Выбор Меча

      Тэб вошёл в лабораторию, как всегда, перешагнув через головы дремлющего на пороге волколака. Орк приоткрыл глаз, рыкнув в полузевке, и успокоился: наконец-то все были дома. Адинафейн возился со своим каменным маслом, неутомимый лысый прислужник с воспалёнными глазами следил за печкой, а безумный старик опять кому-то молился на полу, сотрясая его ударами лба. Когда он разобьёт себе голову, Хозяин позволит слизать его мозги? Орк облизнулся и закрыл глаза. Это были мечты, а так он съел на ужин отличный кусок мяса и погрыз хрящи на костях. Башка вон до сих пор сквозь сон лижет их, пуская тягучую слюну. Волколак любил охотиться в лесу. В подземелье добыча была не та… Хотя погонять раздувающуюся от злости паучиху всегда было весело.       Тэб сел на лавку у стены, на которой обычно спал Валлас, падая без сил после трёх суток изнурительных бдений. Адинафейн глянул через плечо и тут же вернулся к работе. После леса Тэбу казалось, что воздуха в лаборатории нет совсем. Глаза упирались в широкую спину Принца. Спину воина, изнуряющего себя тренировками со свежими и былыми следами от оружия, с узлами мышц под упругой тёмно-серой кожей. Сейчас плечи и спина были расслаблены, а воин превратился в учёного. Те недолгие часы, когда с Адинафейном можно было говорить спокойно, но… некому. Положенные Тэбу двадцать слов пролетали быстро, и Принц жадно смотрел в аметистовые глаза, понимая, что сегодня лимит исчерпан. А назавтра могут быть поданы безумие и приступ, вытрясающий само желание жить. Адинафейн махнул Демону рукой — тот тяжело встал, часть ран заныли, две отозвались резкой болью.       Принц сделал вид, что не замечает состояния воина, или на самом деле для него сейчас были важны лишь научные опыты.       — Смотри, Тэб! — Адин возбуждённо схватил Демона за предплечье. — Это вещество можно использовать для свечей. Оно не воняет, как масло или животное сало.       Демону вложили в руку тигель с уже застывающей, похожей на воск, массой — он понюхал, тронул пальцем и кивнул. Тирана заботил материал для свечей… Высокий лоб Адинафейна прорезали три глубокие морщины, глаза горели неудовлетворённо, словно что-то важное выскальзывало из рук. И война для него гремела далеко… Он весь был частью своей алхимической цепи преобразований. Тэб качнулся, чтобы вызвать иную эмоцию у Принца, но он даже не двинул бровью. Не дождавшись каких-либо распоряжений, Демон потихоньку убрался из лаборатории, добрёл до Дома Огня и заглянул к лекарю. Тот вытаращил глаза на свежие раны, принялся их промывать, смазывать, подшивать. Тэб от накатившей дурноты впал в отупелое состояние и почти потерял сознание. Он не чувствовал, как его завалили боком на лежанку и прикрыли шерстяным одеялом.       Вне безумия Адинафейна, в том измерении, где он кропотливо изучал свойства каменного масла, а не разрушал мир и самого себя, Тэб слышал и видел принца другим. Но спустя полчаса раздумий понимал, что парафиновой свечкой Адин подожжёт фитиль сосуда с жидким огнём. Достаточно одной искры — и принца накрывал гнев, крушил хрупкое равновесие между жаждой знаний и жаждой крови. И оправдания заканчивались. Дроу отживали свой век. И если светлые эльфы отправлялись за море хранить последние секреты мироздания, страшная религия тёмных выжигала им остатки разума и разумности существования.       Тэб не сразу понял, как обращаться со своей магией. Он, как и принц, занялся физическим развитием тела. Демон предполагал, что такие агрессивные расы, как дроу, с раздутыми до непомерных высот гордыней, вздорностью и злостью, были созданы только для войны. Для перекраивания мира по их видению. Вот только видели тёмные эльфы всё вокруг в особом цвете. Всё в мире, включая детей и любовь, существовало для выражения взрослого состоявшегося дроу. Дети рождались для укрепления власти Дома. Больше жриц — больше расходного жертвоматериала из мужчин. Тэб не помнил своего детства, не знал своего Дома. Адинафейн выбрал его как одного из лучших — для смерти и войны, для демонстрации мощи и военного искусства дроу. Демон должен был деморализовывать и устрашать, а не раздумывать.       