Выбор Меча

      Рождение ещё одного мальчика вызвало дикую ярость. Но Адинафейн успел приковать себя к стене и швырнуть ключ огромному волколаку. Орк поймал, грузно прыгнув и положив его между лап, улёгся, не мигая смотрел, как в один миг жестоко скрутило хозяина. Принца накрыл не просто приступ. Обычные предельные досада и злость — это были уже детские эмоции. Сейчас хотелось раздавить, искромсать в кровавые ошмётки, облить каменным маслом и поджечь… Уничтожать. Снова и снова.       Адинафейн попытался содрать ошейник, по коже потекла кровь, пачкая пальцы и постель. Орк облизнулся. Хоть и кормили, хоть и брезговал человекоподобными, но железистый пряный запах возбуждал самые низменные инстинкты. И всё же лучше пусть пахнет кровью, чем той резкой тухлятиной из тьмы.       Хозяин в последний раз дёрнулся, затих сломанной куклой и тяжело задышал. Влажная костлявая грудь вздымалась и опадала, дыхание свистело через зубы, белые волосы свесились до пола рваной бахромой. Волколак подошёл, обнюхал и оскалился. Внутри этого дроу сидел ужасный отвратительный зверь, воплотивший все возможные грехи, но сейчас он был беззащитен, как младенец. До умопомрачения захотелось облизать лицо, слизнуть стекающую кровь, но Орк попятился. Свою натуру хищник тоже знал: у Валласа уже нет одного пальца, и только появление Адинафейна спасло суфлёра от смерти. У Орка не было сомнений: хозяин такой же одинокий прожжённый злобой урод, как и он. Волколак слушал обрывки дыхания дроу и утробно рычал. «Если попросишь, я убью тебя!» — мелькнуло в здоровой башке. Вторая блаженно пускала слюну. Откусить бы её! Внезапно рядом в упор посмотрели жуткие бельма глаз: «Так хотя бы ты не один!» Волколак щёлкнул челюстями на паразита, и морок исчез. Между ушей плетью упала тяжёлая рука Адинафейна. Не в силах даже пошевелить пальцами, Принц Огня хриплым кашлем прочистил горло и бронхи от слизи и слюны. Орк ждал, чуть опустив голову. Если Адинафейн убил бы себя в очередном приступе, волколак остался бы в этой запертой комнате…       Ладонь окрепла, потрепала и требовательно раскрылась. Дебильная башка заурчала, узнавая хозяина. Орк подал ключ и улёгся на пороге. Волколак смотрел, как костлявая фигура, раскачиваясь, встаёт с постели, собирает в пучок волосы, жадно пьёт воду из графина, жестоко кашляет, сблёвывая в таз. Через час у Адинафейна уже был прежний отточенный взгляд, лишь напряжены лицевые мышцы и чуть скошен уголок рта. Он мерил комнату, печатая шаги, крестил длинные руки на груди. Орк положил морду на лапы и терпеливо ждал, когда хозяин надумается и выпустит его из пропитанной злобой комнаты. От неё у зверя першило, как от щепок, забивающих горло, когда грызёшь вставленный кляпом в пасть сук, не имея возможности дотянуться до глотки… Наконец Адинафейн нехорошо повёл плечами. Набросил на ещё сырое от пота тело куртку и открыл тяжёлую дверь. Волколак выпрыгнул наружу, скребнув когтями по камням коридора, и унесся, подобно сквозняку. Адинафейну было достаточно лишь коротко свистнуть, чтобы Орк вернулся и оставался рядом, сколько угодно долго.       Мать лежала в постели с ребёнком. Маленький комочек импульсивно дёргал руками и ногами, икал, пищал и пах. Адинафейн сразу испытал тошноту, когда его привела одна из Сестёр. Принц чувствовал, как женщина дрожала под одеждой. Брат вселял ужас. Адинафейн смотрел так, словно опускал меч на хрупкую шею. Мать поджала губы — поздние роды измотали и истощили, но она странно торжествовала.       — Ллос благосклонна к нам, Адин! Родился сильнейший Маг. Этот мальчик станет опорой Семьи.       — Для этого ему нужно вырасти, — глухо процедил Адинафейн, поклонившись через силу. После приступа спина и суставы не слушались. — Не рано ли вы настроили планов, Мать?       — Сейчас ты дерзишь, потому что… — глаза женщины сузились.       — Потому что я — опора Семьи. И благодаря мне вы спокойно спите в своих постелях и не опасаетесь переворота.       — Ты ужасен! — Мать откинулась на подушки. — Никто не решится связать с тобой судьбу и продолжить род.       — Вас что-то не устраивает, Темнейшая? — Адинафейн двинулся к постели. — Пусть рожают Сёстры, это забота женщин. Вам, смотрю, тоже по нутру плодить будущих Проклятых.       