Найденные узы

Каждый вздох удушливо тяжело оседает в лёгких, словно горсть пыли. И даже если подаваемый в скафандр кислород девственно чист, трудно избавиться от желания разодрать заднюю стенку глотки. Это всё нервы, что напряжены не хуже идеально выпрямленной спины и сжатых до посинения пальцев. Красный чувствует себя натянутой струной на скрипке, готовой разорваться при малейшем прикосновении. Сообщение на стекле визора мигает зелёным. Экран перед космонавтом горит полностью идентичным цветом. Комната навигации скрыта в ленивом мраке. Одно маленькое окошко света сейчас слепит не хуже звёздного космического гиганта. Красный прекрасно осознаёт что это. Прекрасно видит выпрыгивающую иконку с приветствующим значком конверта. Но он продолжает тупо пялиться на изображение замершей, сгорбившейся тенью. Он тянет время. Он тормозит собственные мысли, превращая их в пустой глубокий гул. Ведь если Красный начнёт думать, анализировать, то придёт к очевидному выводу. Он не рад этому сообщению. Некогда самое желанное, стало настоящим проклятием. Вместо радости и волнения звенящая пустота. Едва чувствуя свою онемевшую руку, Красный прикладывает ладонь на ожидающий сканер. Система мгновенно связывается с его скафандром и раскрывает содержимое письма в статичном выпрыгнувшем окошке. Дата, время, место, координаты. Отправитель. Получатель. Текст неожиданно зачитывается женским, хрипучим от статики голосом. «Диспетчерский отдел корпорации МИРА приветствует вас. Ваше сообщение было получено и рассмотрено высшим советом. Предоставленная информация внесена в реестр по чрезвычайно важным ситуациям и впредь будет использована для развития и улучшения межзвёздных путешествий. От оставшихся в живых членов экипажа требуются выполнение следующих задач. Извещение о количестве потерь и количестве выживших людей на корабле. Подтверждение успешного выявления и избавления от предателя(ей). Кодовые позывные членов команды, что были замещены внеземной формой жизни. Отчёт о состоянии системы корабля. Нынешние координаты и выбранный пункт назначения. При подтверждении всех вышеперечисленных пунктов сообщение автоматически будет отправлено в штаб для рассмотрения вопроса о подготовки специализированной спасательной группы. До их прибытия на корабль типа Скелд серийного номера четыреста тринадцать накладывается карантин. Запрещён самостоятельный контакт с другими кораблями и базами без предварительного разрешения из штаба. При отсутствии отчёта в течение следующих двух месяцев ваш корабль будет вычеркнут из списка активных и выведен из эксплуатации.» Красный стонет, откидывается на спинку стула и запрокидывает голову назад. Одно маленькое окошко с сообщением, одна строчка кода врывается в его нынешнюю жизнь, будто стальное ядро. Простые слова безжалостно рушат кукольный домик, который Красный беспечно строил, прячась от остального мира. Игрался, уходя от реальности. Парень упустил момент, когда изначальный способ отвлечься от неизведанного будущего и простой интерес стали чем-то большим. Некогда пугающий топот за спиной теперь подбадривает, а ворчание под боком непривычно греет. Сделав глубокий вдох, будто перед прыжком, Красный наконец-то полностью разворачивает полученное сообщение, прочитывая его уже самостоятельно несколько раз подряд. Последний раз он так боялся при установке первого контакта с пришельцами. Слова и строчки не могут напасть и укусить, но представляют сейчас угрозу больше, чем маленькие живые существа, чьи рты заполнены зубами-пилами. Текст похож на сухой окорок хлеба, что бросили в ответ на призыв о помощи. Человеческое безразличие и скупость в лучших и проявлениях. Сообщение зачитывает само себя несколько раз подряд, пока Красный наконец-то с раздражением не останавливает его вручную. Нежелание МИРА мгновенно отправлять на помощь спасательный отряд после столь долго и томительного ожидания, кажется, должно было навести смуту, или хоть каплю возмущения в мыслях Красного. Вместо этого странная холодность и ясность. Отстранённость. Действия корпорации - обычная логика и меры предосторожности. Этот корабль уже как несколько месяцев – потенциальный рассадник заразы. Выгоднее оставить его блуждать где-то подальше от человеческой цивилизации, пока не будет получена хоть какая-то достоверная информация. И то, что оставшихся в живых за это время могут съесть – несущественная потеря. Жертвуй малым ради большего. Люди. Деньги. МИРА даже не рассматривает вариант контакта, если члены команды так и не смогли обнаружить и избавиться от пришельца. В таком случае они просто оставят несчастных в изоляции, пока те не разберутся собственными силами. В случае же Красного всё было намного сложнее. Он мог отправить ответный отчёт. Он мог детально расписать события всех прошедших дней, каждую смерть, каждое голосование. Отчитаться о состоянии корабля и сообщить, что всё ещё есть выживший на этом корыте. Отправить назад, чтобы вновь ждать несколько долгих месяцев, не имея возможности пристыковать ни с аутпостом, ни с другим, чудом