Тэб спал почти сутки, дважды его раны обрабатывались, дважды Принц Огня склонялся над ним ухмыляясь. Демон был практически убеждён в необратимости безумия Адина, его могли утолить лишь страдания. Утром следующего дня Тэб поднялся с лежанки за минуту до того, как пришёл Принц. Адинафейн проследил, чтобы его главный козырь был тщательно подготовлен: омыт и подштопан. Все повязки с Демона сняли. Покрытый свежеподжившими ранами, Тэб выглядел ужасно.       — Человеческий Герцог выставит своего сына против тебя. Ты убьёшь его, даже таким растерзанным!       Принц Огня был немного раздосадован, что сейчас не сочилась кровь. Конечно, после первого получаса боя это будет исправлено. Сын Бритта падёт. И золотые глаза его отца перестанут смотреть так уверенно.       — Бранд поднимется.       Адинафейн медленно повернулся. Голос Тэба прозвучал спокойно и прохладно.       — Бранд изранен! — прошипел принц.       — Не более меня.       — Но ты… — принц умышленно выдержал паузу, — не значишь ничего, ублюдок! А Бранд — подстилка Голдензака, его слабость! — ухмылка искривила тонкие бледные губы Адинафейна. — Сегодня Бритт распишется в ней. Кровью собственного сына. И бедная леди Чессэн опять будет несчастна.       — Ненависть ослабляет.       — Что ты несёшь?! — Адинафейн ударил по страшной ране на плече Тэба, вскрывая её раньше времени. — Ослабляет привязанность! Они сами себе надевают ошейники! — Демон свёл края рассечения, чтобы хоть немного остановить кровь. Странно, но дышать стало легче, словно из него вытекал яд, а не жизненно важная влага.       Личная охрана Адина бесстрастно высилась позади господина. Они тоже шли, готовые ко всему. В благородство людей и светлых эльфов не верили, его не ждали, но умышленно отправлялись в меньшинстве.       Эдар воспользовался временным отсутствием отца и пришёл в палатку к Бранду. Друг казнил себя уже несколько раз и останавливаться не собирался. Эдар сел рядом, выбирая из правильных слов самые нужные:       — Ты не мог знать, Бранд…       — Глупости, Милэдар, — мечник потёр лицо ладонью, — кому, как не мне, предчувствовать и предугадывать? Совершенно очевидно, что это была ловушка. Бесхитростная. Адинафейн сыграл на моей слабости, зная, что я не оставлю мальчишку в беде.       — Почему? Что он для тебя? — Эдар заставил их взгляды встретиться. — Может, отец не так уж и не прав, ревнуя тебя к слуге.       — С тем же успехом, Милэдар, Бритт пусть ревнует и к тебе. Эккли пришёл ко мне, открыв сердце, ослабив себя. Как я мог не увидеть и не оценить?       — Поэтому дал парню надежду, а потом показал, что видишь лишь герцога. — Эдар покачал головой. — Даже не знаю, готов ли был Эккли принять от тебя только дружбу.       — Значит, кроме обвинения в неосторожности, мне вменяется и бессердечие.       — Полно тебе! Я говорю тебе в упор, потому что прежде всего друг. Ты научил отца любить, беречь, переживать.       — Я ничему его не учил, Милэдар, — свинец тревоги и вины во взгляде просветлел. — Всё это было в нём. Для большинства твой отец остаётся Каменным рыцарем, непоколебимой твердыней. Но именно поэтому им спокойно спится по ночам даже на войне. В период правления Бритта Голдензака помнишь ли ты хоть один крестьянский бунт? Имели ли место заговоры дворянства? Или недовольства ремесленников из-за налогов? Был ли голодным хоть один неурожайный год? Сколько казней омрачили дни? Сколько убийств совершилось?       Эдар запрокинул лицо с улыбкой.       — Я знаю твоего отца намного меньше, чем хотел, друг мой, но он правит не для себя, а за людей поводьями веры и здравомыслия.       — Отец — добрый муж стране, ты прав, но и он не без греха.       — Он всё-таки человек. — Бранд проверил повязку на бедре. — Он совершает ошибки для тебя, Эдар. Для будущего правителя и его народа. Чтобы мы знали им цену, то есть последствия. Бритт берёт всю нашу вину на себя. Кто кого учит?       