Выбор Меча

      До своего шатра Бранд не дошёл, его сгрёб Эдар и затащил в укромный уголок за обозами, где вечер уже начинал ужинать с ночными сумерками. Сын герцога влепил новостью прямо в лоб:       — Я встретил женщину, дружище!       — А я было подумал, что единорога или грифона. Женщин в этих местах полно, доступных и подороже.       — Это совершенно другое дело. Состришь ещё слово, и я тебя взгрею! — взвился Эдар, темнея лицом.       — Значит, ты нашёл сокровище? Свою женщину, свои ножны? Не злись, я понял, — Бранд обезоружил сына герцога, взяв за плечи. — Я думал, что ты охотился со всеми…       — Я и охотился, пока один из придурковатых графов не попал стрелой в задницу дикому кабану. Тварь взбесилась на глазах, напугала лошадей и метнулась в лес. Я погнался следом, что-то меня выдернуло из седла и направило пешим, видно, предчувствие. Кабан загнал её на дерево.       — Её?       — Её! — Эдар стал похож на Эккли с его восторженным неприкрытым восхищением и таким же выразительным ртом. — Дроу.       — Час от часу не легче! — выдохнул Бранд, а мог бы выразиться покрепче. — Милорд, вас кабан заразил безумием или лесной малярийный комар? Не запамятовали, что у нас с дроу война?       — Она, судя по всему, живёт в чаще леса, а не в Подземном городе. У неё имя стрелой в самое сердце — Чэссен Хальдирра.       — Вижу, что не в задницу. Вот только… — Бранд задумчиво почесал затылок — Бритт женщин в упор не видит. Выжил из замка мать Эдара, не усмирив жабу-гордость, что жена понесла и родила не от него. А тут единственный сын избрал себе в любимые тёмную эльфийку.       — Она прекраснее Луны, Бранд! Эти снежные волосы, эти рубиновые глаза… Малышка на моё плечо сядет, как на скамью! Мне в себя никак не прийти!       — А надо бы и поскорее! Будешь лепетать в таком тоне Бритту, получишь хор-р-рошую затрещину!       Эдар осёкся, вспомнив, кто хозяин этих земель и их повелитель. Нахмурился, осознав, что придётся признаться отцу. Бритт жениться не запретит, это глупо, но когда узнает, что избранница — беглая дроу, может и… Бранд похлопал по плечу и посоветовал обдумать весь предстоящий разговор. Мечник быстро дошёл до палатки, где готовился ужин. Соблазнился на миску рагу из кролика. Повар сверху положил половинки перепела с хрустящей поджаренной корочкой, и Бранд понял, насколько сильно проголодался. Мужчины нахлёбывали лёгкий яблочный сидр и кисловатый квас, но Бранд предпочёл сытный ужин запить водой.       Проговорив с сотниками до сгустившихся сумерек, мечник вернулся в свою палатку. Уже на подходе к ней Бранд насторожился как зверь, у логова которого ошивался чужой. Внешне не было потревожено ни одного куста и не сбито ни листа с дерева, но на земле у самого входа лежал обломок меча. Бранд нахмурился, поднял его и осмотрел: следов крови на металле не было — осколок покрывали капли воды. Тэб!       Демон звал, и на этот раз очень странно.       Быстро одевшись и прихватив меч и нож, Бранд побежал к реке. Предчувствие было не из лучших.       В это же время в лесу трепыхнулось и оборвалось сердце маленькой среброволосой дроу. Чэссен не дождалась сына к ужину. Малагурр был не из тех детей, кто бездумно заигрывается по вечерам. Даже в таком возрасте мальчик был осторожен, зная, как боится мама. Чэсса судорожно вздохнула. Где-то дико заверещала белка и тут же стихла, видимо, придушенная куницей. В дверь глухо стукнули. Женщина выскочила наружу — в дерево впилась арбалетная стрела, припечатав послание на пергаменте. Текст был коротким и ранил наповал: «Твой сын с самого начала был предназначен Великой богине Ллос, Сестра, ей и достанется. Хочешь разделить его судьбу — возвращайся!»       