обнаруженным, кораблём. Ведь при получении ответа корпорация сразу внесёт Скелд в карантинный список и разошлёт по системе связи каждой доступной команде их регистрационный номер. Может, спустя ещё полгода, до Красного наконец-то доберётся специализированный отряд. Отборная команда дезинсекторов, вооружённая до зубов, что занимается проверкой кораблей, заражённых внеземными формами жизни. Уже через них личный фильтр бокс для Красного, в котором его доставят обратно, на главную орбитальную станцию. Там ещё продержат под наблюдением, параллельно исполняя каждый пункт протокола по исключению подмены. Может, только тогда, с него снимут поводок. Перед этим нацепят устройство слежки и заставят проходить повторные проверки и исследования раз в две недели. Обнаружить и забрать обратно пережившего нападение предателей члена экипажа явно очень рискованно и экономически невыгодно. Единственное, что выкупало жизнь несчастных – их знания. Этим спасённые ценились на вес золота. Так как выживали нечасто. Девяносто пять процентов встреч с предателями заканчивались пустой шелухой корабля, залитой кровью. Если бы чуть ранее, между спасением и Красным находился год в роли лабораторной крысы, он не задумываясь, согласился. Но сейчас всё было по-другому. Сложнее. Маленькое событие с очень большими последствиями. Два ребёнка, что спали в каюте. Двое предателей, что должны были быть ликвидированы изначально ещё при первой встрече. Отправить отчёт корпорации и надеяться, что удастся проскользнуть – бессмысленно. Никто из команды не брал с собой детей. Ведь это целое дело, с несколькими уровнями проверок и тысячами заполненных документов. Здесь нет возможной лазейки. Отправив сообщение в корпорацию, подтверждая своё спасение, Красный подпишет смертный приговор для двух маленьких пришельцев. Не отправит вовсе, лишь оттянет время. Только от одной мысли об этом у Красного сводит зубы. От злости и разочарования в ситуации, в себе он громко стонет. Что теперь здравый смысл? Что вновь правильное решение, а что лишь его глупые порывы? Красный всегда вторит сам себе, что не будет сомневаться, но не перестаёт останавливаться и оглядываться. Ведь избранный им путь столь же неразумен, что прыжок в бездну без подстраховки. Рядом нет ни одного человека, кто смог бы осудить Красного. Апельсин и Черника. Они могли. Красный ведь действительно привязался? Собственноручно посадил себя на железную цепь, что утянет его на дно. И даже если у него есть шанс снять её, он этого не делает. Лёгким движением руки, парень сворачивает письмо и затемняет экран. Не удаляет. Прячет. Как напоминание о том, что всё, чего добился Красный, держится на хрупких фарфоровых нитях. Что он должен быть готовым. Не оставлять на самотёк и не надеяться, что мир подстроиться под него, а проблемы решатся сами. Настолько глубоко зарывшись в собственные мысли, Красный не замечает, как в комнату проникает маленькая тень. В свойственной беззвучной манере подбирается к человеку вплотную. Останавливается у правой ноги, чтобы молчаливо наблюдать за напряжённым космонавтом. Красный мог случайно и задеть его, если бы не выработавшаяся привычка всегда сперва проверять пол. - Черника? Ты чего не в каюте? – Удивляется неожиданному посетителю Красный. Сам парень сбежал в комнату навигации посреди ночи, полностью уверенный, что оба детёныша остались беззаботно спать и видеть аналоги людских снов. Но старший, как всегда, дальше видит, больше слышит. Кто знает, он мог следить за космонавтом из коридора с самого начала. Он мог услышать зачитанное вслух сообщение. Черника, скорее всего, понял меньше половины , но маленький предатель не раз удивлял своей скоростью в обучении, сообразительностью и проницательностью. Красному остаётся надеяться, что детёныш не придаст значения или вовсе забудет услышанное. Страшно подрывать только-только утвердившееся между ними доверие. Детёныш несколько секунд молчит, слегка качая головкой от космонавта к недавно потемневшему экрану, прежде чем глухо ответить. - Ты ушёл. Я пошёл следом. Против такой логики ничего и не скажешь. Красный не запрещал никому из двух детёнышей покидать каюту. Они всегда были вольны уйти обратно в вентиляции. Да и это была первая ночь, когда Черника решил остаться. Неудивительно, что он чутко спал. Если вообще спал. - Тогда идём обратно. Здесь с заданием я уже закончил, - непринуждённо отвечает Красный, игнорируя сообщение и факт того, что Черника мог его подслушать . Подтверждая свои слова, парень тут же быстро встаёт и направляется в коридор, желая как можно скорее покинуть эту тёмную комнату. Черника несколько лишних секунд смотрит на затемнённый экран, прежде чем издать глухой гул и побежать следом за человеком. На следующий день они не говорят об этом. И в день после тоже. Красный делает вид, что ничего не произошло, пусть теперь при каждом задании в комнате связи ему хочется то ли уйти оттуда как можно быстрее, то ли вновь взглянуть на значок конверта. В такие моменты Черника почему-то всегда оказывается рядом.

