Выбор Меча

      Башка уснула раньше на полчаса. Орк никак не мог отключиться. Мысли переваривались в голове, их становилось с каждым днём всё больше. Волколаку всегда было интересно, откуда берутся эти думы, почему они не заботят другое зверьё. Башка похрюкивала и пускала слюну, ей снилось много парного дымящегося мяса, каждый кусман лучше другого. И течная волчица, от которой сладко и зазывно пахло весной. Орк тяжко вздохнул: оторвать бы и выбросить дурного паразита, так отягощающего его жизнь… Башка встрепенулась, отложила во сне огромный сочный кусок. Для Орка. И не важно, что из двух пастей насыщался один желудок, в мозгу среди звериных желаний возникла необходимость поделиться. Орк покосился на брата: природа слила их воедино в утробе матери, лишив возможности одиночества навсегда. Волчица всякий раз следила, чтобы её молоко сосали оба щенка. Удивительно, но и Адинафейн всегда клал два куска мяса, в равной степени признавая их обоих, и обоих хоть и скупо, но гладил. Башка обожала Хозяина до щенячьего визга. Орк зевнул; у тёмных эльфов душа чернее вонючего каменного масла в том озере. Но тот, кому служил волколак, был особенным, словно тьмы ему было мало, и он добавлял чёрного больше и больше, при этом оставаясь умнейшим созданием в плену заблуждений. Зверь засыпал, давясь химическими привкусами воздуха лаборатории, шумно облизывая морду. Сегодня была славная битва, и Орк мог бы трижды убить полукровку, но воин оказался хорош. Слишком хорош для человека или эльфа. Он видел смерть, и Он её не боялся. Признавал, но не боялся.       В ярость Адинафейн впал, когда вернулись в Подземный город. Тяжелейший приступ накрыл и долго не отпускал. Второй на этой неделе. Орк трижды подходил отдать ключ, но звериный рёв Хозяина возвращал волколака на подстилку. Потом дроу затих, мокрый от пота, измотанный судорогами, он похлопал рукой по краю постели. Орк подошёл, глядя исподлобья. Адинафейн погладил, узнавая сразу на этот раз.       — Обещай, что однажды… ты прекратишь мои муки… — прохрипел Хозяин, глядя карминными помутневшими глазами прямо в жёлтые волчьи. — Если сойду с ума на этой цепи — убей!       Орк шумно выдохнул, а дурная Башка вылизала солёное от пота предплечье дроу до блеска.       Эккли вскинул бледное лицо: Тэб осторожно расхаживался по комнате, поднимая руки, делая ими лёгкие взмахи, приседал и поворачивался, проверяя состояние своего тела.       — Зачем? — Юноша вскочил с порывом вернуть неистового воина в постель.       Бранд ещё спал, испарина собралась крупными каплями на лбу, и сон был глубок и тяжёл. Тэб усмехнулся и покачал головой. На объяснения не было много слов. Дроу притянул Эккли к себе, обнял до хруста, скользнул губами по крепкой шее. Руки Эккли сомкнулись в кольцо на торсе Тэба.       — Тебе обязательно нужно возвращаться? Для чего? Там мы не сможем помочь… я не смогу… Бешеному Адинафейну приспичило тебя сломать, — Эккли нахмурился, — сейчас едва не убили Бранда. Я ненавижу войну! Устал от неё. Устал бояться, что в любую минуту кого-то может не стать. Столько дел вокруг, но всем интересно воевать! И списывать всё на войну. По-мирному разучились мыслить. И жить…       Слуга разжал руки, они повисли вдоль тела.       — Я трачу много слов, Тэб. Но я знаю им цену.       — Верни Меч в Руку. И жди! — Дроу протянул Эккли обломок ножа. Слуга вздрогнул, не понимая, когда Тэб успел разоружить его, а он не почувствовал.       Шесть слов… Дроу так быстро с ними сейчас расстался, и от них стало если не спокойнее, то увереннее. Шесть слов… и отмена служения Эккли. Тэб надел перевязь и закрепил на спине мечи: полуголый, босой, весь бинтованный, он не выглядел нуждающимся в помощи, но аметистовые глаза вдруг пронзили насквозь. В животе Эккли потеплело.       — Не было Дома и Сердца. — Дроу взял за руку и прижал к груди.       — А теперь? — Эккли облизал губы. — Что изменилось теперь? — Он не ждал поцелуя. Он его никогда не ждал и не выпрашивал, но и не скрывал, когда хотел. Поэтому взял сам. Тэб ответил без промедления, обхватив лицо Эккли ладонями.       — Я буду ждать! — выдохнул юноша в рот дроу. — А ты однажды перестанешь уходить.       — Однажды! — Тэб утвердительно кивнул и ушёл в сырое, наплакавшееся последним дождём утро. Эккли растерянно посмотрел вослед, но тревога не сжимала горло. Тэб знал, что делает.       …Веки открылись с шуршанием, язык нащупал на зубах два скола — кляп выпал изо рта. Приступ, как часто в последнее время, ненадолго стёр в голове многое. Но первые вопросы, зародившиеся в мозгу, всегда взрывались паническим вскриком: «Кто я? Где я?» Следом упавшую сломанной веткой руку лизнули. Рядом сидело мрачное двухголовое чудовище и смотрело в полуистлевшую душу. Волколак? А…       — Орк.       Зверь потянулся к лицу и обнюхал, сначала оскалился, потом отступил. Адинафейн вспомнил своё имя. Оно выплыло горящим факелом из тумана. Принц огня выдохнул. Тронул рукой уродливую башку Орка, той было наплевать, как пах хозяин или в кого он превращался. Адинафейн ощупал руки и лицо. Мокрый от пота, холодный и одинокий. Зверь рядом словно часть отделившейся от него тьмы. Слишком понимающий каждое движение Адинафейна. Преданность волколака хороша тем, что обусловлена договором, а большего и не требуется. Принц растёр лицо, хотя хотелось процарапать до кости. Оно будто онемело. Глаза не видели красок… А видели ли вообще что-то, кроме серого, чёрного и всполохов огня? Аметистовое и алое…       Шатаясь, принц вышел из комнаты. Под дверью сидел Валлас с бессонными горящими глазами, ждущий любого приказа. Имя слуги Адинафейн не вспомнил, узнал узкое бледное лицо со следами ожогов и надтреснутый голос.       — Ваша мать ждёт в кабинете. Уже второй час, — проскрипел Валлас, рассматривая с обожанием и трепетом измождённое недугом лицо.       — Не смог её выставить вон? — Адинафейна шатнуло к стене, отчаянно замутило. Он рыгнул и зажал рот.       — Верховную Жрицу Дома Огня? Господин… — Валлас чуть втянул лысую голову в плечи и осклабился по-звериному. — Вы даёте мне такое право?       Принц посмотрел в запавшие глаза слуги и нахмурился: кто-нибудь нормален в этом мире? Валлас быстро упал ниц, ругая себя за жадность и нетерпение. Он ненавидел Жриц и власть женщин считал безусловной ошибкой. Адинафейн набросил плащ на голое, подсыхающее от пота тело, и пошёл к матери.       Шриллара, убивая время, рассматривала крупные рубины особой огранки, которые изучал её сын. От обиталища сына её всегда пробирал озноб. Тот ужасный слуга, похожий на крысу-переростка, обещал позвать Адинафейна, но куда-то пропал — отребье стоило бы высечь! Верховная жрица продрогла, перенервничала и уже собиралась уйти, как вдруг появился принц. Поклонившись, Адинафейн сел в кресло напротив.       — Ужасно выглядишь! — Шриллара сцепила руки на коленях.       — Вы пришли только лишь посетовать о моём здоровье, Мать?       Адинафейн налил себе воды из кувшина. В кабинет, цокая когтями, вошло двухголовое чудовище и улеглось в ногах хозяина. Женщину передёрнуло.       — Пятый Дом собирается претендовать на верховенство.       — Думаете, у них хватит сил потягаться с Домом Огня?       — У них восемь молодых Жриц против наших шести… и…       — Мать! Ваши дочери давно укрепили свои позиции. Они сильны и безжалостны. Их слышит и благословляет Ллос. А ещё у Дома Огня есть Я. И никто в Подземном мире не рискнёт выступить против меня!       Адинафейн с усилием сдержал порыв гнева: мать не должна видеть, как бессилен он перед яростью и как она сжирает разум Принца Огня. Шриллара вздрогнула, но подбородок вздёрнула так высоко, что мышцы шеи зазвенели бы, будь они струнами.       — Это весь ваш интерес, Мать? Или вы, как всегда, вуалируете истинные мотивы визита? — Адинафейн усмехнулся, глядя, как бледные щёки матери прокрашивает алым.       — Твой берсерк. Его зовут Обломком. Я желаю осмотреть этого дроу. Он очень похож на моего пропавшего сына.       — Кто наболтал вам такой бред! Тэб — воспитанник храма, а его родители — из низшего сословия. Его волосы и глаза — не доказательства! — прорычал Адинафейн.       — Родимые пятна — это метки при рождении, — с губ Матери капнуло ядом, — или ты… боишься, что бред окажется правдой?       — Если Вам мало одного сына… Ваша воля! Завтра пришлю Тэба в Дом и велю раздеться. Сличайте родинки сколько угодно.       Мать кивнула и встала, прямая, тонкая и стальная. Жрица подошла к сыну и, наклонившись, коснулась сухими губами холодного лба. Адинафейн поднял мутные глаза: перед ним стояла не мать, а удовлетворённая переговорами хозяйка.       — Вас проводят. Раз Пятый Дом зашевелился!       Принц позвонил в колокольчик, и когда Валлас засунул нос в кабинет, повторил приказ. Женщине выдали крытые носилки, которые несли слуги, и охрану из пяти вооружённых дроу. Кроме того, Орк, облизнувшись, двинулся за процессией тёмной зловещей тенью.       Адинафейн нашёл Тэба на тренировочной площадке. Демон остановил бой и склонил голову. У Принца был дикий взгляд, а в руках — две длинные семихвостые плети. Лишние зрители были удалены с арены, остались лишь бесстрастные соглядатаи из личной охраны Адинафейна.       — Отдай свои мечи, Обломок. Сейчас я хочу видеть твою ловкость, — прорычал Принц Огня и, не предупреждая, ударил жестоким оружием.       Тэб успел отскочить с быстротой кошки, но плечо оцарапал один из металлических оконечников, вырвав клочки плоти, положил первый кровавый след. Дальше Адинафейн хлестал что было сил. Тэб не мог сбежать с арены, не мог проиграть озверевшему безумцу позорно. Он прыгал, перекатывался, пригибался, демонстрируя сверхвозможности своего тела, но хвосты плетей всё равно настигали, кусали, рвали, как сотни голодных маленьких пастей, утоляя бессильную ярость Адина. Наконец, удовлетворившись, Принц остановился. Отдал плети, вынул мечи. Тэб приподнял бровь: настолько нечестным Повелитель был впервые.       — Продержишься полчаса на арене — я отпущу тебя.       — Больше не нужен? — губы Тэба изогнула усмешка.       Адинафейн бросился на Демона…       Через полчаса Принц Огня, покрытый потом и брызгами крови, замер с поднятым мечом над поверженным Тэбом. Вид растерзанного тела вызывал ужас, но берсерк чудом был жив.       — Пусть истекает кровью! Не сметь его перевязывать! — Адинафейн сглотнул желание завыть от тоски и быстро ушёл.       Тэб прикрыл глаза; из последних сил он замедлил сердцебиение и движение крови по изрезанным венам.       И позвал.       Всем разумом.       Ллос появилась спустя несколько минут. Так быстро паучиха ещё не передвигалась. Она бережно забрала еле живого дроу и подняла повыше на каменный выступ в скале. Там она закрывала липкой паутиной страшные порезы и раны Тэба, шевелила хелицерами и издавала клокочущие звуки. Дроу едва дышал, и паучиху мучил необъяснимый страх. Она спасала единственное дорогое существо в этом мире, удерживала на пороге смерти, боролась за него. Кровотечение остановилось, когда Тэб стал сплошь увит серебристой паутиной от шеи до щиколоток. Ллос качала бесценный свёрток в лапах всю долгую ночь, не желая опускать на землю.       Адинафейн поднял голову Тэба рукояткой хлыста.       — Жив? Верните ему мечи! — Принц был в немом восторге от ярдов паутины, покрывшей тело Демона.       Сама Ллос убежала, когда дроу вернулись, а её подопечный открыл глаза.       — Похоже, Богиня и правда тебя защищает. У тебя пять дней восстановиться, Тэб. Потом я выставлю тебя в Поединке Мечников. Ты убьёшь их всех, так ведь? Но сначала… сегодня в полдень Жрица ждёт тебя в храме!       В лице Адинафейна было больше звериного, чем эльфийского. Демон ясно осознал, что саморазрушение Принца стремительно ускорилось и в недалеком будущем станет необратимым.       Внезапно нахлынуло видение. Слишком глубоко Тэб дал прорасти мыслям о том Человеке. И сейчас Воробышек попал в беду — он шёл, а беда догоняла. И это отчего-то касалось Тэба. Ранам нужно ещё дня два, чтобы затянуться благодаря целебной паутине Ллос, но у Эккли была всего пара часов. На разговоры с Принцем времени не осталось совсем.       Не раздумывая, Тэб бросился на поверхность.

