Выбор Меча

      Бейлльдиор отбивал исступлённые атаки дроу одну за одной, но сам почти не нападал, обходил выпады и ловушки Адинафейна, как текучий ручей камни на стремнине. В голове билась совершенно странная своей неуместностью мысль о трудностях игры на флейте. И обучения. Эльф вспомнил, как сердился на отца, когда тот забирал деревянный меч и вкладывал в руки сына флейту, лютню или перо… «Драться проще, сложнее примерить красивейшее умение творить музыку, рисовать, вести разговор так, чтобы тебя слушали и слышали».       Мир сложнее войны. Жить в состоянии мира намного труднее, нежели воевать. В аскетичное военное время любые возникающие выборы подчинены основным потребностям и сводятся к двум простым вещам: выжить или умереть. Война уравнивает богатых и бедных — ни стрела, ни огонь, ни разящий меч не спросят, знатен ты или безроден, младенец или старик, воин или творец. В мирное время свободу ничто не ограничивает, всего избыток, и править вне войны — значит кормить и поить вволю, устраивать праздники, рожать детей, а для них — жить и быть примером, передавать ценности, знания и умения. На войне жизнь замирает, крадётся и еле теплится, сберегая силы. В мире горишь факелом, и каждый день прекраснее предыдущего, и ждёшь его, и он отмечен восходом и рассветом, а если день прошёл, и что-то не успел в нём — остаётся сожаление потери. В мирное время трудно найти оправдание и объяснение смерти. На войне смерть — закономерность, и обыденность — её итог.       Отец учил Бейлля управлять в мире. Жить на войне научат быстро и жестоко. А юный принц упирался, желал ярких побед и славы, снова мастерил деревянный меч и прятал флейту…       Настал день, когда пришлось освоить и музыку. С трудом она давалась огрубевшим от меча рукам воина. Флейта требовала изящных движений, грациозной осанки и красоты по-королевски, что значило мыслить категориями созидания и мудрости света. Бейлльдиор справился. Подчинился и подчинил. Когда он играл, все знали — это Великий Лесной Король, а значит, всё спокойно: деревья могут расти, а эльфы — радоваться. Король строил мир для своего народа, и им гордились как справедливым и сильным правителем.       Но что внезапно случилось с его руками? Меч держали, а флейта из них выпала… Лесной народ вздрогнул, не услышав привычной королевской игры. Они вышли из домов и посмотрели на покои Бейлльдиора.       В тот день погиб его младший сын, непослушный балагур, смутьян, влюбившийся не в ту. Не в то время… Алираэль и на эльфа не был похож: стригся коротко, прятал остроконечные уши, широко и неизящно улыбался. Бейлльдиор видел в сыне себя, но взлетевшего ещё выше над условностями. Младшему Король позволил не обременять себя исполнением королевских обязанностей. Наследник Леса — старший сын — знал, что нужно вернуться назад по первому зову и принять трон. Вот только ему совершенно не по нутру было, что Бейлльдиор не смог избежать войны и, более того, обратился за помощью к людям, тем втянув и людской род в распрю. Король светлых эльфов терял веру, что старший сын променяет свою благополучную спокойную жизнь за морем на такое наследие. Смотрел на младшего и понимал, что это его время и право, но…       Однажды Алираэль сказал, что встретил неземную девушку. Лесной Король поздно заподозрил неладное: сын был привязан чувствами к дроу и потерял осторожность.       Адинафейн различил бесконтрольное погружение светлого эльфа в глубокие думы и сделал резкий выпад. Бейлльдиор услышал, как лезвие с хрустом вошло в его плоть. От бедра в пах хлынула трезвящая боль. Переломный момент в сражении, наконец, наступил. Король мужественно проглотил стон и упал на колено. Видеть его, стоящим в такой позе напротив Адинафейна, было невыносимо. Тем невероятнее выглядело то, что Бейлль поднялся.       