***

      Это происходит ровно через пять дней. Где-то между внутренним самокопанием Красного из-за не самого яркого и надёжного будущего не только для себя, но и для детей, попыткам обучить Апельсина читать и столь отвлекающими заданиями, выдаваемыми кораблём. Всего этого хватает, чтобы занимать искусственно созданный день до самой ночи. Поэтому, когда Черника врезается в него со всего разбегу, парень летает в мыслях о том, как бы побыстрее оказаться в кровати. Едва не упав, Красный хватается за стену, потирает ушибленное место и растерянно смотрит на него. — Я же просил не бегать по коридорам, особенно когда так поздно… Договорить ему не дают. Черника подпрыгивает и хватает его за ладонь, начиная со всей силой тянуть за собой. Впервые Красный осознаёт, что ребёнок, который совсем недавно едва доставал ему до колен, почти дорос до пояса. Ужасающая скорость. — Идём-идём-идём, — тараторит Черника, продолжая свои попытки сдвинуть человека с места. Тот поддаётся и следует за ним. — Что-то случилось? — спрашивает Красный, скептически наблюдая за мельтешением пришельца. Подобное поведение и живость несвойственны старшему. Это странно. — Нужно идти! Быстрее! Скоро. Уже скоро, — игнорируя вопрос, Черника меняет тактику. Начинает нетерпеливо толкать космонавта сзади, для пущей опоры обмотав его запястье щупальцами. — Хорошо-хорошо, я иду, — бормочет Красный. Он слишком вымотан и ленив, чтобы сопротивляться, поэтому просто следует на чужом поводу. Чем быстрее ребёнок покажет, что ему нужно, тем быстрее они же доберутся до каюты. Черника тут же отцепляется и бросается вперёд, оставляя одно из своих щупалец обвитым вокруг руки человека. Так они перебегают с одного конца корабля на другой. И оказываются у реактора. Датчики мигают в привычном спокойном ритме, подтверждая автоматический контроль и оценку состояния главного сердца корабля. И главной атомной бомбы на борту. Не в переносном смысле. Если здесь что-то выйдет из строя, вместе с ядром реактора расплавятся и трое последних оставшихся в живых. Находиться здесь всегда неуютно. Свет, исходящий от энергетических прожекторов реактора, заставляет сморщиться даже через затемнённое стекло скафандра. И температура здесь всегда на пару градусов выше. Если бы не костюм, Красный бы уже вспотел несколько раз подряд. Когда парень ищет взглядом Чернику, тот уже в углу комнаты. В правой её части у одного из вентиляционных люков. Резво открывает крышку щупальцами и спрыгивает вниз. — Сюда. Нужно сюда, — кричит он Красному, высунув из прохода только свою голову. — Что? Зачем?! Черника, ответь мне уже, что происходит? — только оказавшись в реакторе, Красный чувствует - что-то неладно. Странное поведение старшего тоже было частью этого. Совсем недавно пришельцы сразу противились, когда человек пытался проникнуть в вентиляцию, считая ходы под полом личной территорией. Как для игр, так и для быстрого перемещения. — Если это игры, то прекращай! — Нет, не игры, — Черника энергично отрицательно мотает головой. — Сюда. Тебе нужно сюда. Быстрее! Космонавт упрямится, сложив руки на груди и требуя объяснения. Он весь прошедший месяц держался от этого места подальше, и не собирался просто так сдаваться. Дело было не только в принципах или плохих воспоминаниях. Даже если нельзя разглядеть множество чужих глазок, Красный интуитивно чувствует, как Черника щурится. А после недолго молчания, добавляет. — Это важно. Пожалуйста, — на последнем слове голос Черники резко уходит вниз, изменяя интонацию до жалобной детской мольбы. То, что он мастерски научился копировать совсем недавно – придавать голосу различную окраску. Маленький манипулятор прекрасно знал, на какие точки человека давить и за какие рычаги дёргать. В этот раз тоже не ошибается. Тяжко вздохнув, Красный всё же подходит к вентиляционному люку. Опускается на колени у самого края и с опаской заглядывает внутрь. Темно хоть глаз выколи. Хорошо, что у космонавта есть фонарь, установленный на его голове именно для случаев необходимости лезть в тёмные, узкие и пугающие места с неизвестным содержимым и прошлым. — Ты же знаешь, что я могу там застрять? — спрашивает Красный, параллельно включая с помощью панели на рукаве луч слабого бледного света. — Я физически больше нескольких метров пролезть не смогу. — Это рядом. Близко. Здесь. Быстрее, — без запинки отчеканивает Черника, ныряя под пол. По шагам слышно, как он пробегает туда-обратно и возвращается. — Сюда! Ворча себе под нос и пытаясь быть как можно более аккуратным, Красный медленно погружается в вентиляцию. Сперва руки, которыми он нащупывает опору, потом голова. Сразу наваливается давление узких холодных стен, что сжимаются с четырёх