****

      Здесь Бейлльдиору не требовалось держать осанку. Лесной Король был дома, и любимый родной лес обступал и убаюкивал тихим шелестом в кронах вековых деревьев. Угроза этой спокойной обители не исчезла: да, вероломные нападения прекратились на время перемирия, и всё же эльфы по ночам предпочитали не спать. Бейлльдиор удвоил все патрули, но ощущение тревоги не пропадало. Адинафейну нельзя было верить. Король потёр лёгкой ладонью лицо, устало вздохнул. Он сейчас не чувствовал себя Правителем этого Леса. В страшной войне остались лишь люди и дроу, а лесные эльфы словно себя изжили, не выстояли, забились по своим домам и безвольно ждали конца. Диалоги с суровым Бриттом были короткими и понятными. Голдензак на просьбу о помощи откликнулся сразу, бросил всю армию, точно случилась его война. Бейлльдиор думал, что, получив сильного союзника, обретёт и уверенность в успехе, но тревога продолжала расти. Взгляд Адинафейна становился всё безумнее, и говорил Принц Огня всё меньше. Договориться с дроу о чем-либо уже не представлялось возможным.       Завтра должен состояться Поединок трёх сторон. Войну нужно остановить, и по Древним традициям лучшие воины эльфов и людей решат исход разногласия. Двое мечников Лесного Короля были давно определены. Холодные и прекрасные эльфы оттачивали своё мастерство не одно столетие, но они были рождены не для войны, а создавать красоту, поддерживать благосостояние Леса, хранить искусство и традиции своего уже немногочисленного народа. Их Эпоха проходила. Многие покидали края, обживаемые людьми. Сильный простодушный род людской считал эльфов снобами и неженками, едва касающимися ногами земли, забыв, кто был их учителями и наставниками на заре истории. Бейлльдиор хотел бы остаться этим слывущим в преданиях воплощением совершенной красоты и непостижимой мудрости, продолжая жить со своим народом в Благодатном Лесу, не растрачиваясь на суету мира…       Эльфы не покорялись возрасту, но бессмертными не были. И Лесной Король потерял многих сородичей. Это заставляло задуматься всерьёз о том, что пора уводить остальных. Бейлльдиор трепетно огладил деревянные стены. Огромное дерево, бывшее их Домом, словно запульсировало, в нём полнокровно текли живые соки. Оно хранило и оберегало лесной народ и их уже обессиленного Короля. Все советники в голос твердили, что из Поединка нужно выйти и уезжать. Но Бейлльдиор понимал, что не имеет права на веки вечные заклеймить лесных эльфов трусами, организовав позорный побег. Король не держал никого, но прибывшие ладьи уплыли пустыми: народ его не оставил, поддержал — все от мала до велика ждали Поединка. Люди бескорыстно помогали с провиантом. А сам Голдензак относился к лесным эльфам так, будто они давно стали частью его народа. Странно, но лучший мечник Бритта был полукровкой и настолько очеловеченным, что это вызывало грусть. Эльфы так не бросают своих детей, что же произошло с родителями Бранда? Он ничего не смог вспомнить и рассказать. Всё, что осталось в памяти — это Гильдия наёмников и постоянная муштра, словно понятие «детство» оказалось вырезано с самого рождения Бранда. И его устраивало считать себя человеком. Скорее всего, эльфы, отказавшиеся от Бранда, давно покинули эти края, и гадать о причинах, двигавших ими, было уже бесполезно. Но в молодом мужчине хранились редкостные умения предков, которые не только флейты и лютни в руках держали.       