Эдар развёл руками: он и не планировал всё время оставаться только лишь сыном герцога.       — Я завтра выйду на поединок, Бранд. Отец не сможет избегать меня долго.       — Мне кажется, Милэдар, именно этого и добивался Адинафейн: вынудить Бритта выставить сына.       — Не сына, а лучшего воина, друг мой! — Эдар помог мечнику лечь. — Ты мне много рассказывал про технику дроу, но лучший учитель — это всегда бой.       «Если против тебя выйдет Демон, можешь забыть все мои рассказы, дружище», — мелькнуло в голове Бранда.       Эдар знал, кто стоит за пологом палатки Бранда с плотно сжатыми губами. Невольно услышав часть разговора, Бритт не ушёл под покровом ночи.       — Видишь, отец, Бранд не звал Эккли в поцелуе ни единым словом. Это было…       — Как поделиться вдохом. Эти двое чисты передо мной, сын. Труднее всего оправдывать невиновных.       Этой ночью они спали вместе, но не было целомудреннее объятий. Сплетение пальцев, грохот сердец через тонкие перегородки плоти, нога герцога, зажатая коленями Бранда. Они не говорили, не шептались, даже дышали едва уловимо, чтобы осязать каждую клетку друг друга. Бритт не прижимал жадно и крепко, как привык, лишь проводил почти невесомой рукой по повязкам, замаливал, вжимаясь губами в сильную шею, ловил измученный выдох ртом, целовал, словно гладил пёрышком. Странный ритуал не давал им уснуть. Бранд подтягивал большие руки к лицу, ложась щекой в огрубевшие мозолистые ладони, желая шутить про не герцогскую кожу. Но дракон прикрыл несносный рот рукой, насытив этот жест таким желанием, что у Бранда в горле пересохло.       Поздней ночью разум призвал к отдыху, смежив им веки. Бритт подсунул плечо под тяжёлую голову мечника, чтобы раненый лёг поудобнее, и потянулся за ещё одним поцелуем.       — Дроу не смогут без подлости, Рука моя, — хрипло шепнул Бранд, касаясь губами тёмной бороды.       — Не сомневаюсь и не гадаю напрасно. Я просто готов к любой. Тебе пора поспать, согласен? — Герцог шумно выдохнул в загорелую шею любовника между плечом и ухом.       — Ты умеешь быть убедительным, твоя светлость. — Бранд подогнул ноги, морщась от ноющей боли. — Я сохраню всю эту ночь и каждое твоё прикосновение.       — Их было бы много больше, не будь ты изранен, — глухо прорычал Бритт, чуть сжимая бедро любовника, водя губами по его виску, — а сейчас мне пришлось усмирять плоть, как монаху.       — Ты шикарный богомолец, Рука моя, но не увлекайся смирением. Потерпи. Дроу должны увидеть такого Голдензака, чтобы сомнений не осталось. А я постараюсь…       Бритт укрыл обоих одеялом. Ничего в этом мире не происходит просто так. Судьба просчитала и оценила все ходы и пути, а потом предоставила выбор. Бранд не мог не пойти самым сложным. Или это был бы не его Меч. Сейчас герцог хотел стать Ножнами, а не Рукой — чтобы сохранить.       Бранд слышал, как трубили в рог, объявляя вечерний сбор. Он оделся по пояс и осторожно разминался, разогревая тело поворотами корпуса, приседаниями и замахами. Дориан, совершенно точно не ложившийся, вошёл, гремя склянками.       — Надо быть безумцем, чтобы рассчитывать выйти на поединок. И вы — безумец, сэр Бранд!       Мечник отвернулся. Его волновали две раны: на боку и бедре, они могут серьёзно замедлить, но Бранда учили разным тактикам боя. Этот будет выверен и нетороплив, не перегружен движениями. Наверное, мужчина произнёс это как заклинание — вслух, потому что Дориан подавился и закашлял.       — Самоуверенный болван!       Бранд позволил лекарю осмотреть раны, смазать и сменить повязки, потом надел портупею, вложил мечи и длинный нож. Дориан протянул какой-то напиток в глиняной чашке.       — Это отвар зверобоя и шалфея. Он притупит боль в ранах и повреждённых мышцах. Храни тебя Бог, мечник, ты бьёшься за правое дело и за род человеческий.       