сторон и эхом гремят от любого движения. Вместе с густой темнотой, которую едва ли пугал свет фонаря, создаётся давление подобно многотонному прессу. Дыхание сбивается и приходится остановиться. Собраться с силами и мыслями. Красный никогда не думал об этом, но, возможно, у него клаустрофобия. Датчики на рукаве показывают, что здесь ещё жарче, чем в комнате наверху. Черника выныривает из темноты и останавливается рядом с космонавтом. Прекрасно заметно, как его тело автоматически подстраивается под узкое пространство, вытягиваясь в длинные усики и плавно меняя форму. Заметив состояние человека, ребёнок обнюхивает Красного и гладит знакомым жестом по руке. — Давай, ты сможешь, — шепчет он. — Это действительно так важно? — подавленно скрипит парень, приподнимая голову от пола. Черника утвердительно кивает. С таким утверждением не поспоришь. Дав себе ещё несколько секунд, Красный наконец-то затягивает следом за телом свои ноги, полностью оказываясь внутри стальной кишки. Теперь он лежит ползком, ограниченный в движениях. Пока не смертельно, но парень знает, что чем дальше идут вентиляционные ходы, тем уже они становятся. Всей команде про это даже отдельную лекцию зачитывали, перед отправкой на корабль. Чтоб они, тупоголовые, сюда даже на спор лезть не пытались. В лучшем из исходов, при попытке проползти дальше, можно безнадёжно застрять, оставив своё спасение и жизнь в руках нерасторопных членов корабля. В худшем можно полностью перекрыть своей тушкой отточенную систему воздушных потоков, что выполняла на корабле функцию охлаждения и дыхательной трубки. Это уже грозила нарушением функций всего корабля. Парень знает границы, поэтому, как только почувствует грань, сразу поползёт обратно. Ни одни уговоры и причины Черники не стоили им всем жизни. — Ну, веди, — приказывает Красный, пытаясь придать своему голосу наиболее бодрый тон. В итоге это похоже на кряхтение сдавленного животного. — Это близко. Почти здесь, — говорит Черника и указывает рукой на ближайший проход, что сворачивал влево. Собрав всю свою волю в кулак, Красный начинает двигаться вперёд, вытягивая своё бесполезное тело на одних локтях. Это сразу поднимает ворох флэшбэков из прошлого. Долгие месяцы, проведённые в армии, о которых он и вспоминать-то не любил. Там их заставляли ползать по грязи и пыли, в дождь, в ночь и в слякоть. Под громкие крики командира и назойливый вопль сирены. Наличие опыта не делали происходящее сейчас легче, особенно когда Красный был окружён плотным, словно шланг, костюмом и максимально ограниченным пространством. — Люди такие медленные и неуклюжие, — бормочет ребёнок, обречённо следя за преодолением космонавтом несчастного заветного метра до нужного поворота, в который он вкладывает все свои силы. — Мы всего-то не созданы для путешествий в местах меньше, чем мы сами, — на выдохе изрекает Красный. Наконец-то преодолев несчастное расстояние и подтянув себя вперёд, Красный заглядывает в проход. Луч фонаря вылавливает небольшой тупик, размером меньше чем в метр на метр. И то, что находится там. Красному не сразу удаётся разобраться в том, что он видит. Сперва удивление. Потом окатывающий с головы леденящий шок. Все поверхности маленького уголка покрыты странными серыми нитями и налётом, что сплетаются в одну общую пористую структуру, наподобие пчелиных сот и паучьей сети. Вещество очень напоминает застывшую слизь, которую сбрасывают с себя оба пришельца во время линьки, только потерявшую цвет. Среди массы удаётся опознать одеяло, которое Красный отдал Чернике на личное пользование несколько дней назад. Оно аккуратно скручено вместе с веществом, создавая мягкую опору или навес. Всё для того, чтобы создать гнездо. Укрытие. Для того, что располагалось в центре. Сфера. Идеально круглая сфера, чуть по размерам меньше игрового мяча. Она переливается от струящегося света бликами, словно покрыта лаком или сделана из стекла, пока видимое содержимое под твёрдой оболочкой находится в постоянном движении. Скручивает, сливается подобно водоворотам разной плотности и цвета. — Черника, что это? — наконец-то отмирает от шока Красный, взволнованно переводя взгляд от ребёнка обратно к сфере. Его собственные предположения нисколько не радуют. Пугают. — Брат. Младший брат, — отвечает Черника самым будничным тоном из всех возможных, подтверждая паническую догадку парня. — Ты хочешь сказать, что это яйцо? — находясь в прострации, переспрашивает Красный, пододвигая себя ближе к сфере. — Не яйцо! Нет! Его не едят. Нельзя есть! — неожиданно в панике вскрикивает ребёнок, рвущийся вперёд к яйцу и напряжённо сжимающий щупальце, что все-то обвивалось вокруг запястья человека. Красный тут же понимает