Эльфы были рождены хранить память и время. Как веретено, наматывать нить бесконечных лет — первого витка уже не видно под плотными слоями, и не повернуть вспять, как и не остановить движения к неизбежному концу. Оставалось быть переполненными сосудами, в которые всё льются и льются события веков. То, что люди считали хладнокровием и чопорностью эльфов, было гордостью созидателей и этичностью ведающих. Жаль, что одинаково помнилась не только радость, но и печаль. Ведь ничто не менялось в этом мире, и уроки истории никого ничему не учили. Каждое новое поколение проходило путь успехов и ошибок заново. Раз за разом.       Бейлльдиор встал и прошёлся по светлому залу. Уже два дня снаружи бушевала гроза, но в чаще леса лишь приятно шуршали серебряные струи, проникающие через плотный заслон листьев и ветвей. Эльфы предавались меланхолии, стараясь не думать о войне под вкрадчивый шёпот дождя. Король надел плащ и вышел из своего Дома.       Гроза обрушилась на Бейлльдиора как дикий зверь. Ветер настойчивыми порывами тут же попытался сорвать плащ, ливневые плети отмеряли удар за ударом, словно наказание Лесному Королю было предназначено самим небом. Бейлльдиор обернулся: личная охрана беззвучно шла след в след. Им не нужно отдавать приказ — за своим Королём они шагнули бы и в пасть дракона. Двое из них завтра столкнутся с огнём. Семей у личной охраны Бейлльдиора не было, не было любимых. Они не должны были привязываться к земным радостям, ведь от них требовалась полная отдача в служении и безграничная преданность. Королю впервые захотелось всё изменить. Лес лесом, но пора дать будущее своему исчезающему народу. Дроу под землёй как скрытая инфекция, их нельзя просто забыть. Надо разрешить конфликт, закончить войну и покинуть этот Край, оставив его сильнейшим.       И пусть это будут люди Бритта фон Голдензака!

****

      Бранд пристально посмотрел на Эккли — видеть его оставшимся в хижине было непонятным.       — Где Тэб?       — Он вернулся в Подземный город и попросил ждать. — Юноша осторожно открыл повязки Бранда. Раны хорошо подзатянулись, и воспаления пока не было. Мечник положил руку на плечо Эккли.       — Почему остался ты?       — Вас нужно отвести в лагерь, сэр Бранд.       — Вас… — мечник горько усмехнулся.       — Тебя, — просто поправился Эккли. — Герцог там точно рвёт и мечет от неизвестности.       — Волнуешься о человеке, велевшем учинить над тобой расправу? — Эккли взгляда не опустил: лицо Бранда омрачилось горьким разочарованием.       — Бранд, мы не знаем наверняка, что произошло. На меня напали головорезы Вартана, а у них ко мне личная вражда. Его светлость Голдензак мог не отдавать никакого приказа и даже не знать о нападении.       — Мог, — Бранд и сам был рад остановить разрушение уверенности.       Он встал, медленно и осторожно, как недавно Тэб, задвигал руками, поводя ими в разные стороны. Остановился и поморщился: любой резкий поворот мог вскрыть раны, как ножом. Скверно! Дня восстановиться не хватит.       — Мне нужно быстрее вернуться в лагерь, Эккли. Ты можешь остаться здесь и ждать его.       — Нет, я с тобой! — заявил парень непривычно безапелляционно. — Я единственный, кто пережил всю грозу от начала и до конца. Могу оправдывать и обвинять.       Бранд усмехнулся одобрительно, ему определённо нравилось, как менялся Эккли, выбираясь из плотного кокона прислужника и расправляя крылья. Беспокоило мечника собственное физическое состояние. Участие в Поединке было под ударом: выйти на бой с такими ранами — легкомысленно по меньшей мере, и подвести Бритта и род Людской в итоге — недопустимо. Этого Бранд не мог себе позволить. А погибнуть от кровопотери — ему не позволит герцог.       