Мать прижала новорождённого к груди. Она в первый раз настолько уверовала в отпрыска мужского рода. Слишком много было подано знаков. Но Адинафейн смотрел с нескрываемой ненавистью.       Шриллара изо всех сил пыталась не выдать своё бессилие перед этим мужчиной, забывая, что он её родной сын. Она понимала, что это покорство — показное, а Адинафейн не любил никого из Семьи, преследуя лишь свои интересы, и новорождённый сейчас, как красная тряпка для быка, вызывает в принце лишь ярость.       — Ваш ребёнок — член Дома Огня, а значит, я буду его защищать, как и всех остальных во славу Ллос! — Адинафейн снова поклонился и вышел. Мать приложила сына к груди. Его глаза сияли аметистовым огнём, а чёрные шелковистые волосики были мягче пуха. Он — Маг, ему требовалось отличаться от других детей Огня. Шриллара поёжилась и велела слугам топить жарче.       Валлас любил служить своему принцу, любил эту неистовую яростную сосредоточенность и желание, с коими он, не мигая, смотрел в философское яйцо и сметал свои же вопросы. Пощёчины и пинки, презрительные выкрики, а потом самодовольная плавящая бледные губы ухмылка — и Валласа выносило от наслаждения. Хозяин был совершенством, безумцем, властным монстром, боготворимым садистом, умнейшим и самым изобретательным созданием на Земле. Адинафейн был Богом, и Валлас загрыз бы собственными зубами любого, кто сказал бы слово против. Почти загубив себя в ядовитых испарениях и бессонных бдениях в процессе опытов, Валлас вдруг очнулся перевязанным в покоях хозяина на его постели. Адинафейн поил его молоком и мясным бульоном, пока Валлас отхаркивал кусочки лёгких. После этого слуга превратился в безусловного раба и тень. Всех прорицательниц, жриц-кликушей или думающих, что Принц Огня бездарный отшельник, ждала страшная судьба. Валлас следил за тем, чтобы не оставалось даже следов. Был бы Орк не так привередлив, прибирал бы трупы, но волколак брезговал. Валлас пробовал ему скормить и людей, и гномов, и даже дроу, но тот лишь отворачивал здоровую морду и рычал, а башка-паразит норовила тяпнуть и уделать мерзкой слюной.       После рождения ещё одного принца в Доме Огня Адинафейн погрузился в такую тьму, что даже наука перестала его отвлекать. Он изматывал себя на тренировках, приходил злой, израненный, иногда весь алый от крови, срывался на Валласе и Орке. Не в силах выплеснуть злобу, ибо она не переставая плодилась в Адинафейне как паразит, Принц Огня довёл себя до трёх приступов подряд и чуть не ушёл к праотцам. Орк убегал в дальние коридоры по большей части, чтобы не видеть хозяина таким бессильным. Валлас сгрыз ногти до мяса, пытаясь выдернуть Адинафейна из кровавой карусели. Принц понимал, что момент его низвержения — дело времени. Стоит юному Магу Огня подрасти, Мать и Сёстры не успокоятся, пока не уничтожат Адинафейна. Его боялись и ненавидели и женщины, и мужчины. Собственный отец до самой смерти обходил покои сына десятой дорогой.       Тень Адинафейна тогда потеряла бы смысл к существованию, а этого Валлас допустить не мог, он не отдал бы ни секунды рядом со своим Принцем Огня. Бывший храмовник, лишённый возможности завести семью и тем более детей, Валлас не понимал женских претензий к Адинафейну. Почему ни одна не выбрала его в отцы для ребёнка? Фанатичные идиотки, не видящие истинной силы… Валлас принял решение после третьего приступа. Когда Принц нормально задышал в своих покоях и выпустил взъерошенного Орка, мимолётно глянув на сидящего на полу Валласа, Тень понял, что медлить нельзя.       Этот дроу был бесшумным и осторожным, да и многое стояло на кону. Валлас как никто знал, насколько высокомерны и беспечны жрицы Ллос, считающие, что их боятся и уважают. Проникнуть в женские покои не составило труда. Дроу просто нёс что-то, не поднимая глаз, вжимая голову в плечи и кивая, пока не заглянул в спальню Верховной Матери. Шриллары в комнате не было, зато трёхмесячный маг забавлялся в кроватке с деревянной погремушкой. Валлас взял осторожно, покачивая, и понёс. Он не обмирал от страха, зная, какая кара его ждёт. Он даже не собирался рассказать о своём подвиге Адинафейну. Валлас хотел, чтобы ребёнок просто исчез из Дома Огня. И Ллос благоволила. Каждому его шагу. Каждой капле пота, что текла по лысому черепу. Валлас убежал достаточно далеко, когда младенец решил подать голос. Звонкий крик заметался в безликих стенах, и Валлас устроил кулёк в каменном ложе. Очень скоро ребёнок начнёт замерзать в этой сырой полумгле. Валлас не испытал и капли жалости: ему нужно было вернуть своего Бога, потерявшего устойчивость.       