Бранд почувствовал, как напряглись мускулы герцога и скрипнули зубы. Мечник перевёл взгляд на Тэба. Демон застыл как изваяние, напряжение вычертило скулы резче, и глаза горели яростнее.       Дроу налетел на противника серией бешеных атак. Мышцы и вены тёмного эльфийского Принца вздулись: это не было просто — сражаться с Королём. Адинафейн свирепел, ибо рассчитывал, что исход решат первые полчаса поединка. Но бой длился третий час, изматывая не на шутку. Дроу знал, что пересилит эльфа, но рассчитывал на лёгкую победу. Впереди был воин из рода человеческого, а значит — неизвестность. Кого выставит Бритт?       Адинафейн с ожесточением наступал, Король фехтовал, припадая на левую ногу, но снова отражал сильнейшие удары, сохраняя контроль над телом. Мечники понимали, насколько быстро эльф истекал кровью и слабел. Но остановить бой — равносильно признанию поражения. Бейлльдиор выбрал смерть от ран на арене.       Внезапно из Леса донеслась музыка. Эльфы играли на флейтах печальную и прекрасную мелодию. Всё новые и новые партии вплетались в музыкальный поток, и каждая из них звучала по-особому. Будто собирали букет из разных цветов.       Король устало и удовлетворённо улыбнулся: многое сейчас открывалось в другом свете и мере. Его народ не осуждал, не смирялся — был с тем, кто учил их играть музыку и жить в мире.       Адинафейн зарычал, потянулся мечом к этой сияющей святошной улыбке, чтобы разрезать её и превратить в гротескный оскал. Но мелькнули серебристые волосы, и Король ловко уклонился, спасая лицо.       — Я буду красив даже на смертном ложе, Принц Огня! — Бейлльдиор описал мечом круг, отбивая безыскусную злую атаку дроу.       В какой-то момент бессилие накрыло плотной пеленой, высушило горло, обескровило. Король обвёл затухающим взором невольных зрителей, поймал взгляд каждого и упал набок как подкошенный. Тяжело перевалившись на спину, Бейлльдиор отыскал ту, чья верность была безусловной — он поприветствовал Луну. Она была прекрасна и печальна, как всегда.       — Укрой мне лицо своими светлыми локонами, о Лунная дева, одари поцелуем, запахом ночных фиалок и покоем. Король бы… поспал на твоих коленях. — Светлый эльф плотно сжал губы.       Его накрыла тёмная тень. Адинафейн заносил меч, чтобы рассечь горло противника… Более верного способа убить могущественного эльфа не было.       Крик раздался внезапно, словно на лютне со звоном разом оборвали струны. Обернулись все. Даже тяжелораненый, уплывающий в беспамятство Бейлльдиор. Леди Чэссен, сбросив с головы уже ненужный спасительный капюшон, сжимала маленькими руками ограду ристалища.       — Лорд Барриан! Я, Чэссен Хальдирра, взываю к вам на законных правах жрицы Третьего Дома Кровавых Сестёр! Остановитесь! Вы — дроу, и не можете отрицать правил и законов Подземья!       — Я их изменю! Огнём и росчерком меча! — проревел Адин, сильно закатывая глаза, безумие уже вцепилось в него дурным псом, трепало и рвало нервы. А теперь эта… женщина, напоминающая его место в иерархии дроу! Но…       — Сохраните Королю жизнь, лорд Барриан! Призываю и молю!       — Есть что-то, — Адин неприятно оскалился, — что-то более весомое, чем ваша матриархальная власть, женщина?       — Мой рождённый вне брака ребёнок — полукровка. Он — сын вероломно убитого принца Алираэля и внук Лесного Короля! — Чэссен не опустила головы, она не стыдилась своей короткой любви, пахнущей мёдом и вербеной. Малагурр был долгожданным, вырванным из лап Ллос и собственных страхов ребёнком. Стыдилась Чэссен за своей тёмный народ и его заблуждения.       — Доказательства?! — Адинафейн чувствовал, как боль высверливала виски, пробивая себе дорогу, чтобы вырваться из головы.       — Леди Хальдирра говорит правду, и вы это знаете, мой господин! — голос Тэба обрушил очередные небеса, оправдывая худшие подозрения Принца Огня. Его ломаный меч перековали и взяли в другие руки. Обет молчания был прерван, а верность Тэба надломилась. Или?!.. Всё это время Демон просто стоял за спиной, охраняя всех от Адина?!       — Каков отец, таков и сын! Ничтожества! — провыл Принц Огня. — Цепляющиеся за чувства и друг друга. Было бы за что! Бессмысленно! Любовь ослепляет! Ослабляет! Лишает здравомыслия! Поэтому вас так легко победить! Вы потеряли честь, леди Чэссен, и не имеете больше права ничего требовать! Вам повезло, что на такой товар нашёлся слепой купец, а ваш бастард станет горе-наследником жалких остатков лесного народца, трусов и музыкантов.       Маленькая женщина вздёрнула подбородок так, что на тонком горле натянулись мышцы. В алых глазах зрачок расширился.       — Вы… тоже были влюблены… В сестру Алираэля. Её резкий отказ оскорбил вас и…       — Глупая женщина! Мне нужен был повод развязать войну. Чтобы я связал себя со светлой заносчивой сукой, в которой света — жалкие крохи?!       — Это по вашему приказу… убили Алираэля, когда он пришёл за мной? — Чэсса пошатнулась, сзади её подхватили сильные руки Эдара.       — Так, как он, планируют побег только слабоумные и непонимающие ничего в военном деле! Смотреть было тошно! — Адинафейн вернул вызверившийся взгляд на лежавшего на земле Бейлля. — Что, Великий Король? Успели научить сына игре на флейте, а про меч забыли? Растили его для мира?       Бейлльдиор приподнялся на локте, рассматривая Чэссу сквозь пелену боли.       — Действительно… неземная… девочка… Тебя скрывали под землёй, а Алираэль… нашёл… — светлый эльф улыбнулся. — Не слушай Огонь, ты — сияешь как звезда.       Мимо уха Лесного Короля, вспыхнув, промелькнуло лезвие меча и вошло в землю, срезав по пути прядь волос. Бейлль посмотрел в глаза смерти, которую вряд ли уже было под силу кому-то остановить.       — Не родовой меч заберёт твою жизнь, эльф. Это слишком почётно для такой падали, — дроу вынул два ножа, — а вот грязные охотничьи ножи, коими вспарывают брюхо кабанам и оленям — в самый раз!       — Моя дочь не поверила твоим признаниям, Принц Огня. Поэтому отказала с презрением. То, что ты принял за ханжество, было негодованием, а с твоим высокомерием не сравнится ничто. Бесчестна эта девочка?! Не смеши меня, Адин. Ты ей и в подмётки не…       Адинафейн размахнулся и направил ножи в грудь Лесного Короля. Дроу был ослеплён бешенством, но промахнуться в беззащитную цель было невозможно. Клинки с мерзким звуком вонзились в плоть.       — Деду… ещё нужно научить внука… играть на флейте, брат! — глухой шёпот дошёл сквозь пелену лютого гнева, Принц Огня сильнее вдавил клинки и выдернул их, вспарывая грудь Демону, молниеносно возникшему между Адином и Лесным Королём.       — Обломок! — процедил Барриан, кроша зубы. — Ты — всего лишь Обломок, и не получишь ничего, даже моего презрения! Сдохни!       Принц пошатнулся, резким движением стряхнул кровь с ножей, вернул их в ножны на бёдрах и выдернул меч из земли. Дроу с леденящим хладнокровием повернулся к застывшему Бритту, напоминающему теперь потемневшую каменную глыбу.       — Долго мне ещё ждать? Где воин со стороны людей, герцог Голдензак?       На арену вбегали люди — забирать тяжелораненых. Бейлльдиора вынесли на носилках, Тэб вышел сам. Бранд бросился к нему, подставляя плечо, понимая, насколько страшные раны нанёс ему принц.       — Как же… Эккли?! — Человек вжался дроу лоб в лоб.       — Ради Эккли… — в горле Тэба нехорошо клокотнуло. — Он должен успеть…       — Успеть?! Что успеть?! Где мальчишка?! Куда он отправился?! Проклятье, Тэб!       Дроу уже оседал без сознания. Бранд передал Демона воинам, а сам посмотрел на Адинафейна. Тот сверлил его ненавидящим взглядом.       Каким-то чудом приступ отступил на шаг сильной судорогой, коротко и жестоко сведя мышцы Адину. Принц Огня ещё не закончил битву! Никто… не увидит его беспомощно грызущим кляп и бьющимся в припадке. Скорее, Адинафейн сам полоснёт себе по глотке. Никому нельзя верить. Демон предал! Тэб!.. Брат… Брат?! Принц так отчаянно гнал от себя воспоминания, что забыл. А Тэб знал… Или… Барриану послышалось за бесноватой пляской воспалённых мыслей?       