Выбор Меча

      Бритт теснил. Адинафейн пропустил тот момент, когда начал просто защищаться. Его мозг уже пытался избавиться от злобных мыслей, они мешали сосредоточиться на бое. Атаки не проходили — Бритт предугадывал. Кроме того, удары тяжёлого меча измотали даже выносливого дроу. Человек оказался сильнейшим противником, хладнокровным и искусным. Внезапно Адин увидел себя словно со стороны. Он отбивался, кружил один в пустоте, нелепо махал мечами, выбивая искры из воздуха. Никто не ждал его победы, никто не боялся за него. Одиночество не обнимало холодными руками — равнодушно стояло рядом. Слева неприятно что-то кольнуло. Следующим воспоминанием пришло давно забытое, выжженное почти дотла. Но, как водится, важное полностью не сгорает, остаётся обугленный кусочек, который выхватываешь голыми руками.       Мать с маленьким Тэбом на руках. Другая. Не такая, как с Адинафейном. Любящая, качающая у груди, напевающая. Дроу взревел, задыхаясь: его лишили любви с самого рождения, той спасительной толики, которая сейчас могла бы помочь. Так материнские глаза на него не смотрели. Почему?! Родился бесполезным? А Мать ждала мага-спасителя… Она виновата! Орк? Где Орк? Двухголовое чудовище, единственный спутник, способный не слепо обожать, а быть рядом, ждать и помогать.       Бритт почувствовал перемены мгновенно. Адинафейн осатанел, всё более теряя связь с разумом, теперь оставалась лишь тончайшая нить, обрыв которой был делом времени.       Бранд смотрел на своего герцога, видел, как он рассчитывал силы, как проводил атаки. Вместо Адина лишь клубилась тьма. Бранд боялся подлого трюка. Этим дроу всегда козыряли, забывая о правилах честного боя. Был бы Демон — был бы другой страх. Тэб… Он что-то сказал в лицо Принцу Огня, Бранд не успел прочитать по губам. Понял лишь одно слово, и это было странно. «Брат». Что Тэб имел в виду? Почему Адинафейн даже не дрогнул? Уроки Демона помогли и Бранду, и Чэссен. Об Адина все слова разбивались вдребезги, он отвергал любое противоядие и убивал себя сам.       Бритт не боялся дроу: ни его жестокости, ни подлости, ни безумия, подпитывающего силы. Бранд понял: Голдензак давал противнику шанс всё остановить самому. Остановить бессмысленную войну и начать жить в своих мирах. Бритт мог уже трижды убить Адинафейна, ослеплённого яростью. Принц Огня этого не осознавал, бился с тенью, бился с собой, бился со всем миром, в котором его загнали глубоко под землю и лишили света! Бранд знал, что сердце герцога бьётся ровно, что помыслы чисты, и именно благородство не позволяет воспользоваться безумием и слепотой дроу. Адинафейн бросался как зверь на колья, не жалея себя.       Бранд осмотрелся, взгляд его скользнул по кромке леса, уже утонувшего в темноте. В зарослях могли стоять вооруженные луками и каменным маслом дроу, мог готовиться к прыжку чудовищный волколак принца. Мечник нащупал оружие, сейчас могло произойти что угодно. Эдар, даже не присевший, как и Бранд, тоже напрягся.       Бритт выдохнул. Его огромный меч описал полукруг и выбил из руки Адинафейна меч, дроу проворно отскочил, рыча от досады. Бранд прочитал во взгляде герцога, что это был последний шанс Принца Огня одуматься. Даже двужильный Бритт начинал уставать. Ветер срывал лепестки огня с факелов, на секунды гася их, и тогда фигуры воинов на арене пропадали из виду. Был слышен лишь звон мечей и редкие выкрики дуэлянтов. Второй бой затягивался, и надо было отдать должное силе и выносливости дроу. Бритт сто раз мог предложить мир, но Адинафейн бы не услышал.       — Что изменится, если тебя не станет?! — вдруг рыкнул герцог, отбивая удар.       Принц Огня по-звериному оскалился и вдруг… замер. Если за Голдензаком стояло множество людей и эльфов, за Адином зияла пустота. Ничего не изменится! Никто ни разу не пришёл посмотреть, чем занимается Барриан в своей лаборатории, кроме матери, да и то… её гнал страх потерять влияние.       — Мне жаль! — жестоко подытожил Бритт, прочитав ответ в алых глазах, и пользуясь моментом, продолжил: — Не хочешь… попробовать что-то поменять? Даю совет как отец, а не враг. У тебя есть Дом и народ. Неважно, что во многом власть женщин сильнее. Может, всё потому, что мужчины стали слабее и безразличнее. Проще быть ведомым и не принимать важные решения. Ты, как мужчина, сделал шаг из-под каблука, но пошёл не в том направлении. Дроу нечего отвоёвывать. Мир велик — места хватит всем! Хватит отказываться от того, что должен любой мужчина. Будь сильнее!       — Я стану сильнее, Человек, убив тебя на глазах ублюдка и любовника! Видишь, насколько я уже сильнее? Некого винить в своих неудачах! Люди сами придумывают богов и их же сами свергают!       Бритт переложил меч в другую руку.       — Время вышло, ваше высочество. Я долго дрался слабой рукой, пора дать размяться сильной.       Мир не раскололся пополам, когда Бритт сменил руку. Адинафейн уже не взвешивал, что произошло. Ему некому было нести свою победу, случись фортуне тоже переложить меч… Бритт не боялся смерти, не верил лжи и не слушал ранящие слова. Он был уверен в тех людях, которые стояли за спиной, не стыдился своих человеческих поступков, не превозносил и не принижал себя, не прятался в тени былых побед, и поражения его не ослабили. Герцог Голдензак не имел особую броню или умения, не доступные другим созданиям этого мира. Его можно было убить одним подлым ударом в спину, но предводитель людей и тогда остался бы героем в глазах своего народа. Кто ждал Принца Огня с заветной победой? Он гнал армию дроу поджигать Великий лес, отлавливать и убивать светлых эльфов, не объяснив цели этой войны. Дроу исполняли, их природная жестокость утолялась кровавыми расправами. Чем ещё им можно разнообразить жизнь под землёй? Ремесленники трудились, а воины проводили дни в муштре и подготовлении жертвоприношений Ллос. Адинафейн хотел отвоевать Великий Лес? Обратить на себя внимание? Дом Огня семимильными шагами набирал влияние, поглотив два других. Мать упивалась силой, считая её своей. Сын оставался инструментом, его учёные изыскания казались безумием. Мать боялась Адинафейна, надеясь лишь на поддержку могущественной Богини, которая не допустит к главенству в Доме жалкого мужчину.       Разве Адин до сих пор не доказал, насколько стал силён и безжалостен? Не заслужил похвалу Матери?! Принц вспыхнул от всей абсурдности размышлений. Неужели он настолько незрел, что нуждается в Ней, столь властной и высокомерной?       — Спроси себя, почему Тэб тебя не убил? — Бритт поднял меч. — Он мог это сделать тысячу раз.       — Раб правил, как и все! И трус! — горло Адинафейна словно сломалось: звук выходил с клокотанием и свистом, как если бы кто-то примерял себе чужой голос. Принц бросился на герцога с одним желанием — снести эту твердыню, распластать грудой дымящегося мяса и изломанных костей.       «Ллос, подлая Богиня! Хоть раз докажи свою всесильность! Сейчас! Вложи в мои удары всю ярость огня! Или на свой алтарь ты принимаешь только жертвы?! Хочешь сердце Человека по имени Бритт? Хочешь сотню сердец?!»       — Ты уже мёртв, Принц Огня, — прорычал Голдензак. Алое безумие растворило зрачок в глазах дроу, черты лица по-демонически заострились.       Позади застонала гора. Звук был утробный, глухой, страшный, что-то внутри обрушилось или взорвалось с такой силой, что показалось, гора сейчас расколется пополам. Дрожь прокатилась по земле, передавая тревогу людям через ноги. Многие пошатнулись. В чёрные небеса взмыли потревоженные птицы, панически крича, и рванули в сторону городов.       