Через сутки, когда Дом Огня перетрясли истошные вопли женщин, Адинафейн вернулся в лабораторию со зверской улыбкой на губах. Подробности его явно не интересовали, маленький комок просто исчез, будто его и не было. Валлас вычищал остатки из тиглей и вострил уши, но Алхимик удовлетворённо молчал и предположений не выказывал.       Орк лежал в своей нише, его тоже устраивало спокойствие Хозяина. Волколака хорошо покормили, и дурная башка сегодня не мешала думать. Орк знал обо всём, что происходило в коридорах дворца и Подземья. Он обрыскал их все, разгоняя мелкую нечисть и любопытных, чтобы никто не нашёл таинственное озеро Адинафейна. Тем более зверя заинтересовал Валлас, торопливо бежавший к дальним проходам, как вор, со странной ношей. Орк дождался возвращения Тени. Недолюбливая этого дроу, волколак всё же не особо лез в отношения Адинафейна и его суфлёра. Принц Валласу доверял. Орк ничего не ел, кроме как из рук Адина, тем более останки тёмных эльфов, которые пытался подсунуть суфлёр. Пробежать по ещё тёплому следу и резкому запаху пота зверю не составило труда. В едва освещённой тупиковой ветке Орк нашёл захлёбывающегося ребёнка. Обнюхав, волколак оскалился — это была кровь Адинафейна. Младенец потянулся ручонками к обдающей жарким дыханием морде… И этому нипочём страх. Орк облизнулся: молочные дети — это ещё не люди, неизвестно, доживут ли они до момента, когда смогут встать на ноги. Но в этом кусочке мяса текла породистая кровь, а значит, Адинафейну придётся играть по правилам богов. Волколак видел не раз, как детей приносили к подножию храма, и их забирали люди, скрывающие лица под капюшонами. У этого орущего комка были такие же шансы выжить, как и у всех. Орк не получал никакого приказа, поэтому мог действовать по своему усмотрению. Бросать трупы по дальним коридорам чревато тем, что наползут глубинные твари, когтистые, агрессивные, мерзкие на вкус, да ещё и ядовитые.       Волколак отнёс ребёнка и бросил на ступенях храма. Дождался в засаде, когда на слабеющий крик вышли тёмные фигуры, взяли подкидыша и скрылись за тяжёлыми воротами. Орк запомнил сладковатый запах и необъяснимое ощущение силы, исходящие от кулька, — пусть растёт, хозяин хотел этой силы себе. Волколак отправился в лабораторию отсыпаться и караулить это место от разведчиков дворфов. Зловредные мускусные бородачи в последнее время разнюхивали что-то очень уж близко от святая святых Принца Огня. Пришлось даже для острастки задавить одного самого воинственного. Минутой позже, как Орк залёг в свою нишу, пришёл Адинафейн, выдал щедрый ужин зверю, но гладить не стал. Его мысли были заняты смакованием того, что досадная помеха исчезла без следов: кто-то беспрепятственно вынес младенца из покоев Матери. Шриллара яростно молилась и казнила мужчин. Даже принесла в жертву младшую внучку… Ллос молчала. Мать Дома Огня расценила это как провидение Богини. Проносив месячный траур по сыну, который ещё даже не получил Имя и первый Знак Дома, Шриллара успокоилась. Наступал новый срок выбора главенствующей семьи, и надо было укрепить свои позиции. Кроме того, Адинафейн обещал представить своё тайное оружие, а старшая дочь подчинила одно из древнейших заклинаний забвения. Дом Огня имел весьма недурные шансы для закрепления на вершине власти.       