Чэсса хрипло вскрикнула, как раненая и, тут же, зажав рот, бросилась в дом. Глаза её заволокло дымкой слёз, а горчайшее отчаяние ледяными пальцами сжало сердце. То, чего дроу боялась больше всего, что Малагурра отберут в любой день и час, и она не сможет противостоять предначертанному — случилось. Как и говорила Мать, как внушали сестры-жрицы. Сбежавшая Чэссен ведь не жила — существовала, дрожала от любого шороха за стеной. Дроу пристегнула нож и арбалет, вышла из своего лесного убежища, уже не закрывая дверь, просто зная, что не вернётся…       Около заводи, где водопад купал длинные пряди волос, над чащей взбился особенно густой туман. Бранд терпеливо ждал в засаде уже больше часа. Озверелый гнус достал его раньше, пришлось натереть руки таволгой и полынью. Мечник сам благоухал, как куст. Однако позвавший на встречу не торопился. Бранд привык к загадкам, но сейчас было тревожно как никогда. На освещённый луной берег вбежала хрупкая фигурка. Мечник прикусил губу — без сомнений это была леди-дроу, которую встретил Эдар. Ни секунды не колеблясь, женщина вошла в реку и поплыла к водопаду, врезаясь в него с размаху, подобная лезвию стилета.       Больше ждать не имело смысла, Бранд последовал за дроу. Немного оглушённый водным потоком мужчина попал в небольшой сырой грот, где дышать можно было с трудом из-за взвеси мельчайших брызг. Вверх убегали искусно вырубленные подточенные и выглаженные водой каменные ступеньки. Бранд возблагодарил богов, что видел в темноте. Ступени вели к стоку, из которого бил подземный рукав реки. Сила течения менялась, пульсировала, как кровь из артерии — зрелище пугающее и завораживающее. У дроу был лишь один путь, но как его можно было преодолеть хрупкой слабой женщине?! Бранд взбежал по скользким ступенькам и, дождавшись послабления потока, нырнул в водяной коридор. Проплыв против течения, полукровка ощутил, как река набирает мощь. Мечник отчаянно ощупал руками стены вокруг. Пальцы натолкнулись на металлические скобы слишком поздно, его уже поволокло назад и позорно выкинуло в водоём перед гротом. Отдышавшись и чертыхнувшись, Бранд повторил заплыв. Теперь он удержался за скобки, подивившись не столько изобретательности, сколько выносливости подземного народа. Мечник продвинулся дальше, считая гребки и секунды. Он снова нашарил приспособления дроу слишком поздно. На этот раз Бранд ударился виском и ободрал плечо. Река с усмешкой выплюнула его назад. Ещё дважды мечник пытался проплыть, пока внезапно и отчаянно не рванул на последних отчётных секундах, почти продышав весь запас кислорода. Вода расступилась над головой, и Бранд всплыл в верхней части Подземного царства. Здесь всё говорило о существовании разумных обитателей. На осклизлых стенах горели светильники из крупных зеленоватых кристаллов, их скудный, но ровный свет не давал оступиться на длинной узкой лестнице в той же скале. Времени на отдых не было, Бранд рванул по ступеням, не особо осматриваясь, даже не представляя, что может ждать его в конце пути. Лёгкие болели от недостатка воздуха, который весь сжигал быстрый отчаянный бег. Мечник не жил под землёй и не знал, как аккуратно нужно было здесь дышать. Эхо его свистящих выдохов неслось под высокие своды пещеры, смыкающиеся над головой, как гигантская пасть.       Лестница сменилась длинным узким коридором. Здесь светильники висели с огромным интервалом, таким, что некоторое время приходилось бежать в кромешной мгле, инстинктивно пригибая голову. А когда уже закладывало уши и в висках начинало звенеть, появлялся тусклый отблеск света. Бранд не останавливался, ощущение того, что стены сейчас сомкнутся, не исчезало ни на секунду. Мечник взмок от напряжения и тревоги. Пару раз он жестоко оступился и лишь чудом не вывихнул ногу. Узкий, тесный коридор, где высокий Бранд едва не цеплялся головой за каменный потолок, сменился очередным, но более просторным. В этом проходе дышалось легче, зато гулкое эхо накрывало лавиной. Каждый шелест шага превращался в зловещий гул. Бранд бежал в неизвестность, такое он испытывал впервые: полное непонимание, что происходит и к чему нужно подготовиться. Понятно, что не к учтивому приёму, иначе позвали бы через главный вход, а не крысиный лаз для беглецов и шпионов.       