Бритт не должен был оборачиваться, стоя перед таким врагом… Но безумный взгляд Адинафейна тоже был обращён на гору. Он знал природу звука — это был сильнейший взрыв. Сколько нужно было взять каменного масла, чтобы так сотрясти гору?! Целое… озеро… Принц дико взвыл — кто-то разыскал его Сокровище, кладезь непознанного… А перед ним наверняка стоял Тот, кто отдал этот приказ. Молниеносно замахнувшись, Адинафейн вложил всю злобу в удар, отчаянно желая в лице Бритта поразить все свои страхи и неудачи, сжигающую злобу, пронизывающее холодом одиночество, жажду крови, тиранящую волю боль. Но Человек обернулся, ибо знал, с каким врагом решает вопрос мира и войны. Голдензака в этот момент укололо в самое сердце выражение лица дроу, где среди звериных черт вдруг проступила маска боли… на мгновение… и растаяла. Бритт махнул своим огромным мечом.       Адинафейн мог лишиться руки, ноги, упасть на землю вспоротым от горла до паха или разрубленным до середины торса. Мог, если бы его противником был не Голдензак. Дроу получил чудовищный удар лезвием плашмя и, оглушенный, отлетел до противоположного ограждения. Бритт медленно подошёл к Принцу Огня, нависнув над ним.       — Ваше последнее желание, Адинафейн. Если оно будет разумно, то я исполню. Например, передать ваше тело семье или…       Принц поднял голову, она взрывалась болью, оскал надрезал лицо, принцу даже смотреть было трудно, особенно в золотые драконьи глаза. Всё-таки Бритт лгал, что из людского племени. Невероятная сила. Дроу ощупал сломанные плечо и ребро.       — Скорми мой труп своим волкодавам. Я не нужен своей семье. Кроме страха и презрения, я от Матери и Сестёр не получил ничего.       — Я не орк, чтобы глумиться над мёртвыми. Ваши законы вне моего понимания! — Бритт занёс меч, намереваясь совершить последний удар. — Смертью или жизнью закончится поединок, решает победитель!       Бранд тревожно вглядывался в Герцога, казалось, что тьма дроу разлилась по арене и частично перекинулась на человека, пытаясь вживить в его голову дурные дикие мысли и желания.       «Убей!» — Адинафейн скалился, не содрогаясь ни одной поджилкой. «Испытай ещё раз эту сладость, когда ты обрываешь чью-то жизнь! Проверни в моей плоти свой чудовищный меч пару раз, чтобы не осталось ни одного целого органа! Будет ли эта боль сильнее моей? Той, что гложет мои мозги уже столько лет…»       Бритт замер, такое промедление было не свойственно для опытного воина. Но воином человек стал, будучи мудрым и сильным правителем, ему приказ отдавал разум. Адинафейн был опасен, безумен и безжалостен, пощадить его означало, что война не окончится. Герцог не видел в алых глазах смирения. Жизнь измучила дроу, ему было всё равно: умереть или продолжать существование. Бритт взвешивал эту смерть на собственных весах. Зарубить противника со сломанной рукой — дело одной секунды, Голдензак ждал следующего знака, который бы решил судьбу дроу.       С холма сбежал запыхавшийся слуга. Его остановил первый пост солдат, правила были жёсткими для всех: пока шёл поединок, никто не мог подойти к ристалищу. Эдар велел пропустить. Мальчишка был сильно перепуган и не мог связать двух слов. Но под взглядом молодого герцога долго не смолчишь:       — Ваша светлость… Дориан просил передать, что жизни Лесного Короля, вот только мастер Тэб… мастера Тэба… куда-то утащил огромный паук! — слуга выпалил доклад нервно, срывая голос, и тут же втянул голову в плечи.       Бритт опустил оружие, ногами отбросил мечи от Адинафейна. Принц, сидевший неподвижно на земле, не получил долгожданного смертельного удара, который бы избавил его от жизненной суеты, уже обыденной, затхлой и надоевшей. Противник, чувствуя пустоту внутри Адина, просто потерял к нему интерес, перестал видеть. Наверное, большего унижения Принц Огня не испытывал. Он тяжело поднялся, руку пришлось придержать — она запульсировала сильнейшей болью. Никто не бросился оказывать Адинафейну помощь. Люди и эльфы смотрели сквозь него. Так было всегда, когда к противнику терялось уважение. Дроу двинулись за Принцем Огня, не пытаясь даже подставить плечо, не забрав брошенного оружия.       