Мечи всегда звенели особой музыкой в ушах. Невесомая митриловая сталь, тяжёлая, закалённая в огне вулкана сталь гномов, меч, выкованный человеческой рукой… Адинафейн знал песни каждой, слушал дуэтом и в бешеной какофонии сражений, где звон металла соединяется со вскриками. Знал, как звук меняется от места скрещения клинков, как истончается ближе к крайней острейшей точке и глохнет, сползая к эфесу. Знал, как впитывает тепло ладони рукоять меча, а потом жарко нагревается. Это была вторая страсть Принца Огня. Адинафейн видел, как гибли маги от простого ножа в спину, не успев даже открыть рта, чтобы сплести заклинание. Поэтому они придумали страшнейшие, состоящие из одного слова. Но даже такое можно было остановить, метнув в горло дротик. Нет дыхания — заклинание заперто. Оно разрывает создателя изнутри.       Адинафейн выбирал мечи исключительно по любви — порезы и рассечения на тренировках его не страшили, не вызывали паники. Он вполне был готов потерять часть тела. Адинафейн несколько часов в день с возраста тринадцати лет занимался фехтованием на мечах. В зависимости от степени безумия в крови Принца менялся и материал. Если Адин брал в руки деревянный меч, это не значило ничего. Взбесившись, дроу мог убить и жёстким листом фолианта, главное выбрать, где потоньше кожа на горле, где вена от волнения проступает и нервно пульсирует. Адинафейн мог изрезать всё тело противника, превратив его в алый холст, но не убить, а любоваться, глядя, как дождём падают на землю тяжёлые капли крови.       Принц мог в любое время примчаться к железным вратам Храма Смолкнувших и потребовать дуэль с сильнейшими мечниками.       — Сколько клинков желает отбить Ваше высочество?       — Шесть!       — Тогда вас убьют.       — Лучший день для смерти!       Дважды жизнь Адинафейна висела на волоске. Орк знал, куда тащить едва дышащее тело. К тем, кто давно жил без души, алчными марионетками дьявола. Дважды Адинафейна спасали на краю обрыва, с невидящими глазами и остановившимся сердцем. Два жутких кровавых заклятья при молчаливом согласии Ллос — и бледным, как серый пепел, и ледяным Принц возвращался в свой Дом, пугая даже цепных собак. Вместилищем какого демона стало тело Алхимика и Мечника, не знал никто. Но жуткий оскал и изменение зрачка иногда выдавало присутствие иного создания. Кто наведывался в тёмный мир Дроу и наблюдал глазами Адинафейна, было покрыто тайной. Бесы ада приходили и уходили, не давая себе труда представиться.       Орк следил за каждым боем, и горе было тому храмовнику, кто использовал хоть незначительный магический приём. Зверь нападал и карал сзади, ломая шею и хребет чудовищными челюстями. У храмовников быстро отпало желание ворожить. Адинафейн всегда сражался честно и упивался победой допьяна. Поражения были редким явлением, храмовники никогда не поддавались. За это Принц Огня жестоко мстил. Он каждый раз с замиранием сердца ждал невероятного по силе и умению противника. Искал таковых и на Земле. Лесные эльфы были отличными воинами, но они избегали кровавых тренировок, берегли красивую оболочку и останавливали поединок всегда слишком рано.       Людей избегал сам Алхимик — быстро ломались. В людях не было лёгкости и быстроты древнерождённых. Сражались они отчаянно и упорно, но их мечи пели простые маршевые песни, забывающиеся после смерти, а не слагали легенды великого мастерства. Отчаявшись найти противника, выкованного для него одного, Адинафейн в один из самых мрачных дней пришёл к Храму. Жрец вывел юношу с тёмными волосами и аметистовыми глазами. Всё внутри Принца Огня оборвалось, эта внешность продолжала ночами поганить недолгие тревожные сны. Жрец толкнул молодого храмовника к Адинафейну.       — Он прошёл все испытания. Во время первого он убил своего учителя.       — Не может быть… Он же и сейчас младенец… — хрипло прорычал принц, сглатывая тягучую сладкую слюну. — В тринадцать лет одолеть наставника?       — Он взял хитростью и новым приёмом, который придумал сам и держал в секрете. Конечно, мальчишку жестоко наказали. Но он выжил. Имя этого осколка — Тэб. Ему ещё не разрешили двадцать слов в день, поэтому вы ничего не добьётесь расспросами.       — А мне нет нужды с ним трепать языком!       Принц разделся по пояс, демонстрируя тяжёлую не эльфийскую мощь торса и плеч, каменные рельефы закалённых мышц, узлами бугрящими кожу. Тэб смотрел прямо. В его горящих глазах не мелькнуло и тени испуга. Только уважение и жгучий интерес к многочисленным шрамам Адинафейна. Оба они выбрали и использовали одинаковое оружие — облегчённый обоюдоострый мифриловый меч и длинный зазубренный нож гномов, два острых тонких стилета ждали своего времени в сапогах.       