Чэссен убежала помогать Дориану врачевать раненых. По отрешённому взгляду старого лекаря было ясно, что он и сам не знает, сможет ли их спасти. Воздух стал вязким и душным, все ощутили свою беспомощность. Ликовало только безумие и зло растило свой мёртвый сад из терний и каменных цветов.       Адинафейн выпил какой-то травяной напиток, потому что сладко запахло рододендроном, лимонником и мёдом. Дроу сейчас казался зверем, расхаживающим по арене в ожидании новой жертвы.       Бритт оттолкнулся большими ладонями от нагретых ими же подлокотников кресла и медленно поднялся. Шевельнулись полы плаща, насторожился зверь за оградой ристалища. Кого? Кого подадут на растерзание? Принесут в жертву войне и его победе? Адинафейн хищно облизнулся и приготовился вдохнуть запах бессилия, но… им не пахло. Напротив дроу стоял Герцог, не умеющий играть даже на свистульке, ему с детства не было положено игрушек, а тем более — музицировать. Бранд вытянул руки, сделал несколько махов. Боль утратила свою важность — Мечник перестал её замечать, отправил восвояси не простившись. Бритт поднял руку и повернулся к мрачному сыну. Эдар снял свой плащ, готовый к бою ещё с рассвета.       — Ну, герцог Голдензак, кого ты выставишь против Огня? — Бритт набросил на плечи сына свою накидку с родовым гербом и вернулся взглядом к Бранду. Мечника тряхнуло, но слов возразить правителю в этот раз не нашлось.       — Ради вас. Ради мира на этой Земле. Ради звенящих флейт в Великом лесу и криков новорождённых в каждом доме… — Сэр Бритт Голдензак под плащом по правилам поединка был полуголым.       Адинафейн удовлетворённо кивнул — ему подавали лучшие куски мяса сегодня. Вот только этот Человек слабым не выглядел. Без одежды Принц Огня видел Бритта впервые. На секунду зверю даже показалось, что ему противопоставили более крупного хищника, чем он сам. Воин из рода людей при широкой и явно тяжёлой кости был мощно сложён, под тонкой кожей знаком поколений благородных предков бугрились мышцы и текли реки вен тех из них, кто мечом завоевывал право на герцогский трон в междоусобицах и битвах прошлых веков. Ноги человека были сильными; их характерная непропорциональность большому телу создавала впечатление, будто мускулистые руки длиннее, чем у обычных людей. Тело Бритта покрывали тёмные волосы, добавляя к безусловной, неоспоримой мужественности первобытную дикость.       Бранд задохнулся: никогда его герцог не казался таким сильным и способным всех защитить, никогда не был так обнажён на публике. Теперь все увидели то, что видел лишь Мечник. Ревность?! Тревога?! Чувства смешались… Бранд сделал шаг к герцогу, наплевав на осторожность.       — Хватит жертв Тэба и Бейлльдиора. Я должен закончить эту войну сам. — Бритт вдруг погладил его по щеке. В жесте было столько достоинства и нежности, что оскал дроу потрескался на осколки. Ненавидел в этом месте лишь Адинафейн, как будто в нём одном сейчас сосредоточилась вся ярость и ненасытность войны.       — Ты никого не любил и никогда ничего не терял. Ты боишься только того, что твоей судьбой может кто-то управлять. — Бритт перемахнул через ограду, которая жалобно прогнулась под тяжёлым телом.       Рядом, в свете гигантских факелов, вспыхнувших по обе стороны поля, человек и дроу смотрелись как равноценные противники. Герцог взвесил в руках свои мечи, большой обоюдоострый и облегчённый короткий, переложил. Оранжево-багровые блики огня на стали уже начали писать историю боя. Адинафейн отогнал наваждение первых минут и уже осматривал противника другими глазами, как оценщик. Бритт при таком массивном телосложении вряд ли ринется атаковать, тратить силы и дыхание, хотя… внушительная грудная клетка дышала ровно и глубоко. Герцог был в возрасте расцвета человека — на трети жизненного срока. Если сейчас не положить этому сроку край. Дроу нетерпеливо переступил с ноги на ногу, усталость после боя с Лесным Королём была всего лишь затянувшейся утомительной разминкой перед настоящей схваткой.       — Я построю свой мир, человек. В котором слабым и тупым не будет места. Так же как и бесполезным чувствам.       — Нищий мир, твоё высочество! — Бритт размял шею несколькими поворотами головы.       Его противник любит стремительные атаки и наступления, но герцог тоже не медлителен в бою — к этому дроу вряд ли готов. Кроме того, Бритт наблюдал со стороны, как двигается дроу, а Адину не случалось сталкиваться с Голдензаком в деле. Что ж, шансы и впрямь равны.       Эдар взял на себя усилие скомандовать начало боя. Да и кто, кроме него, вправе сделать это? Глухой рокочущий голос прозвучал как походная труба. Бранд проорал про себя «Только победи!», заглушая «К бо-о-о-о-ю-у!» герцога. Нового герцога Голдензака.       На холме в лазарете двое раненых одновременно вплели в общее заклинание: «Удачи тебе, сильный человек!» Тэб чудом держался, Бейлльдиору с трудом остановили кровотечение. Дориану хватило мастерства и божьей милости зашить крупную вену, он давно так не истекал холодным потом, сдерживая дрожь в руках. Голова Тэба лежала на коленях Чэссы, она творила какой-то неведомый призыв или ритуал, чтобы удержать утекающую жизнь. В алых глазах слезинки казались рубинами. Тэб же кровил улыбкой, леди вытирала ему губы. Дориан с трудом разогнулся и послушал сердцебиение эльфа.       — Будет жить, хвала эльфийской регенерации.       — А он?! — прошептала Чэсса, убирая тёмные пряди волос со лба Тэба. — Ллос отвернулась от меня, забрала целительную силу слов.       — Ваша Ллос — сплошной самообман и иллюзия! — строго проскрипел Дориан. — Сила в знаниях и… — он осёкся. — Простите, миледи, я, сколько живу, не видел, как с помощью магии спасли жизнь хотя бы одному умирающему.       — Эккли… — имя вылетело с кровавым кашлем, прервав не вспыхнувшую дискуссию. Тэб поймал маленькую руку женщины.       — Да. Что я могу?.. — она мужественно сдержала рыдания.       — Не оставьте его… одного. Он тот, кто не живёт без любви и веры.       Тьма резко откинула полог палатки, хлынула внутрь, нелепо страшась и перебирая отвратительными паучьими лапами. Ллос забралась внутрь, не обращая внимания на закричавшего Дориана, схватившего хирургический нож, и онемевшую женщину. Паучиха слышала лишь один звук — затухающее, как костёр на ветру, биение дорогого сердца единственного друга.       — Эккли… там… без тебя? — Тэб нахмурил брови, но Ллос уже старательно и быстро мотала его в ярды клейкой белой паутины.       Подстёгнутая отчаянным порывом паучихи, её уверенностью в праве на «свою» правду, а не чьи-то представления о том, что должен делать рождённый пугающим уродливым монстром, Чэссен опять начала плести древнюю ворожбу. Неведомая сила закрыла веки и уши Дориану — это он отчётливо ощутил. Но хоть убей, лекарь не почувствовал, когда его накрыло глубоким сном. А Чэссен едва ли заметила, что вернула свою силу.       Многие видели, как волна обрушивается всей неукротимой силой на горный утёс, и думали, кто победит… Рассечёт ли вода камень до глубоких трещин или сама разобьётся на миллион солёных капель-слезинок о твердыню. Кому будет больнее? Отступить разбитой волне или утёсу залечивать пробоины? Вода точит камень, камень меняет направление воды, обе стихии могучи и равносильны.       