Бритт мрачно смотрел в их спины.       — Что вы за народ, если даже не помогаете подняться предводителю. Это не только поражение Дома Барриана, но позор всех дроу вместе взятых!       — Скорее всего, у них вырезаны языки, милорд. — Бранд подошёл к Голдензаку. — И Адинафейн убил бы на месте того воина, кто протянул бы ему руку.       — Значит, всё правильно, и не могло завершиться иначе. — Бритт отдал меч Бранду. Мечник в который раз поразился массивности этого оружия и возблагодарил небеса за силу Руки. — Что думаешь о пауке? Тэб может остаться в живых?       — Ллос — огромная паучиха и богиня тёмных эльфов. Если она пришла за Тэбом, то его место сейчас на другом поле боя. Что-то произошло в Подземье, и думаю, для дроу сейчас наступает переломный момент.       — Когда как единственный путь Адинафейна — изгнание, — Бритт произнёс это как необсуждаемый приказ. Бранд лишь покачал головой — тело без души оставлять в живых нельзя. Принц Огня сам разжёг войну и сам сгорел в её пламени. — Я не мог проиграть такому врагу.       — Даже Бейлльдиор ему не проиграл. — Бранд накинул на остывающее от изнурительного боя тело герцога плащ, подбитый мехом. Он был рад так невзначай проявить заботу о Бритте, сердце сбилось, когда их руки соприкоснулись. Голдензак поправил плащ на плечах и громогласно объявил о поражении дроу в Поединке.       — Бог нам судья! Мы действовали без обмана и ухищрений. Бой был честным до конца!       Все воины как один отсалютовали герцогу мечами. Но сердце Бритта было неспокойно, то же чувствовали Эдар и Бранд. Там, в горе, происходили неведомые людям события, туда устремился побеждённый безумный Принц Огня. Паучихе, забравшей Тэба, тоже больше некуда было бежать.       Дроу ушли, и ночь стала светлее, словно за Адином устремилась самая непроницаемая тьма. Бранд то и дело бросал взгляды на гору, он был теперь практически уверен, что Эккли там. Парень очень сблизился с Тэбом, а в смекалке ему не было равных. Взрыв в Подземье произошёл не просто так. Бритт крепко сжал плечо Мечника.       — О чём ты думаешь? Надеюсь, не собираешься следом за Адинафейном? Раненый зверь вернётся в логово.       — И в слепой ярости убьёт тех, кто его там встретит, — глухо произнёс Бранд, глаза Голдензака потемнели. — Это уже не Адинафейн. Сейчас его ещё больше раздавит груз поражения, досады и злобы. Сможет ли он удержать тьму?       Бритт покачал головой.       — Вот видишь, Рука моя? Позволь своему Мечу сделать выбор в пользу здравомыслия? — Бранду хотелось согреть этот жёсткий, крепко сжатый рот поцелуем, отпереть усмешку и выдох. Такое чувство мечник испытывал впервые за долгое время — они полностью приняли друг друга в сердце.       — Какой выбор, Меч? — голос Бритта устало загудел.       — Мир. Мир безусловный, моя светлость. Но для этого я должен найти Эккли и убедиться, что с Тэбом будет всё в порядке. Я как раз готов к бою, которого ты меня лишил! — Бранд попытался улыбнуться.       — А я… должен верить в тебя и ждать? — брови герцога всё ещё ломали строй на высоком челе. Морщина никак не разглаживалась — сильного человека трудно успокоить.       — Да. Как и всегда! Я вернусь к тебе. Отдохни. Проведай Лесного Короля, и не говорите сейчас о будущем.       Бранд ускользнул из-под руки, но подумав, подался вперёд и собрал последующие слова с губ дорогого человека. Бритт сжал рукой его затылок, закрепив поцелуй своим согласием. Эдар молча, лишь движением руки отправил с Мечником четырёх солдат. Мирное время официально ещё не началось, а безумный принц мог выкинуть что угодно.       