В этот день из Храма Адинафейн вернулся не один: он тащил на плече новую игрушку, на которой не было места, где не расписался бы клинок Мастера Мечей. Орк грузно трусил позади, он-то знал, что такое зов крови, и дроу его не смогут избежать. Тэба ставили на ноги лучшие лекари Дома Огня. Юный храмовник был клеймён отныне и навсегда. Спустя четыре закаляющих сталь десятилетия Тэб стал опаснейшим Демоном Храма Смолкнувших. Никто не верил, что он сохранил разум. Знал лишь Адинафейн. Он видел не только силу тела, но и силу ума. То, как Тэб просчитывал любой поединок, перестало оставлять и малейшего шанса на победу противника. Принц Огня всё чаще останавливал бой, ибо понимал, что ему грозит тяжелейшее ранение. Наконец он перестал играть со смертью. С Тэбом он тренировался только на деревянных мечах и до первого глухого рыка Орка. Адинафейн видел эту странную симпатию зверя к безродному молодому дроу — и не хотел гадать. Сопоставить тот факт, что внешностью Тэб походил на пропавшего брата, Принцу Огня не составило бы труда. Но он предпочёл не вспоминать о младенце вовсе. Тэб, получив слова, стал ловко огрызаться. Адинафейн же давал волю своим жутким охотничьим хлыстам. Тэб, переставший чувствовать боль, плевал кровью и вызверивался. Сколько раз Адинафейн мог погасить разум в голове своей игрушки? Несчётное. Что останавливало руку? Глухое рычание за спиной? Не только — Адинафейн выбрал Тэба своей Тенью.       Верность Тэба была так же проверена разразившейся войной. Неукротимый берсерк не раз спасал спину Принца. Алхимику не хватало места в Подземье, он хотел бросить вызов солнцу, занять часть благодатных на исследования лесов. Светлые эльфы стали серьёзной помехой на пути. Они не могли допустить гибели своих деревьев и загрязнения почвы. У Принца Огня созрел нехитрый план.       …Адинафейн увидел женщину, принцессу и гордячку, так не похожую на его мать и сестёр. Дроу не нужна была её любовь, он поставил на чрезмерное высокомерие эльфийки, и это сработало: невежливый отказ помог Принцу спровоцировать конфликт из-за «глубочайшего оскорбления его чувств». А дальше — вините ярость отвергнутого безумца с его чёрным жидким огнём…       Для Тэба выход на поверхность дал обратный эффект. Демон словно внезапно прозрел после века в сырой полутьме. Он увидел плоды трудов Солнца и Луны, которые не стали причиной зависти и ненависти. У Принца Алхимика были свои интересы. Тэб понимал, что война касается и разрушает всех: и напавших, и защищающихся. Демон наблюдал и ждал, не умаляя факта, что он — убийца с тёмной стороны. Тэб знал в лицо все свои грехи и всё чаще спрашивал себя, когда придёт время убить Принца. Но пока Тэб обнаруживал внутри себя слишком много Адинафейна. У Тэба сводило судорогой руки и ноги. Приступы непонимания гоняли Демона по далёким коридорам, заставляли выбираться по ночам в леса и горы. Тэб стал много размышлять, его молодой пытливый ум выстраивал логические цепочки, переплетал варианты и находил решения.       А потом в его жизнь ворвались люди… Целый непознанный мир, наивный, неосторожный, дикий, обнажённый в своих доверии и любви. Люди изменили Тэба окончательно, положив на чашу весов самый нужный груз — смысл существования. Понятия дружбы, любви и самопожертвования не могли быть сформулированы примитивными существами, коими считал людей Адинафейн. Принц Огня в своих завоевательных марш-бросках и не заметил, как выбранная им и назначенная Тень оторвалась и пошла рядом, имея уже своё незыблемое мнение. Тэбу хватило сил и терпения оставаться рядом с Адинафейном до поры до времени, выхватывая уроки и познания, недоступные храмовникам. Их жизнь была лишена разнообразия, ибо убийцы не должны иметь время на раздумья. Демон чувствовал, что последний поединок с Хозяином не за горами, и это будет не урок, а экзамен. Принц Огня отвык от предательств, пока сидел на вершине своего айсберга, слишком уверенный, что страх и поклонение решают всё, а сам он — и ужасен, и велик.