свою ошибку. Конечно, он ведь всегда представлял детям яйцо только как еду и ничего больше. Даже не рассказывал откуда берётся. — Не беспокойся, я не буду его есть. Яйца не только едят. Из них также может появиться новая жизнь, — объясняет Красный, беспечно разводя ладони. Этого объяснения достаточно, чтобы Черника успокоился и бочком отступил от яйца, снова открывая к нему доступ. Что за заботливый старший брат. Теперь у Красного так много вопросов и целый ворох беспокойства, наполняющий его голову. Все же яйца из воздуха не появляются, как детей аист не приносит. Но ему не дают шанса задать ни единого. Поскольку яйцо дёргается. Движение сопровождается приглушённым писком, от которого скребёт в ушах. Как писк от проведения гвоздём по стеклу. Причина, по которой парень не слышал этот звук раньше, скорее всего, была в гуле реактора. Просто идеальное укрытие. Да и ещё естественный приток тепла на постоянной основе, чтоб высиживать не нужно было (почему Красный вообще решил, что предатели высиживали свои яйца?). Черника от движения яйца вздрагивает, словно его ударили током и снова оживает. — Быстрее. Бери его! — приказывает Черника тоном, не терпящим отлагательства. Захватывает руку человека и тянет его к яйцу. — Нужно взять его отсюда до того как… до того как… до того как он принял форму! — Ты хотел сказать «вылупится», — тут же поправляет Красный, окружая яйцо руками. Он пытается оставаться спокойным, но одна мысль о возможном скором вылупление бьёт под дых, сбивая и дыхание, и самообладание. Только наличие Черники рядом держит парня в рамках ответственного взрослого. С яйцом Красный пытается быть аккуратным, насколько позволяет сложившаяся ситуация. Стоит пальцам прикоснуться к сфере, та вновь дёргается и пищит. Подавив дрожь в костях, парень подбирает одеяло, чтобы закутать в него яйцо. Только после этого он ползёт обратно, прижав свёрток как можно плотнее к себе. Черника двигается следом, контролируя каждое движение и подгоняя. Красному остаётся молиться, чтобы новый ребёнок подождал под скорлупой чуть-чуть подольше. Принимать роды на ходу или в коридоре отвратительная идея. А из Красного акушерка так себе.

***

      Каким-то чудом выбраться из вентиляции Красному удаётся всего за пару минут. Добраться до каюты и то меньше. Но из-за бешено колотящегося сердца, капель пота, собирающихся на лбу и так неудачно дрожащих рук, несколько минут кажутся томительными часами. Пока они не оказываются в комнате, парень успевает несколько раз подряд проверить яйцо на наличие трещин. Но даже когда космонавт устраивает его на своей кровати, оно всё ещё цело. Но неспокойно. Елозит из стороны в сторону, как неваляшка, издавая эти странные тревожные попискивания. Парень даже не решается тратить лишнее время на избавление от костюма. Лишь сбрасывает шлем, ради лучшего обзора и прохладного воздуха. Черника влетает в каюту сразу следом за Красным, и тут же оказывает на кровати рядом с яйцом. Пока человек пытается освободить свою голову, пришелец освобождает сферу от одеяла, укладывая ткань по кругу для лучшей опоры. Апельсин, который всё это время беззаботно любовался картинками из энциклопедии, растерянно наблюдает за разгорающейся паникой. Наконец-то избавившись от шлема, Красный падает на кровать рядом с яйцом и растерянно смотрит на Чернику. — Что дальше? — в панике спрашивает космонавт, решившись полностью положиться в ситуации на пришельца. В такой ответственный момент медлить и сомневаться нельзя, а у него самого ладони потеют и пальцы дрожат. — Бери, — говорит ребёнок, толкая яйцо в руки человеку. — Бери и держи. Держи не отпускай. Красный повинуется, нежно забирая и прижимая к себе яйцо. Обхватывает руками и кладёт на колени. Вибрации сферы проходят под костюм и глубоко под кожу, а сама поверхность скорлупы пылает жаром. Звуки становятся всё настырнее и громче. Перерывы между ними всё меньше. Теперь, при нормальном освещении, удаётся более детально разглядеть яйцо. Оно не гладкое, как могло показаться в начале, а покрыто множеством едва выступающих узоров. Тонких и маленьких кружащихся линий, как рисунок на подушечке пальца. Скорлупа действительно была прозрачна, создавая схожесть со стеклянным новогодним шаром. Цвет вещества внутри изменяется от бледно-серого до отливающегося серебра. В каком-то смысле это было завораживающе. Как смотреть в калейдоскоп. Красный собирает всю свою силу воли в кулак и запирает рвущиеся эмоции глубоко на замок. Не то время и место, чтобы паниковать. Не только он боялся. Чернике тоже должно быть страшно, но он стойко держится, выражая своё беспокойство лишь в то появляющихся, то исчезающих на костюме, как волны, щупальцах. Апельсин