Поднимаясь на холм, Бранд встретил леди Чессэн и мальчика. Малагурр был очень бледен, но слёзы прятал поглубже, сжимал хрупкую ладонь матери. Женщина обняла Бранда, оставив его в облаке тонкого аромата лаванды. Глухой чёрный плащ она сменила на светлую накидку, покрывающую плечи и голову. Мальчик, не боявшийся солнца, был одет как все мужчины в лагере.       Командный состав армии выстроился в две шеренги около палатки Голдензака, из которой раздавались гневные крики. Бранд не успел отдёрнуть полог, как оба герцога, отец и сын, вышли наружу. Секунды хватило, чтобы понять, что они не пришли к единому мнению и жестоко разругались. Эдар глубоко дышал, перемалывая свою ярость. У Бритта на скулах играли желваки. Эдар — в лёгком доспехе, было очевидно, к чему он готовился. Плечи Бритта покрывал парадный плащ с гербом Голдензака, в смоляных волосах герцога блестела тиара. Он бросил пронзительный взгляд на Первого Мечника и стремительно двинулся с холма, за ним — Эдар и его леди, после — командиры в колонне по два.       Тренировочная площадка была тщательно убрана для Поединка, разровнена и огорожена. Капитаны окружили арену и обнажили мечи, чтобы ни у кого не возникло дурной мысли вмешаться в бой. Сейчас вокруг не было лишних глаз. Это не было публичным представлением, чтобы собирать зрителей. Присутствовать могли лишь лекарь и леди Чессэн. Малагурра оставили в лагере, несмотря на море слёз. Эдар полчаса не спускал его с рук.       Почти сразу же прибыли дроу: Адинафейн, Демон и трое телохранителей принца Барриана. Вечер сгустился. Багрово-золотой закат запылал вдоль горизонта, оставляя сумеркам не более двух часов. На случай если бой затянется, по бокам арены были приготовлены два огромных факела.       Тёмные эльфы были обнажены по пояс, боевые татуировки покрывали их тела всплошь, как вторая кожа. С оружием каждый, словно все собирались сражаться. Бритт нахмурился — время загадок закончилось, но Принц Огня продолжал играть по своим правилам. Герцог выбрал одно из трёх, обитых железом и алым бархатом, кресел, сел, расправив складки тяжёлого плаща, и предложил дроу второе. Адинафейн без церемоний занял своё место. Эдар и Бранд встали за креслом Голдензака, Тэб — за правым плечом Принца Огня. Ужасное состояние Демона дроу не осталось незамеченным людьми. Бранд невольно скользнул глазами по, словно дышащей, кромке леса. Скорее всего, издёрганный Эккли с Малагом были там.       Король Бейлльдиор тоже не заставил себя долго ждать: явился с первой звездой неслышной поступью, не приминая трав. Воздух замер, стихли птицы и ветер в кронах деревьев. Леди Чессэн было доверено держать в мешочке жребий: два одинаковых гладких камня — драгоценный и пустышку. Три правителя подошли к маленькой, статуей застывшей женщине одновременно. Каждый поцеловал её ледяные пальцы. Сверля друг друга взглядами, мужчины выждали время, Бейлльдиор и Бритт опустили руки в мешок, взяли камни и выставили их на обозрение капитанам и телохранителям. Сначала выпало биться эльфам, если побеждал дроу, то в следующий поединок вступал человек. Голдензак чуть приподнял подбородок: почему-то он ожидал именно такого исхода. Даже умирающий Демон дроу без труда прикончит светлого эльфа.       Адинафейн не успел поднять руки для сигнала, как вдруг Бейлльдиор снял свой серебряный плащ и остался в боевой готовности. Дроу оскалился, хотя за этой ухмылкой истекала ядом досада. Лесной Король не стал ждать вопросов.       — Среди своих воинов я лучше всех играю на флейте, господа. Поединок — дело главнокомандующих, не так ли? — Бритт с уважением склонил смоляную голову.       — Удачи твоим мечам, воин. Принц Барриан, полагаю, вы тоже выставите достойнейшего? — Голдензак бросил свой камень-пустышку в мешок Чессэн.       Герцог не успел посмотреть на Тэба, как Адинафейн одним скачком перемахнул через ограду арены. Бритт кивнул во второй раз.       — Война — это дело Королей! Да начнётся первый поединок!       Истошно взвыли трубы, разрезав тишину. Эльфы обнажили мечи. Бранд чуть сжал кулаки. Лесной Король встретил врага с лучезарной улыбкой, Адинафейн отвесил поклон.       — Смелое решение, ваше величество, и позор вашему народу, раз отпустили короля на смерть. — Дроу рассматривал тело Бейлльдиора. — Я считал вас более изнеженным.       — Ваше высочество моложе меня на пять сотен лет, иначе бы знал, что две войны я вёл армии в бой.       Эльф ловко прокрутил мечи в пальцах, они ожили и начали танцевать. Дроу повторил движение и перешёл в наступление: рванул с места, осыпая Бейлльдиора дождём сильных ударов.       Бранд и Тэб смотрели пристальнее остальных, ощущая невероятную вину, словно она стала одной на двоих. Руки Мечника лежали на спинке кресла Герцога, и по тому, как хрустело дерево, Бритт понимал состояние полукровки. Бессилие — худшее наказание сильных, когда их внезапно лишают хода, возможности повлиять на ситуацию, используя колоссальный опыт, одержать победу.       Демон мрачнел всё больше. Во-первых, он не увидел Эккли, более того, дроу его не ощущал в радиусе ристалища! Во-вторых, Тэб видел, как в сердце Адинафейна нарастало безумие и сгущало тьму. Честный поединок вот-вот грозил перерасти в кровавую расправу. Но Лесной Король оказался очень аккуратным фехтовальщиком. Он чаще уходил в глубокую оборону, позволяя чиркать свою фарфоровую кожу мечам противника, но пока Адин не нанёс ему ни одного опасного удара.       Атаки свирепеющего дроу становились яростнее и мощнее. Бейлльдиор продолжал лучисто улыбаться, вскрывая звериную сущность Адина всё сильнее. Тёмный эльф полагал, что быстро закончит первую часть поединка… Но его план разрушила банальность: Лесной Король не только прекрасно играл на флейте, но и владел мечами, и в нём не было гнева и зла. Тэб шагнул к Бранду.       — Надо остановить!       — Невозможно, — глухо шепнул Мечник. — Правила не нарушены. Всё решит время и Создатель.       — Их создавали разные силы, понимаешь? — Дроу тоже вцепился в трон Бритта.       — Тогда читайте общую молитву для всех, — рыкнул герцог, прекращая разговор, — и дайте достаточно уважительной тишины. Рано хоронить Бейлля!       — Его никто не хоронит, — Тэб пристально всмотрелся в стремительно темнеющие небеса, будто мог их укротить, — я теряю последнюю связь с разумом Принца Огня. День ускользает.       — Больше нет смысла беречь слова? — Бранд поймал туманный взгляд дроу. — Сделаешь что-нибудь?       — Твой герцог прав, это их поединок.       Мечник снова с головой ушёл в созерцание сражения. Эльфы уже кружились в ином ритме, их удары делались всё призрачнее, неразличимее и опаснее. Кожу Бейлльдиора украсили несколько глубоких порезов, на плече и груди Адинафейна тоже алели метки от мечей.       Перемены в нагретом схваткой воздухе ощутили все.

****

      Орк следил за группой дроу, которых Принц Огня отправил с поручением в Заповедный Лес, ровно до того момента, пока не заметил одинокую человеческую фигуру, подбирающуюся к тайному проходу через водопад. Что-то подсказало волколаку, куда ему следовало рвануть. У зверя свои лазы в горах, и Орк оказался в Подземье раньше человечка. А тот выбрался из озера, измученный несколькими попытками проплыть реку против течения. Какие люди упрямые и глупые, они слишком поддаются эмоциям. Орк неспешно вышел к Человеку. Не особо сильному, даже несмотря на высокий рост и крепкие плечи, но… волколак глубоко затянулся — слабаком незваный гость не пах. Наоборот, смело посмотрел смерти в янтарные глаза и вынул странный нож, больше похожий на обломок настоящего клинка с самодельной рукоятью. Орк пригнул голову, а Башка вдруг дико завыла, зашвыривая бесноватое эхо под своды огромного каменного зала. Голова клацнула на Башку зубами, отвлекаясь от Человека, и в ту же секунду диверсант рванул по ступеням вверх. Волколак прыгнул, преграждая ему путь, глухо рыча. Человек рассёк воздух ножом перед мордой чудовища. Орк попятился, но потом взмахнул лапой с когтями, по длине сравнимыми со смешным оружием человека. Их накрыло огромной тенью: с потолка спускалась шипящая Ллос. Паучиха грузно прыгнула на волколака, сбрасывая его с каменной лестницы. Человек, не теряя времени, чтобы рассмотреть схватку чудовищ у подземного озера, бросился наверх.       