Бритт и Эдар Голдензаки поднялись на холм, перед ними расступалась ночь. Но вздохнуть свободно они не могли: Бранд ушёл завершать начатое, ведь мир не должен оставаться кратковременным явлением. Как ни велика была тревога Бритта, он понимал, что путь воина не заканчивается, пока существует хоть малейшая опасность, что равновесие сдвинется в сторону беды. Около палатки с раненым Лесным Королём охрана не дремала. Навстречу сразу же сверкнули три отточенных клинка, потом солдаты их опустили. Ветер гасил языки факелов. Герцоги вошли в лазарет. Бессонный Дориан с воспалёнными глазами заготавливал корпии и вполголоса разговаривал с Бейлльдиором. На животе эльфа покоилась светловолосая головка мальчика. Малагурр спал крепко, словно именно на него обрушилась вся усталость сегодняшнего дня. Дед гладил ребёнка по волосам, всё ещё не веря в своё счастье. Чэссен бросилась на грудь свёкра в распахнутые руки.       — Слава богам вы живы!       — И никак иначе! — Бритт неуклюже обнял и тут же передал сыну его сокровище. Отвык он от такой нежности — ладони обжигало, и царапало сердце. Герцог сел на край постели, встретился взглядом со светлыми мудрыми глазами.       — Как вы, друг мой?       Эльф улыбнулся.       — На флейте ещё поиграю. Спасибо, Бритт, вы сегодня были абсолютно мудры. Настоящий Король. Малагурр сказал, что дядя бьётся самым тяжёлым в лагере мечом, — синие глаза Бейлльдиора засияли. — Чем тяжелее меч в руках короля, тем выше его ответственность за исход поединка.       — Я пощадил Адинафейна. Позволил ему уйти. Но мой Меч решил убедиться, что отвоёванному мной миру ничто не угрожает.       — Вы стоите друг друга. Не часто встретишь настолько равных по силе и уму людей. — Бейлль лёг поудобнее. Эдар осторожно забрал ребёнка, и молодая чета удалилась из палатки, чтобы не мешать отцам философствовать.       — Язык бы ему чуть укоротить… — проворчал Бритт, принимая бодрящий горячий напиток из рук лекаря. Запах трав успокоил, согрел, насытил, как и первый глоток. Имбирь, лимонник, чабрец, ромашка, девясил и шиповник — напиток, слившись с кровью, заструился по венам. Бейлль поднял глаза в потолок.       — Вы не стыдитесь своих чувств, великий герцог. Никогда не стыдились. Только сильный человек возьмёт в любовники равного себе, чтобы делить с ним тихие радости, а не усмирять своих демонов.       — Я слабее… на самом деле. — Бритт расстегнул плащ и докрасна растёр широкую грудь. — Только с ним я услышал своё сердце. Эдарин, голубка, не достучалась. Я сделал её такой несчастной…       — Лишь по незнанию. По неумению. Любви тебя не учили, Бритт. Любви научиться можно лишь там, где она есть. Ты же долго был ослеплён долгом. Сначала сыновьим, а после — супружним. И лишь родительский открыл тебе глаза. Любя своих детей, родители не знают, как их чада воспользуются своим правом на это чувство, когда вырастут. Одно знаю: нужно одинаково любить тех, кому даёшь жизнь. Сколь возможно долго. У тебя есть оправдание, ты поступил правильно: отпустил женщину, которую любить не тебе судьба. Бранд же просто воспользовался правом любить тебя.       — Хм… Спроси меня, как я вляпался, дружище, ни за что не вспомню. Схватил за глотку, ударил, хотел обвинить в своей растерянности, а он улыбнулся в лицо: «Делай, что считаешь нужным, Рука моя. После тебя — нет ни повелителей, ни любимых».       Лесной Король прикрыл великолепие спокойных глаз: нет, рано покидать эти леса, рано удаляться с глаз солнца и луны, так много нужно доделать в мирном времени и помочь людям его удержать.       — Ты сам рассказал сыну о его настоящем отце, Бритт?       — Да, Бейлль. Слухи настигли Эдара в горячечном возрасте, мальчишка был разгневан на меня. Он сразу же бросился в монастырь, куда была сослана его мать.       