подбегает и залезает на кровать, чтобы наконец-то узнать, чем все так заинтересованы больше, чем в играх. Подкравшись на коленях к Красному, он опирается на его руку и осторожно заглядывает на яйцо. То тут же со всей силой трясётся, заставляя ребёнка отшатнуться назад и удивлённо затрещать. — Что это? Что это? Оно живое? Оно опасно? Оно может укусить? — взволнованно спрашивает Апельсин, снова предпринимая попытку приблизиться к неизвестному предмету, подкрадываясь и вытягивая одно из своих щупалец, желая прикоснуться к неизвестному. — Нет, не так, лучше рукой, — тут же останавливает его Красный, опасаясь уже внушительного когтя на конце щупальца. — Он не опасен и не укусит, но нужно быть с ним очень аккуратным. Апельсин послушно втягивает щупальца и прикладывает маленькую ладошку на поверхность яйца. После чего удивлённо ойкает и хихикает, когда слышит очередной писк. Нежно водит пальцами по поверхности несколько раз туда-сюда, прежде чем убрать. — Оно взволновано. Ты знаешь, что оно взволновано и напугано? Но ему не нужно бояться, ведь мы здесь, и мы не обидим. Но кто он? Я его не знаю. Разве мы здесь не одни? — Это твой новый брат, — отвечает Красный, невольно заражаясь настроем Апельсина и нежно проводя рукой по скорлупе, пытаясь успокоить и сказать, что всё в порядке. Может, ему только кажется, но трястись яйцо начинает чуточку меньше. То что Апельсин, кажется, понимал значение писка, человек решил оставить на потом. — Новый брат? У меня не было нового брата, — задумчиво бормочет Апельсин, присаживаясь рядом и внимательно наблюдая за мельтешением сферы. — Только брат Черника. Почему я не знал о нём раньше? Ты знал? — спрашивает ребёнок, вскинув голову к космонавту. — Нет, и я не знал. Ох, если бы Красный знал, он подготовился более основательно. Как вещей, так и самого себя. О яйце точно знал Черника. Вполне возможно, ещё с того момента, как повстречался с человеком, или того раньше. Возможно, именно рядом с ним старший ребёнок проводил все ночи. Возможно, ради него отказывался от совместных ночёвок. Но почему не говорил и держал это в тайне? Парень переводит взгляд на Чернику. Тот также напряжённо сидит рядом, вцепившись в руку человека и наблюдая за яйцом. Неожиданно слышится грубый хлопок. Затем ещё один, и ещё один. Словно начали лопать пузырчатую упаковочную плёнку. Апельсин отпрыгивает назад, теперь наблюдая издалека, Черника же не двигается, лишь шепчет: — Сейчас. Не отпускай. Не отпускай. Яйцо издаёт один протяжный выразительный писк и под громкий рвущийся треск застывает. Красный замирает, боясь и вздохнуть, и пошевелиться, плотнее обхватывая сферу и слегка поднимая её. Яйцо наконец-то трескается. Но не так, как это ожидает Красный. Нижнее основание яйца, которое соприкасалось с руками Красного, с хлопком расходиться в разные стороны, как расходится лепестки у набухшего бутона. Из образовавшегося отверстия тут же вытекает знакомая слизь. Но в отличие от линьки старших детей, бесцветная, мутная и тёплая, она создавала между пальцев ощущение загустевшего крахмала, которое можно было прочувствовать даже через перчатки. Появляется странный запах влаги и чего-то терпкого. Лепестки скорлупы медленно отделяются друг от друга, но продолжают держаться рядом, сохраняя форму сферы и главное содержимое внутри. Когда трещины доходят до верхней части сферы, лепестки, как по команде раскрываются в разные стороны и быстро-быстро скручиваются сами в себя, соскальзывая к верхнему полюсу. Яйцо словно выворачивается наизнанку. Ранее твёрдая, как стекло, скорлупа становится мягкой оболочкой и беспрепятственно втягивается внутрь. На протяжении всего процесса Красный дышит через раз, невольно отсчитывая каждую секунду и не отрывая глаз. Сердце взволнованно барабанит в самых ушах, гоняя напряжённую кровь по застывшим как камень мышцам. Весь корабль и внешний мир перестаёт существовать. Сужается до размеров маленького бледного свёртка тёплого молочного цвета на его ладонях. Красный понимает, что впервые видит предателей в их настоящем облике. Без маскировки, в своём естественном первозданном виде, что лишь иногда кусочками проскальзывал через цветастый скафандр и человеческую форму в виде лишних конечностей, большого количества зубов и прищуренных глазок. Любопытствуя, Красный успел представить в своём воображении различных хитиновых сороконожек, многопалых Чужих или маленьких Ктулху. Тварей разной степени опасности и уродливости которых только в фильмы ужасов звать. То, что лежало на его ладонях, неторопливо раскручивается из своего свёртка и предпринимает первые попытки двинуться, издавая бурлящее попискивание — отличается от его представлений. Удивительно