Ллос раздувалась, шипела, угрожая хелицерами, не пускала волколака в преследование. Орк не понимал причины этой внезапной помощи, бросаясь на паучиху, но та не отступала. Ллос выпустила волколаку в морду сгусток липкой паутины и столкнула его в озеро. Гулкие шаги Человека к тому времени уже не были слышны в подземных коридорах.       Эккли гнала отчаянная решимость: теперь он был уверен, что Тэб имел магическую силу. Был ли это сон или очередной морок, но именно Тэб позволил ему увидеть, откуда Принц Огня черпает своё смертоносное каменное масло — чёрное озеро в глубине хитро переплетённых коридоров. Эккли не спутал ощущение Тэба ни с чьим другим присутствием — это был его дроу, и это Тэб вёл сейчас сквозь подземелье. Как уничтожить озеро, Эккли не имел представления. Пока там, на земле, Бранд, Бритт, Тэб и эльфы решают свои жестокие споры мечами, здесь, под землёй, безродный парень тоже попробует изменить хоть что-то. Ему даже некогда было поразмыслить, почему паучиха Тэба не сожрала его, а помогла сбежать от злобной зверюги.       Мир определённо менялся, и все его живые создания с ним.       Эккли остановился: не было ориентиров. Слабое мерцание светильников в одинаковых коридорах подземелья мучило глаза, человеку не хватало и воздуха. Грудь сжимало в тиски. Он присел у сырой холодной стены, чтобы отдохнуть. Горючее озеро Адинафейна можно поджечь, но чёрное масло — взрывается. Взрыв обрушит горные своды. Эккли не выберется. Когда жизнь приобрела столько смыслов? Парень обнял крупные исцарапанные колени. Мокрая одежда прилипла к телу и холодила до озноба. Он потёр ладонь о ладонь, немного разогреваясь. Снял рубашку, отжал, то же проделал и со штанами. Ноги, привыкшие бегать босиком, были избиты о камни.       — Тэб, если бы ты сам знал, ты бы показал мне ответ? — произнёс Эккли осипшим голосом. — Что мне сделать?       — Читать одну молитву для всех! — прокаркали рядом.       Парня подбросило с земли. Перед ним стоял иссохший дочерна загоревший старик, с лицом, напоминающим сморщенное печёное яблоко. Он был в грязном длинном балахоне, с замотанной тряпкой головой. Глаза у старика смотрели по-птичьи пристально.       — Зачем ты пришёл, прекрасный юноша? Если за смертью — глупо, если за знаниями — это та же смерть. Мне с моими знаниями недолго осталось в Подлунном. Нет мне прощения, я научил демонов всему! Теперь Аллах меня не слышит.       — Дедушка, помоги! — Эккли сдержался, чтобы не схватить старика за руки с чёрными обломанными ногтями. — Мне нужно уничтожить горючее озеро.       — Откуда тебе о нём знать? — учёный нахохлился как сыч. — Тёмный господин будет очень зол!       — Адинафейн предал знания. — Эккли помог старику присесть на камень, колено его скрипнуло, как несмазанная дверь.       — Знания не выбирают головы и руки, луноликий принц. Учителя часто слепы, глухи, неистовы и любят лесть. Я знал, что мой ученик — чудовище, но он брал жадно, пил до дна.       — Вы дали Чудовищу страшное оружие, учитель. — Эккли покачал головой. — Теперь самое время забрать! Научите меня, как найти озеро и как его уничтожить!       — Мы ходили к нему не раз. Вот только ноги мои стали стары, а суставы рассыпаются, как песок.       — Донесу на спине! Главное, укажите, куда.       — Отправитесь в ад!!! — заорали так истошно, что Эккли на секунду оглох.       В следующую минуту на него с ножом ринулось недосущество, отдалённо напоминающее дроу или лысую крысу-переростка. Валлас с коротким обоюдоострым мечом захлёбывался собственной яростью. Мало того, что чёртов старикашка ускользнул из лаборатории, сняв ключи с вырубившегося от усталости Валласа, так ещё против Господина замышляют заговор ничтожные людишки! Убить обоих! От учёного уже нет никакого толку, а мальчишка…       Валлас взвыл, напарываясь на нож в руках Эккли.