Эдарин там конечно же не было. Сразу по прибытии молодая женщина пришла к настоятельнице, чтобы узнать о своих правах и перемещениях. Никто не затачивал Эдарин в келью, лишив солнечного света, чтобы о ней все вскорости позабыли. Монахиня с готовностью ответила, что жена герцога Голдензака его волей может идти, куда пожелает. Задохнувшись от слёз, попросив лошадь, тёплые вещи и провизию, Эдарин устремилась на север, где после долгих поисков нашла своего возлюбленного живым, управляющим одним из пограничнх городов, где обитали суровые неизбалованные люди. С ним, лелея счастье, женщина и осталась, родив троих нежно любимых детей.       Всех их и нашёл Эдар.       К Бритту он вернулся, поняв, простив и оправдав его полностью. Эдар был Голдензаку сыном, не обделённым отцовской заботой ни разу. Бритт успокоился. Вина, точившая сердце столько лет, осталась лишь шрамом на груди.       — Ты всерьёз решил оставить пост правителя? — эльф не открыл глаза́.       — Да. Я не знаю, что мне делать вне войны. Эдар, с его широкой и доброй душой, разберётся.       Дориан загремел склянками.       — А старикам пора на покой, да, друг мой? — Бритт передал пустую кружку лекарю. — Я никогда не путешествовал по этой земле без оружия. Самое время взять с собой сердце и повидать свет.       — Сердце? Сердце пусть охраняет вас обоих! — Лесному Королю теперь даже дышалось легче, ведь его вина тяготила не меньше. Он проявил малодушие, тогда как люди, смертные люди, показали высшим существам, как нужно любить жизнь, как терять с достоинством и получать через великие трудности, как не держаться за власть и блага, ибо это проходящее. Важно другое. То, чего не купить ни за какие сокровища гномов.       — Бранд убьёт Адинафейна, как думаешь? — Бейлльдиор полулёг. — У Меча свой взгляд на правду мира.       — У хорошего Меча не должно быть позиции силы. Он возьмёт своё, но лишь защищая, и будет прав.       Дориан замахал на Бритта.       — Не поспать ли вам обоим?!       Мужчины почувствовали себя юнцами, которых отругали. Лекарь был намного моложе Лесного Короля, но сейчас они оба казались ему несносными молодцами, которых никак не брал покой.       Бритт удалился в свою палатку, дав эльфу восстанавливать силы в спокойном полусне. Никто из них не мог отдыхать в полной мере. Все хотели дождаться вестей из Горы.       Адинафейн натыкался на деревья, хотя всегда бродил по этому лесу вслепую… Рукой он нашаривал холку волколака рядом с собой. Орка он уже не помнил, но помнил ощущение жёсткой грязной шерсти и не хотел оставаться один. Принц оглянулся: его личная охрана безмолвно шла след в след. Адин оскалился — все ничтожества! Почему они не пытаются убить того, кто так бесславно проиграл человеку? Напади они разом, Принц Огня бы не сопротивлялся. Его настораживало собственное состояние: он не узнавал места, но шёл, как хищник по запаху к Горе. В голове Адинафейна редкими вспышками взрывалось прояснение, и тогда он зверел от ненависти к Бритту Голдензаку, Тэбу, Матери, всем лесным эльфам и высокомерным людишкам. Болели рёбра и рука, а пощада жгла сильнее кислоты. Было бы проще, пади он на ристалище, но Бритт — изощрённый садист — сохранил Адинафейну жизнь. Хуже и придумать трудно… Куда сейчас идти? Гора… Взрыв!.. Все погибли? Кто-то ждёт принца в Подземном мире? Кто… Нужно подлечить раны. Никто не должен узнать о позорном поражении… А эти? Эти всё видели… Но… дроу похоже наплевать на такой исход.       