про отряд неистовых берсерков из Дома Огня. Однажды Ллос оказала милость противостоящему Дому и наслала на воинов безумие. Много дроу Дома Огня погибло… Адинафейн клятвенно уверял, что уничтожил отряд Демонов, но, видно, способность лгать у дроу в крови. Принц Огня взрастил новых убийц. Чэссен видела Адинафейна несколько раз на Общих Собраниях Главенствующих Домов и имела представление, как сильно он ненавидел женщин. Его мать и сёстры горели в этой тёмной злобе и не имели покоя ни часа в сутках. Очень скоро в Доме Огня его слово стало весомее слов жриц. Они были вынуждены подчиниться: кого и как часто скармливал глубинным чудищам Ллос этот безумец, никто не решался спросить. В Доме Огня долгое время не было детей. Чэсса почувствовала, как ледяной ужас ползёт змеёй вдоль её позвоночника. Малагурр был надеждой Матери умилостивить Ллос, но Чэссен вырвала свой дар из земли и отказалась от прошлого. Новый мир встретил её и сына не так, как сулила в проклятиях Мать. Чэсса переоделась в охотничий костюм, взяла короткий меч, арбалет, колчан со стрелами, перекинула через голову на плечо сумку. Поцеловав сына в зарумянившуюся от духоты щёку, женщина вышла из сруба, заперла дверь и подсунула ключ под неё, чтобы Малаг смог выйти по надобности.       Помолившись на удачу, маленькая дроу отправилась в чащу леса искать добычу по своим силам.