Первыми под холмом у отсыревших конюшен Бранда и Эккли встретили лохматые волкодавы Голдензака. Они узнали Меч хозяина и сменили оскалы на улыбки. Вилять хвостами собаки не были приучены, поэтому они просто ткнулись мокрыми носами в подставленную ладонь Бранда и пошли рядом, рыча на все шорохи. Эккли для них был сейчас приложением к Мечу. Хоть мальчишка и нёс на себе подозрительно незнакомые запахи, но среди них был и брандовский. На холм поднимались медленно… Бранд прислушивался к всполохам тянущей боли и хмурился.       Наконец он напоролся на золотой взгляд Бритта. Герцог стоял и ждал. Даже не сердце подсказало выйти спозаранку, Бритт не ложился, а надежда, поспорившая с верой. Эккли, подставивший мечнику плечо, тоже посмотрел Герцогу в глаза и… успокоился первым. За секунду до того, как Бритт шагнул к ним и обнял обоих, шумно выдохнув от облегчения за спинами.       — Живы.       Выпуская, коснулся щекой лица Бранда, чуть сжал плечо Эккли, развернулся и пошёл в свою палатку, без слов приглашая за собой, рыком отдавая распоряжения.       Дориан осматривал тщательно, жевал нижнюю губу, покашливал, одобрительно кивал Эккли. Последний хотел говорить с герцогом, но Бритт пока не начинал расспросов.       — Когда и где на вас напали? — слова прозвучали резко и глухо. Бритт смотрел на Эккли.       — На меня по дороге к реке. Люди сэра Вартана. Личные счёты. Мне помог Демон дроу. Он был изранен, и мы ушли в лесной домик леди Чэссен, — юноша подал лекарю свежие повязки. — Через какое-то время пришёл сэр Бранд. Но в лесу его подкараулили дроу. Он смог добраться до дверей дома, и я его впустил.       — Где Демон?       — Он вернулся к Адинафейну. Принц Огня хотел поломать все Мечи для предстоящего Поединка, и он это сделал. Демон в таком же состоянии, что и наш сэр Бранд.       Бритт приподнял бровь: когда слуги так рассуждают, они становятся выше по статусу.       — Я не отдавал приказа Вартану расправиться с тобой, Эккли.       Юноша поклонился.       — Я в этом не сомневался.       — Я… сомневался, — пробурчал Бранд, — и за это я прошу прощения.       Бритт качнул головой и начал размеренно прохаживаться по палатке, пока Дориан заканчивал обрабатывать и подшивать раны. Справившись, лекарь отчитался:       — Ваша Светлость, говорю совершенно серьёзно: Бранду нельзя завтра выходить на бой. Зная ваше и его упрямство… уповаю лишь на благоразумие. У Бранда вскроются раны, и он истечёт кровью и ослабеет, а пара-тройка выверенных ударов его добьют. Если нельзя перенести Поединок, то придётся поискать другой Меч.       — Спасибо, Дориан. — Бритт сел в кресло, держа спину слишком прямо.       В палатку влетели Эдар и Чэссен.       — Отец, у Чэссы были видения… — сын герцога осёкся, глядя на голого, перевязанного Бранда. — Похоже… уже всё произошло.       Эккли поднёс пальцы к губам.       — Огонь разгорается, его Принц готовится нападать! — сказала Чэссен и обняла себя за плечи. — Он на грани безумия, — это женщина произнесла, глядя в золотые глаза Герцога.       — Значит, на Поединке всем надлежит смотреть в оба и ждать вероломства и подлости отовсюду. Эккли, позови сюда всех лордов и капитанов. Бранд, ты хочешь что-то сказать?       Мечник поиграл желваками и покачал головой. Говорить не было толку.       — Я жду совет, Меч. Кто сможет заменить тебя в бою?       Бранд чуть откинул голову: против Тэба сложно было бы даже ему, но Демон дроу тоже сильно пострадал.       — Знать бы, кого теперь собирается выставить Адинафейн, Рука моя.       Бритт выдохнул второй раз. Устав оставаться каменным. И наконец-то устав от всех войн.