Адинафейн тряхнул мокрыми волосами. По водному пути он в Гору не проникнет — не выгребет против течения с поломанной конечностью. Нужно идти дорогой Королей, о которой простые дроу знать не должны. Адин отправил охрану к озеру, а сам вернулся на тайную тропу. Поднимался с трудом, обрываясь, теряя сцепление с горой. Тело стало тяжёлым и неповоротливым, будто не его вовсе. Будто… он был мёртв, но двигался по непонятной мышечной памяти. Тропа увела в густые колючие заросли, там на шипах Адин оставил клочья кожи и прядь волос, дёргался остервенело, рычал, брезгливо обтирая кровь. Тайный проход заплёл вековой ядовитый плющ. Месяц среди лохмотьев облаков в небе напоминал надкусанный кусок сыра и злил — Адин ненавидел всё, что было связано с молоком.       Из лаза пахнуло затхлым земляным духом, потянуло холодом, отчего раны заныли сильнее. Адинафейн свистнул Тьме, похлопал по бедру, призывая, как собаку.       Сколько он брёл по тайному ходу, путаясь в ногах и в своих израненных мыслях, Принц Огня не понял. Усталость и холод сковывали, хотелось сесть у стены и позволить тьме себя растворить. Но Адинафейна вело вперёд провидение и упрямство, хотелось дойти до конца пути и посмотреть в лицо первому живому встречному. Вскоре на влажных стенах появились светильники из зелёных камней. В первой же отделанной зале Адинафейн очистил грязь с сапог и напился из фонтана. Дальше попались два дроу-разведчика. Сначала они шарахнулись от принца и обнажили мечи, но после признали и почтительно поклонились. От провожатых Адинафейн решил не отказываться — разум подводил всё сильнее. Тело начало потряхивать — приступ опять прогрызал себе дорогу. Разведчики вели быстро, а принц не подавал вида, как ему тяжело поспевать за ними.       На центральной площади города на его удачу было малолюдно. После полуночи сделки почти не совершались, дроу ужинали в замках, готовясь ко сну, хотя могли обойтись и без отдыха. Адинафейна довели до ворот Дома Огня. Привратники поспешно впустили его, наперебой сообщая новости о дочери Ллос, которая принесла едва живого дроу. Мать Дома признала в нём потерянного младшего сына, и сейчас Жрицы возносили молитвы за него. Адинафейн отмахнулся, велел позвать лекарей, а сам увалился на первый попавшийся диван в гостевой зале.       Очнулся принц от прикосновений рук на теле, грубо оттолкнул, рычал и ругал нарушивших его короткое забвение. Врачеватели, зная вздорный нрав Адинафейна, молча делали своё дело. Таким, терпящим через силу, его и застала Мать.       — Ты знал! Знал и молчал! Сделал из брата бессловесного берсерка, почти раба! — женщина испепеляла взглядом и без того обугленные яростью останки старшего сына. Адин поднял глаза, и Мать осеклась.       — Кто ты?.. — шепнула она в оторопи. — Горючее масло прожгло твой мозг. Ты не похож на дроу, скорее, ты — бешеный зверь.       — А ты кто для меня, чтобы предъявлять что-то?! — Адинафейн привстал рывком. — Верховная Мать Дома — это хорошая надпись на плите и не больше. Скажи спасибо, что не удавил этого щенка, не вырезал язык и не скормил подземным тварям. Хотя он — та ещё лицемерная тварь. Как ты любишь, Мать. Как ты любишь… А что такое любовь, ты знаешь?!       Женщина благоразумно отступила, чтобы не долетел яд с его узких кривящихся губ. Адинафейна передёрнуло, в его теле хрустнуло несколько костей, щёлкнуло несколько суставов.       — Сс-ссбегаеш-ш-шь, с-с-сука? — прошипело адское создание, когда-то исторгнутое её чревом. Мать скрестила руки на груди, в дверях напряглась личная охрана.       — Убирайся из моего Дома, — спокойным ледяным голосом, но дрожа и обрываясь глубоко внутри, произнесла женщина. — Я изгоняю тебя, как чуму, проклинаю, как врага, и лишаю всех титулов и привилегий.       — Вот как? — Принц Огня поднялся навстречу выскочившим воинам. Он умел управляться левой рукой, безумие плеснуло через край. — Четверо меня не остановят! А после… я вскрою глотку тебе, с-су-ука! Спалю весь твой хвалёный Первый Дом! Первый по количеству убитых мужчин! Первый по презрению и ненависти!       