мягкое и нежное. Беззащитное. У этого нет зубов, панциря или каких-то острых углов. Лишь гладкая, голая кожа. Если бы Красному сказали подобрать ближайшую аналогию с земной фауной, он, не задумываясь, сказал кальмар. Чуть подумав, добавил змея. А присмотревшись, и вовсе бы запутался. Новорождённый самозванец — комок сплетённых вместе щупалец и отростков, что сливались в одно общее змееподобное тело. Утолщённое на одном конце и сужающееся к противоположному. Лапы маленькие, недоразвитые обрубки, крепко прижаты к телу. По бокам идут множество полупрозрачных, плоских, как плавники, отростков. Этими отростками ребёнок упирается в ладони человека и отрывает наиболее массивную часть себя от поверхности. Красный предполагает, что это голова, так как сразу замечает маленький, едва раскрытый рот и множество плоских чёрных глазок. Глазки скрыты как бы под кожей и вразнобой вертятся в разные стороны, изучая окружение и знакомясь с новым миром. Помимо глаз, под тонкой кожей Красному удаётся разглядеть тонкие тёмные ниточки-сосудики и то возникающие, то пропадающие пятнышки цвета. Пришелец водит головкой из стороны в сторону, пробуя ртом воздух. Шлёпает плавниками по слизи и изучает маленькими возникающими отростками опору под собой. Казалось, одно неверное дуновение ветра может навредить новорождённому. Но долго любоваться маленьким пришельцем Красному не удаётся. Так как уже в следующее мгновение все глаза, как один, устремляются на лицо Красного. Самозванец дотошно осматривает человека, параллельно собирая своё тело в плотное кольцо. Красный нерешительно улыбается, наклоняя голову чуть ниже, чтобы рассмотреть существо. Черника, что почему-то спрятался за его спину, выглядывает из-за большого плеча, вцепившись в одежду. Апельсин громко и взволнованно дышит. Но новорождённый пришелец не смотрит на них. Только на человека, слегка подаваясь вперёд тому навстречу. — Добро пожаловать, — шепчет вполголоса Красный. И тогда это происходит. Тело предателя начинает съёживаться. Бурлить, извиваться, покрываться волнами и пузырями, пока все отростки произвольно втягиваются и скручиваются, становясь одним общим. Бледная кожа темнеет. Покрывается пятнами, что чернильными разводами на воде сливались в одно общее. Темнота плавно приобретает цвет. Багреет. Из грязно малинового в ярко-красный. Слишком знакомый оттенок искусственного красного. Словно из теста принимают форму маленькие ручки. Следом ножки. Тело укорачивается, сплющивается. Структура кожи становится структурой скафандра. А потом пришелец поднимает только что сформированную голову. Красный бледнеет. Нет шлема. Есть лицо. Пусть и округлённое наивной детской припухлостью и украшенное большими голубыми глазами, но спутать сложно. Это его лицо. Его волосы. Его веснушка под глазом. Даже его шрам под губой. Пришелец полностью скопировал и сгладил облик человека перед собой. Красный держал миниатюрную версию себя из детства. Это пугает. Вызывает тревогу ворох запутанных, колючих эмоций. Поднимает глубокий инстинктивный страх из самой древней природы человека. Когда видишь что-то максимально похожее на себя, но при этом неумолимо отличающееся. Близкое, но чужое. Красный глубоко вздыхает и резко закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями и духом. Он должен был быть готов. Конечно, предатель сразу принялся мимикрировать. Это же основа их природы и выживания, так почему это так его напугало? Нет, пугает не способность. Пугает результат. Маленький пришелец теперь обладал его лицом. Он спокойно, без лишнего шума заменит его как ни в чём не бывало. Никто и не заметит. Никто и не замечал. Оранжевый и Чёрный точно проделывали то же самое, с теми членами экипажа, чьи места они занимали. Возможно, и не единожды. Красный чувствует прикосновение к своей руке и открывает глаза. Это Черника. — Всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает он, заглядывая глубоко в глаза человека. — Да, нет, то есть… — Красный тяжко вздыхает и качает головой. — Я просто не был готов, что он скопирует моё лицо. Это теперь навсегда? Черника издаёт задумчивую трель, после которой спрыгивает с кровати. Красный хочет окрикнуть и узнать, куда он, но в этот момент Апельсин наваливается на руку парня, во все глаза уставившись на своего нового брата. Тот сидит на руках, осматривая окружение в широко раскрытые человеческие глаза. Заметив резко примкнувшего Апельсина, он неуклюже пытается отползти в сторону, путаясь в своих новых конечностях и скользя по ещё оставшейся на руках слизи. Прижимается к большому человеческому пальцу и хватается за него маленькими ладошками, как за надёжную опору, в попытках не соскользнуть вниз. — Он как ты! Он