Отрезвил тонкий, ножом полоснувший по ушам женский крик, от которого чуть не лопнули перепонки. Бранда буквально подбросило вверх и, ускорившись, он выскочил в громадный зал, в центре которого зиял пролом, а в глубине высилось жутковатое строение в оскале слабо мерцающих сталактитов. У самого края пролома был отстроен нефритовый алтарь. Ужасающей картину делало неподвижное тельце на жертвеннике, которое никак не могло принадлежать взрослому дроу или гному. Рядом неподвижной статуей стоял Тэб.       Маленькая женщина с каждым робким шагом приближалась к ребёнку на алтаре и взывала к Демону сорванным от крика, заплыва и бега голосом. Она говорила не на языке дроу, а на наречии, которое Бранд разбирал с трудом. Но, видимо, женщина и Тэб хорошо понимали друг друга, потому что внезапно Демон метнулся к несчастной и сжал её узенькие плечи.       — Боишься! — рыкнул Тэб, переходя на общее наречие, утверждая, а не спрашивая. Голова Чэссен, а кто бы ещё это мог быть, безвольно запрокинулась.       Демон оборотился к пытающемуся продышаться Бранду, уже обнажившему меч.       — Да, я боюсь! Скажи, что мне сделать, чтобы спасти сына! — Эльфийка была бледна, как соляная глыба. — Умо… ляю…       Снизу из пролома донёсся жуткий чавкающий звук, перерастающий в клёкот. По камням шуршало что-то массивное, перебирающее конечностями и ползущее вверх к алтарю. На женщину стало страшно смотреть, она метнулась к ребёнку и накрыла его собой, как птица крыльями защищает гнездо от дождя. Демон остался бесстрастен и нем, как и его каменное сердце. Он поднял над проломом совсем недавно освежёванную, подтекающую кровью тушу горного козла. Чэссен схватилась за голову.       — Что ты творишь?! Это же мясо животного! Это подношение оскорбит Ллос! — Вот тут Тэб оскалился, а Бранд, сжав рукоять меча, будто уже взял врага за горло, направился к дроу.       Демон окинул званого гостя пронзительным разгорающимся взглядом и прищурился.       Бранд успел рассмотреть мальчугана: худенький, темноволосый, резко и остро напомнивший его самого из прошлой жизни, с кожей светлее, чем у матери. Ребёнок на алтаре был без чувств, видимо, Тэб не получал удовольствия от детского плача, а может, в его сердце было место для крупицы жалости…       Демон склонился над детским тельцем и вынул нож. Чэссен окаменела на мгновение, потом с диким визгом бросилась на Тэба, но Бранд успел раньше. Он вырос стеной между дроу.       — Вы под защитой герцога Голдензака, госпожа, не бойтесь ничего! — процедил полукровка. — А ты, Осколок Меча и чести, задумал грязную игру. На войне не должно быть женщин и детей!       Тэб поднял руку, оплетённую татуировкой в виде ветви тернии. Изображённый прут словно впивался шипами в кожу, и, казалось, вот-вот заструится кровь. Бранду стало не по себе. Демон указал на ребёнка через плечо мечника, Чэссен сжалась.       — Отпусти, мы исчезнем! — хрипло прошептала женщина, сложив руки.       «ТЫ БОИШЬСЯ!» — набатом билось в голове. «ТЫ ГЛУПА!» — виски ломило. «ТЫ ВСЕГДА БЫЛА ГОТОВА ПОТЕРЯТЬ СЫНА!»       Глаза демона прожигали насквозь, медленно потроша сознание до глубинного тёмного страха, безверия, заблуждения. Он схватил тушу козла и швырнул в недра разлома. Донёсся жуткий вопль и хруст костей. Бранд не понимал, что происходит, но неотрывно следил за движениями тёмного мечника, держа наизготове свой клинок. Чэссен же дрожа упала на колени.       — О, не гневайся нечестивому подношению, Великая Паучья Мать, богиня Хаоса! Он безумен и не ведает, что творит! — женщина закрыла лицо руками, готовая к тому, что сейчас из раскрытой пасти земли извергнется скверна или…       Над её головой раздался ледяной смех, резкий и отрывистый. Чэссен взглянула на своего мучителя, уже ничего не понимая. В глубине разлома довольно чавкала зловещая тьма. Едва мерзкий звук, от которого обмирало всё внутри, стих, Тэб бросил вниз полтуши кабана, чьё мясо ощутимо подванивало. Глядя в расширенные от ужаса глаза жрицы, Тэб едва не сплюнул от отвращения. Это так ясно прочиталось на красивом жестоком лице, что Бранд сделал шаг вперёд. Демон прыгнул с грацией и силой кугуара и приземлился на край алтаря. Каменный стол, веками обагряемый жертвенной кровью, загудел. Тэб заглянул в лицо ребёнка, с презрением посмотрел на застывших взрослых, а потом указал на смрадно дышащий пролом, где неведомый страх жадно поглощал подношение.       — Неважно, что жрать! — выплюнул Тэб и развёл руками, а Бранд помог маленькой женщине встать. Она ледяными пальцами вцепилась в предплечье полукровки. Демон пристально смотрел на Бранда, горели аметистовые глаза — Тэб ждал, что мечник ответит хоть что-то, а он грел у груди глупую жрицу. Демон приставил палец к своей голове и постучал по виску.       — Ллос тут. С твоей тьмой.       Чэссен разрыдалась, с судорожными выдохами выпуская всё чудовищное напряжение из хрупкого тела, всё, что резало её душу на клочки, истончало до состояния паутинки.       — Но кто-то же там обитает? Тварь существует! — Бранд с отвращением глянул вниз, из пролома пахнуло зловонием и сыростью. Тэб зевнул и провёл себя по горлу совершенно раскованно, после он указал на статую чудовищного раздутого паука перед храмом. Бранда заметно передёрнуло — любитель чистоты, он насекомых недолюбливал всем нутром. А если паук в глубине отожрался до таких гигантских размеров, что питался кабанами… Тэб смотрел на мечника, играя желваками на скулах. Чэссен осторожно обнимала очнувшегося ребёнка. Малагурр ахнул и покраснел.       — А где чудо? — Он с разочарованием в голубых глазах посмотрел на лесного друга.       — Чудо, что ты жив! — прорыдала мать. — Родной, почему ты не говорил мне о нём?       — Тэб сказал, ты знаешь о нём, что у леса есть глаза, и они следят за нами.       Бранд снял лёгкого, как перышко, малыша с каменного стола, всем существом надеясь, что общение с Демоном на сегодня закончено. Вот только этот третий урок касался больше беглой госпожи.       — Ножны — выбор меча! — Новая резкая фраза эхом улетела под своды огромного зала.       Значит, ещё не конец! Бранд поднял глаза: на плече Тэба висел Эккли!       — Вот ублюдок! — взревел мечник. — Берёшь тех, кто не окажет сопротивления?! — Бранд быстро, как чётки, перебирал решения. Демону понадобится секунда, чтобы сбросить парня голодной твари.       Тэб вопросительно приподнял бровь.       — Что я должен сделать или понять?! — проорал Бранд. — Идёт война, которая измотала всех, и Адинафейн настаивает на поединке с призраком! Он выставит тебя против меня?! Тогда зачем ты играешь за его спиной?! Или это не игра? Ты уверен, что легко победишь? Обещаю, тебе не будет легко! — Эхо металось среди сталактитов, похожих на оплывшие огарки свечей.       «Меня! Меня! Меня!»       «Игра! Игра! Игра!»       «Победишь! Победишь! Победишь!»       — Ох, не кричите так! — Чэссен робко коснулась распалившегося Бранда. — Не злите глубинных демонов.       — Пусть ползут из своей клоаки сюда! Я вспорю им гнойное брюхо! А если не хватит сил…       Тэб отступился, из-под его ноги, стоявшей у самого края пропасти, осыпалась разрушившаяся от времени кромка. Дроу пошатнулся и полетел вниз вместе со своей ношей. Бранд бросил меч и в последний момент успел схватить Тэба за руку, второй дроу крепко уцепился за каменный край. Тело Эккли не соскользнуло чудом, но сейчас это было грузом, тянущим Демона вниз.       Бранд дал тёмному эльфу зацепиться за обрыв двумя руками. С угрозой потерять равновесие, мечник ухватил Эккли и стал вытаскивать. Распластавшись на краю, врастая в камень, Бранд чувствовал, что он слишком далеко завис над пропастью сам — рычаг был недостаточным, его неудержимо тянуло в пропасть. Эккли, несмотря на худощавость, коротышкой не был, и без сознания весил несоизмеримо много. Кроме этого, мечник видел, с каким усилием держится Тэб, как вздулись вены на гладком тёмном лбу. Бранд вложил в рывок все силы и выдернул Эккли. Откатывая бесчувственное тело от края, посмотрел вниз — сейчас выбор был за ним: воспользоваться удобным случаем и прикончить коварного врага, увести пострадавших от этой жестокой игры или…       — Рука — не неизбежность! — хрипло продавил дроу, закрыл глаза и разжал пальцы.       Вслед ему в ледяную, зияющую непроглядной тьмой пропасть полетел невольный отчаянный крик человека.       — Безумный Демон! — выдохнул Бранд, сгребая с лица пригоршню холодного пота. — Чертово отродье! Даже смерть ты выбрал сам!       Мечник похлопал Эккли по щеке, коснулся серых губ ободранными пальцами. Чэссен и ребёнок ждали, крепко обнявшись.       — Мама, а Тэб вернётся? — спросил Малагурр. — Ведь он покормил того, кто сидит внизу.       — Я не знаю, малыш. Говорят, у пропасти нет дна.       — Он очень сильный! Ты бы видела, как мы быстро проплыли по подземной реке! — дети быстро забывают страхи, Малаг словно и не начинал бояться.       Бранд облизнул губы, вспомнив свои бесславные попытки победить течение. Но у Тэба было явное преимущество — он часто использовал тот крысиный лаз. Кстати, малышка-дроу тоже его одолела. Женщина Эдара? Бранд снова провёл по лицу — не пропадало ощущение невидимой паутины, к тому же ныл бок, и мечник не сомневался, что шов лекаря местами разошёлся и теперь жестоко кровил.       — Нужно идти, госпожа! Вы отправляетесь со мной в лагерь. Жить в лесу одной с маленьким сыном неразумно. В состоянии проделать обратный путь?       Женщина кивнула. Эккли застонал и схватился за голову. Парень выныривал из беспамятства, как из омута, жадно хватая воздух губами. На его шее темнели синяки от стальных пальцев Тэба.       — Мальчик, — позвал знакомый чуть охрипший голос, Эккли судорожно выдохнул.       — Бранд?! А где Демон?       — Вернулся в свою тьму и чуть не утащил с собой всех нас. — Эккли закашлял, сел и начал диковато озираться.       — Где мы, святые угодники?!       — Там, откуда нужно побыстрее делать ноги, мальчик! — Бранд встал и рывком поднял с земли слугу. — Голова не кружится? Терпи! Надо помочь госпоже и ребёнку.       Эккли смог собраться, или забота о других давала ему силы, и хоть его нещадно колотило, он захлопотал над Малагурром и леди Чэсс, будто сам не был в том же положении, если не худшем. Юноша боялся всяких тварей в силу воспитания с обилием рассказов-страшилок. Здравый смысл, конечно, подсказывал, что раз не видел — значит не существует, но эльфы и орки же есть? Хотя последних Эккли отродясь не видел. Да и принц Адинафейн с его кровавым безумным взглядом пугал куда больше, чем демоны-пауки из бездонной пропасти. Эккли нёс Малагурра. Чэссен цеплялась за руку Бранда. Она сейчас словно приходила в себя после долгой болезни. Тэб будто сломал печать в её голове. Многолетний страх подчинения и служения Тёмной Королеве вытек смолой через глаза. Мать Чэссен никогда не обьясняла, только угрожала гневом Паучьей королевы, повторяя их, как заклинание, вместо «здравствуй, дочь» и «доброй ночи». Мать волновало лишь преимущество Дома. Власть и подчинение. Вожделенные верхние места в храме, неистовое служение Ллос, потоки крови и богатства Подземелья. А ещё — мужененавистничество.       — Они сильнее физически, их естество вечно жаждет низменных утех, пачкать тебя, заставлять плодиться. Запомни: никогда не приводи к власти мужчину, это Меч и не более, слуга и воин. Крепкий ошейник и плеть — два слова для них у тебя. Ллос слышит лишь молитву женщин — в этом наша сила. Только наши песнопения услаждают слух Ткачихи Хаоса. Поэтому мы храним наши Дома. Рожай лишь дочерей, дочь моя. Если будет сын, он вряд ли доживёт до десяти. В Доме есть двое мужчин, больше я держать не намерена.       — Мать, каким был мой отец? — Чэссен смотрела жалобно. — Почему не сохранился хотя бы портрет?       — Ты похожа на меня! А твой отец был обычной тенью, которая даже не пыталась сказать веское слово.       Чэссен знала, что если бы отец и захотел, ничего бы не вышло при таком отвратительном характере Верховной жрицы. Девочкой она бродила по мрачным огромным залам и рассматривала картины на холодных стенах. Она нашла потемневший портрет в самом углу. Дроу на нём на высокомерного безумца не походил, его глаза смотрели и не ранили. Чэссен выбрала в отцы его, приходила, когда душа совсем остывала, подолгу говорила с портретом, и это немного успокаивало. Мать узнала случайно.       Отец со стены исчез. Чэссен проглотила боль и стала меняться, надеясь, что если вольётся в неистовый экстаз и служение Ллос, ей будет всё равно, как существовать. Мать была удовлетворена, даже скупо хвалила. Чэссен молилась, пела и… убивала. Много покорных мужчин, одноликих, похожих на безмолвные статуи, каких-то детей, которые даже не плакали. Ллос и Мать стали делать молодой жрице поблажки. Так Чэссен выбралась на поверхность и увидела Луну. Первое естественное светило, которое поразило своим совершенством. А потом леди Чэссен влюбилась. Под прекрасной Луной её встретил лесной эльф, настойчивый пылкий романтик… Про любовь она тоже спросила у матери, потому что ближе советчиков не было: немногословные старшие сёстры были погружены в учёбу и служение. Мать тогда задумалась на пару минут, вероятно, подбирая слова, чтобы кратко и ёмко дать определение:       — Никчёмное чувство, дочь моя. Слепнешь и теряешь здравомыслие, пока тебе лгут. Любовь — это болезнь и долгая горячка.       Чэссен всхлипнула. Сердце сжалось, и глаза заволокло слезами. Мужчина, что вёл её, был невероятен, но холоден, а дроу хотелось немного тёплых объятий. Второй, помоложе, нёс сына так бережно, словно Малаг был из хрусталя. Чэссен решила быть сильной.       Выбравшись из реки, чудом избежавшие смерти сели на песке отдышаться и отдохнуть. Эккли с тревогой проверял бок Бранда, Малагурр собирал гладкие камешки на берегу. Чэссен смотрела на Луну. Она была круглой, как масляная лепёшка с мёдом, и дроу поняла, что сильно голодна. А потом захлестнуло одиночество. Бранд поднял голову и увидел, как тихо плачет маленькая женщина, так, чтобы никто не заметил.       По горной дороге грузно сбежал крупный человек. Эккли просиял и устремился к милорду Эдару, но тот, удовлетворившись кивком Бранда, бросился к женщине. Чэссен не имела ни желания, ни сил прятать свою беспомощность, когда внезапно её губы накрыл крепкий сухой рот. Человек был горячий, как огонь, сильный, как медведь, пах потом и мёдом, который недавно мнился дроу…       И он не разрешал сомневаться…       Она задрожала, ощутив себя малышкой, наконец-то оказавшейся в безопасности — в кольце мужских рук. Эдар целовал, сводя собственное напряжение и тревогу на нет. Потом отпрянул и заглянул в растерянные рубиновые глаза, в которых отражалась Луна.       — Будь моей. И ты никогда не будешь плакать.       — Не клянись, — мягко попросила Чэссен, — женщины часто плачут без причины.       — Без причины? Плачь, — буркнул человек, чуть краснея, как ребёнок, — по другому поводу я не позволю.       Подкравшийся Малаг с круглыми глазёнками смотрел на взрослых.       — Мама, если бы ты видела, как он владеет двуручником! Как пушинкой!        Эдар дотянулся до мальчугана огромной рукой, прижал к себе, глотнул горечь в себя.       — Я тебя научу, воробышек, обязательно. Чэссен, это твой… наш?       Теперь покраснела она, бледное лицо, как драгоценный тонкий фарфор, подёрнулось румянцем, как перламутром. Такой Чэссен осветило утро. Как миновала целая страшная ночь — никто не заметил.       Возвращались, будоража голосами сонный недовольный лес, в котором даже птицы ещё не проснулись. Трубой гудел хрипловатый баритон Эдара, рассказывающий о записке, найденной в палатке Бранда. Глаза мечника смеялись: сын герцога учиться ненавидел, а вот язык дроу выучил на раз-два. Эдар держал за руку маленькую женщину, едва добирающую макушкой до середины плеча. Малагурр бежал впереди, сбивая веткой шляпки поганок. Бранд подумал, что сейчас война не ощущалась совсем, не звучала.       А ещё в голове нескончаемым эхом бились слова Демона. «Ножны — выбор меча. Рука — не неизбежность!»       — Он не мог погибнуть! — шепнул Бранд, Эккли, бредущий рядом, встрепенулся.       — Дай-то Бог, мастер! Но… откуда нам знать?       Бранд не увидел на Эккли никаких ран, кроме синяков на шее. Он не понимал Тэба. Почему берсерк начал эту игру с ними? Знал ли об этом Адинафейн, Бритт и Лесной Король? Сильные мира сего любят двигать пешки по доске и менять значимые фигуры. Если Тэб действовал сам, то он был безумнее, чем предполагал Бранд. Безумный, немногословный, любующийся прядями водопада.       — Что ты такое… Демон Тэб? Осколок разума. Меч без руки и ножен. — Эккли лишь впитывал слова, поглядывая на шевеление губ Бранда. Слуга боялся, что на входе в лагерь их встретит сам герцог Бритт… А он-то загадок не любит! Хотелось спать так, что просто отказывали ноги, но у Эккли была уйма утренних дел, которые не на кого было переложить.       Бритт стоял на холме как изваяние, лишь ветер шевелил тёмные пряди с лёгким серебром на висках. У кого было в наличии, невольно поджалось в штанах. Только Малагурр невозмутимо ткнул пальцем в герцога.       — Видели бы как он… — Эдар прикрыл мальцу роток и поклонился Бритту.       — Ну и где, спрашивается, вас носило полночи? — мрачно процедил герцог, глядя на Бранда.       — Сговаривали лорда Эдара с госпожой Чэссен, и, как видите, всё прошло удачно, — ответил фаворит невозмутимо.       — И поэтому вы мокрые, ободранные и…       — Милорд, я не мог оставить вашего сына без верного дружеского плеча.       Бритт осмотрел Чэссен с головы до пят и нахмурился. Прячась от солнечных лучей, дроу уже закуталась в плащ с глубоким капюшоном.       — Всех покрупнее разобрали до вас, сэр Эдар? Приветствую, госпожа. Полагаю, всем, и слугам в том числе, нужен отдых, а потом расспросы и наказание?       Провинившиеся закивали и потупились, особенно Эккли. Бранд лишь усмехнулся.       — Милорд отыскал среди доспехов милосердие. Слава герцогу Голдензаку!       — Если у тебя открылась рана, зубоскал, получишь вдвойне моего милосердия, — Бритт скрипнул зубами, — слугу ждёт порка. От остальных жду я внятных объяснений!       Эккли рад был порке, лишь бы из лагеря не отослали. Он просиял, а Бритт покачал головой и внутренне выдохнул с облегчением. Все вернулись помятыми, но живыми. Бранд шёл с мечом, значит, вопросов будет больше! Герцог не любил чувствовать себя дураком!