Меч засверкал в руках нового Демона. Мать ещё не видела Адинафейна в таком приступе и настолько обезумевшим. Двоих он изрубил на месте, двое с трудом отражали удары, защищая Хозяйку. Лекари побежали за подмогой.       Приступ ударил резко, чудовищно выгнул всё тело, с перехваченным дыханием Адинафейн захрипел и очнулся.       — Ополоумели обнажать мечи против принца?! — взревел он, криком распарывая плотный кокон удушья. Мать вздрогнула: сын стал прежним. С серого лица стёрлись озверелость и ненависть.       — Адинафейн! Удались в свою лабораторию. Я пошлю за тобой позже!       — Я ранен. Мне нужно остаться в Доме, — ответил принц, она заколебалась. Жалости не было, горло сжимали холодные пальцы ужаса: сын уже не просто пугал её — леденил.       — Там… для тебя самое безопасное место! — хрипло произнесла Мать.       Адинафейна повело. Он опёрся на меч, широко расставив ноги. Всё правильно: здесь нет Дома, нет родных душ… Души нет…       Ему в спину не полетело ни одного ножа. Мать трясло в ознобе, и она обняла себя руками, точно боясь покинуть собственную кожу. Глаза наполнились едкими слезами, которые та исступлённо вытирала, но слёзы набегали снова. И женщина взвыла диким зверем, ибо поняла, что Дом её осыпается трухой, теряя свою основу.       В лаборатории звенела мёртвая тишина. Очаг погас. В тусклом зелёном свете это место показалось Адину склепом. Никто не выскочил навстречу. По привычке перешагнув через… пустоту, Принц Огня вошёл в комнату, потянулся за ремнями в изголовье.       Приступ накрыл, в голове полыхнуло и вырвалось алым через рот и глаза. Адская боль словно топором прорубила. Адинафейн рухнул на пол, потом его подбросило изломав, как куклу, вложило в покрытое потом тело новую порцию гнева, уже необратимую. «Убить! ВЕРНУТЬСЯ И УБИТЬ ВСЕХ!»       Всех. Всех… эхо заметалось по сырым коридорам. Свой голос Адинафейн не узнал, он втянул голову в плечи и стал искать того, кто орал и визжал. Показалось, что на постели кто-то лежал. Безумец начал рубить наотмашь, под лезвием меча что-то хрустело, как капустные кочаны.       Позади утробно зарычал зверь.       Адинафейна сбило на пол, а в лицо смрадно дохнула оскаленная пасть. Принц не узнал своего волколака, Орк не узнал хозяина, даже глядя в упор. Жестокого учёного и сильного воина не стало. Под Орком клубилась тьма, скалила тысячи игл и лезвий, чвокала, шипела, ненавидела всё живое и была уже не просто опасна…       «Попроси, и я убью тебя!»       Но исчадие ада уже не могло говорить. Орк сомкнул жуткие челюсти на глотке Адинафейна, в пасть брызнула кровь из прокушенной артерии. Принц дико захрипел, широко распахивая невидящие глаза, и обнял зверя за обе шеи. Завыла Башка, скудоумно осознав, что произошло, слизала кровь с собственной морды и, впервые прекратив пускать слюну, посмотрела на Голову.       Волколак отступил от обмякшего тела, тьма растекалась по комнате смоляным пятном, пряно пахнувшим кровью. Сбоку рычала дебильная Башка. Голова скосила взгляд, вместо Паразита рядом клубился мрак. Орк клацнул на него клыками и побрёл было к своему месту на пороге комнаты.       Но внезапно лапы понесли его дальше, глубоко в сырые коридоры подземелья. Далеко уйти волколак не успел — ослепило болью. Башка, изловчившись, вцепилась в самое основание шеи здоровой Головы и сейчас грызла, захлебываясь собственной кровью, осудив таким образом брата и саму себя.       Огромное тело прошло несколько кровавых шагов и рухнуло на камни. Из зияющей раны жизнь ушла быстро. Засыпая, Башка смотрела в остекленевшие глаза Головы, вспоминая, покормил ли их сегодня Хозяин и, думая, будет ли он добр завтра. Отчасти дураки безумно счастливы в своих примитивных мечтах.       Орк быстро догнал своего Принца. В последний путь Адинафейн отправился не один.