как ты! И такой маленький! — взволнованно щебечет Апельсин, сделав голос непривычно тихим. — Такой же, как я был раньше! Апельсин действительно прав. Ребёнок идеально помещается в ладонь, соответствуя примерному размеру Апельсина, когда он познакомился с человеком. Даже дрожит также, прижимаясь к человеческой руке в поисках защиты. Красный не может поддаваться своим волнениям и противоречиям долго. Их заменяют уже естественное желание защитить и помочь. В этот момент возвращается Черника, таща у себя в руках слишком массивный для себя шлем, которой Красный снял ранее и оставил у двери. Залазит на кровать и протягивает часть скафандра человеку. — Одень сейчас. Он повторит. Ещё может повторить, — приговаривает Черника, пытаясь самостоятельно нацепить шлем на голову парня. Тот перехватывает левой рукой и помогает, ловко оставив красного предателя в правой. Когда шлем оказывается на голове Красного, ребёнок вновь мгновенно меняется. Идентично повторяет, преобразуя человеческую голову в недостающую часть скафандра. Парень удивлённо вздыхает, Черника довольно урчит. Красный и до этого был не в лучшей форме, но теперь и вовсе был измотан не только физически, но и эмоционально. Единственное, что всё ещё держало его в сознание, это маленькое тёплое тельце, попискивающее в поисках внимания и безопасности, и разгорающееся чувство удовлетворения и гордости от проделанной работы. В том, что ничего не запорол в столь ответственный момент, и всё прошло наиболее благоприятно. О произошедшем здесь и сейчас нужно было молчать. Оно должно было стать тайной этого корабля. Как и все действия Красного на протяжении последних месяцев. Ведь всё это легко могло быть сочтено преступлением против земли и предательством всего человечества. Красный не мог это отрицать. Как и не мог согласиться. Совершённое им – не преступление. Это акт милосердия и человечности. Призрачные мысли о возможной встрече с другими людьми пугают. Черника приносит чистое маленькое полотенце, которым Красный наконец-то протирает новорождённого ребёнка от вязкой слизи. Тот вяло извивается в руках, недовольно пища, когда его отрывают из уютного места и заставляют лишний раз двигаться и поднимать руки и ноги. Он крепкой хваткой вцепляется в ладонь Красного, не желая отпускать и пряча лицо, стоило Чернике или Апельсину подойти слишком близко. Ни один из детей не обижается. Черника держится на почтительном расстоянии, давая маленькому привыкнуть, Апельсин просто счастлив, продолжая то спрыгивать на пол, то возвращаться на кровать, радостно щебеча потоком различных ярких слов и звуков. — Его нужно кормить? — спрашивает Красный, прижимая ребёнка к себе. Тот сразу забивается в уголок между рукой и телом и поворачиваясь к слишком яркому миру спиной. — Сейчас он будет спать. Кормить завтра, — отвечает Черника, тоже пристраиваясь около Красного и заглядываясь на своего брата. Было столько всего, о чём Красный хочет спросить у старшего предателя, но он также откладывает это на завтра. С них всех на сегодня достаточно. — Мы забыли, мы забыли! — неожиданно громко вскрикивает Апельсин, вскидывая руки вверх и махая ими в разные стороны. — Нужно имя! А ведь действительно. Всё произошедшее за последний час было настолько сумбурным, что Красный даже не подумал о столь элементарном. Многие родители подбирают имена своим детям как можно заранее, но парень совершенно не был готов к неожиданному прибавлению. А в голове, как назло, только гул и ни одной мысли. — Может у вас есть идеи? — спрашивает Красный, находя для себя лазейку и действительно интересуясь, что могут предложить дети. Черника неподвижно застывает, задумчиво уставившись в одну точку. Можно было услышать, как скрипят шестерёнки, и молниеносно бегают идеи в его голове. Предложить что-либо он всё равно не успевает. — Знаю! Знаю! — заявляет Апельсин и несётся к разбросанным в центре комнаты вещам. Оттуда он прихватывает массивную книгу, которую тут же тащит обратно, несколько раз чуть не запнувшись и не упав от перевеса, выручая себя только с помощью щупалец. Оказавшись около кровати, Апельсин кидает книгу на пол и начинает энергично листать, в поисках только ему известного разворота. По пробегающим иллюстрациям Красный наконец-то узнаёт издание — красочная познавательная книжка для детей. Когда Апельсин находит нужную страницу, он победно тыкает пальцем на яркое изображение красного плода в центре. — Вот! Это был рисунок граната. Совпадение ли, шутка, но Красный не может сдержать улыбку и согласно кивает. — Отличная идея, Апельсин, — парень наклоняется к уже сопящему ребёнку, чтобы прошептать тому, — добро пожаловать, Гранат. Гранат отвечает на приветствие тихим гулом.