Но вместо воды камень бросили к огню. Бритт не стал ждать, пока Адинафейн начнёт красоваться в ритуальном танце мечей. Принц, не ожидавший такого поворота, начал обороняться, испытав всю тяжесть ударов герцога. Правая рука тут же напряглась. В ней зазвенели натянувшиеся струнами мышцы. Среди дроу таких воинов не было. Бритт словно бил кувалдой по наковальне. Его меч был огромен и тяжёл, но человек держал его одной рукой и даже не сбился в дыхании, размахивая таким оружием. Адинафейн не ожидал каскада колющих ударов, он такие прямые и мощные выпады отражал с трудом, без лёгкости, и оскал сменила сосредоточенность. Бритт наступал, тесня противника к ограде, такова была его тактика: измотать дроу сильными ударами и постоянным напряжением.       — Так мы сражаемся за дорогое! — крикнул Бритт, делая одновременно выпад вперёд на правое колено и левой рукой с мечом. Адин лишь успел отпрянуть, но что-то ему подсказало, захоти человек, клинок бы вонзился в живот дроу. Принц Огня возликовал: новый противник — гора, гордящаяся своим острым неприступным пиком. Герцог Голдензак. Он с самого начала не собирался выставлять Бранда против дроу. Будь то Тэб или сам Адинафейн. Бритт заставил дроу смотреть только на Мечника, оставаясь невидимым и… полуголым под плащом — давно всё решившим. Адинафейну не за что было биться. Он осознал это, отмахиваясь от тяжёлого меча, как от правды. Ведь её подчас не вынести, не удержать, если нет силы духа. Принц огня был духовно и душевно болен. Резервы он черпал из ненависти и гнева, причины для которых уже не искал. С каждым звоном скрещивающихся мечей искры боли рассыпались в мозгу Адина. У одного из умнейших тёмных эльфов разрушалось сознание: приступ бродил вокруг как алчный зверь, почему-то откладывая нападение. Человека так просто не победить?! Значит, надо вышибать почву из-под ног, бить по самому больному…       — Твой наследник, Бритт, которого ты только что объявил герцогом… — клинк-кланк! — знает… — кланк-клинк! — что вовсе не твой выродок? — Адинафейн не получил сразу то, что хотел, мужчина спокойно отразил короткую атаку, едва не выбив меч из левой руки дроу.       — Знает… твоё высочество… — мечи лязгнули, сходясь, — но думает, что я… этого не знаю.       — И называет тебя… отцом?!       — Не старайся… Не имеющий отца!       Адинафейна обуяла злость, горче хины. Люди! Толстокожие! Грязные! Невежды! Их не заботит чистота крови! С кем ложиться в постель! Кого называть отцом! Этот герцог с неподкупными глазами запросто смотрит на своего израненного любовника, и похоже, ему всё равно что подумают его солдаты. Чем можно сломить и обезоружить такого?       Бритт, что сшибёт твой острый пик?!

***

      Меч выпал из ослабевшей руки Валласа. Пальцы потеряли силу и разжались. Осознание, что ты вскрыт, и жизнь утекает так быстро, как пульсирующе бьёт из раны струя крови, отразилось на лице растерянным недоумением. Эккли придержал дроу, не давая рухнуть мешком себе под ноги. Валлас попытался дотянуться руками и зубами до человека, но силы покинули тело быстро, и эльф осел. Взгляд поплыл и начал стекленеть, дроу упрямо следил за врагами своего Повелителя, но уже не мог укусить. Понимание, что уготованная ему смерть глупа, а этот вздох — последний, пришло с темнотой, просочившейся в глаза. Валлас конвульсивно дёрнулся некрасивым движением и замер, так и не закрыв век. Это сделал Эккли, потому что издревле так поступали. Нечего мертвецу смотреть на живых, скоро у него начнётся сложный путь.       Старик поскрёб лысую голову под тюрбаном, словно юноша напротив в один миг стал другим человеком.       — Как можно убивать с такими прекрасными глазами? — прокаркал учёный, по-птичьи склоня голову на бок.       — Он напоролся на мой нож, при этом сам был вооружён, — Эккли не оправдывался, но и не хотел потерять благосклонность старика. — Дроу убил бы нас, даже не задумавшись.       — На всё воля Аллаха, мой прекрасный принц!       — Был бы я принцем… — начал Эккли, но осёкся и замолчал. Старик хитро прищурил один глаз.       — Все так думают! Имей они силу и власть — изменили бы мир. Только вот как говорил один мудрый правитель канувших времён: иногда ход вещей меняет самый маленький человек в стране, не имеющий даже динара на обед, и которого могут побить слуги слуг.       Эккли прикусил губу.       — Всё возможно!       — Что ты почувствовал, когда убил этого несчастного? — старик нахохлился как сыч. — Чем больше правды узнаешь, тем грустнее становятся прекрасные глаза.       — На мгновение мне стало холодно. И пусто. — Эккли посмотрел на мёртвого дроу. — Я не думал о том, сколько зла он совершил. Не знаю, как жил этот эльф, поэтому не могу судить, заслуживал ли он смерти.       — Не страшно, а пусто? — Старик пожевал беззубым ртом. — Это как…       — Разве есть что-то страшнее пустоты? Где даже ты себя живым не ощущаешь, потому что бесполезен… потому что не нужен… потому что… некого любить?       Старик выдохнул и блаженно улыбнулся.       — Всё-таки тебе суждено стать принцем. Ведь тебе будет неважно где, важно — с кем.       — Да. — Эккли вытер и спрятал обломок ножа. — С ним не обязательно быть принцем.       — Прекрасный юноша мужеложец? — в голосе старика не прозвучало осуждения, как перед этим у Эккли — стыда. — Что ж, когда своей любви не стыдятся, значит, она действительно дорога. Я люблю говорить про того правителя Амирая иль Аштрейна. Он…       — Я поговорю с вами, дедушка, обо всём на свете! Но позже. Помогите мне найти горючее озеро! Помогите маленькому человеку что-то изменить.       Старик пристально осмотрелся.       — А где ты видишь такого человека, прекрасный принц? Если настолько не уверен в себе…       — Я уверен в себе! Ошибаться нельзя! — Эккли не сердился, а торопился. Там на арене сейчас бились дорогие люди. Он не знал, кто именно, но ему стали дороги все. И важны.       Старик указал почерневшим тонким пальцем в крайний левый коридор и прикрыл глаза. Давно учёный разменял девятый десяток лет, а сейчас возраст стал ощутимой ношей. Юноша с глазами полными света напряжённо думал, не ожидая совета.       — Возьми с собой факел и брось его в середину горючего озера, — прокаркал старик в полусне.       Эккли побледнел. Не нужно было иметь много ума, чтобы не понять, как полыхнёт каменное масло и насколько губительны будут последствия такого пожара. В Подземном городе живут сотни дроу, и часть из них — женщины, старики и дети. Они не смогут выбраться из коридоров, когда чёрный удушающий дым вытеснит воздух. А если гора не выдержит, и внутренние своды обрушатся? Неужели старик так ненавидит дроу, что готов их убить?       — Сомневаешься, прекрасный принц?       — Я не хочу больше убивать. Ни случайно, ни нарочно. А если загорится целое озеро этой дряни — смертей в Подземье не избежать. Должен быть другой путь лишить Адинафейна его страшного оружия.       — Другой путь? Да и кого ты собрался щадить? — Старик крепко вцепился в руку Эккли. — Здесь, под землёй, без света, зарождаются лишь злобные помыслы. Не станет Принца Адина, придёт другой безумец.       — Я себя сейчас ощущаю этим другим безумцем. Не могу!       — Тогда решай сам! Не слушай советников, если дело касается твоей души. Как не выпустить надежду из сундука Пандоры…       — Закрыть сундук! — глаза Эккли благодарно просияли. — Я выслушаю все ваши истории, достопочтенный мудрец! Только позвольте вас увести отсюда?       — Покинуть могилу своих знаний… лучшего и самого ужасного ученика… С превеликой радостью! Верши дела, я подожду здесь на камнях. Ах да… вот держи.       Эккли с интересом взял небольшую деревянную коробочку с верёвочкой, внутрь заглянуть не смог — закрыто накрепко.       — Фитиль подожжёшь, и мигом сюда. Шнур не погаснет и достаточно длинный, чтобы прекрасному принцу не бежать со всех ног. Там смесь селитры с серой и углём — гром-порошок… Хочу назвать порохом.       — И что будет? Он обрушит стены коридора к горючему озеру? — Эккли уже с опаской смотрел на коробочку, но из рук не выпустил.       — Подумай, где нужно устроить завал, чтобы мой подарок отслужил достойно.