Добро пожаловать в физмат

— Так, я ещё раз повторяю: я буду танцевать только с Чацким! — безоговорочно заявил Молчалин, решивший противостоять всем выпускным канонам.       Что ж, Наталья Андреевна была к этому готова. Учительница устало помассировала точку на переносице, взвешивая, как всё-таки пройдёт двадцать пятое мая у них, детей физмат-профиля. — Номер, который мне показали девочки, подразумевает под собой то, что где-то в середине танца парни поднимают девушек на руки и кружат их. Ты хочешь сказать, что сможешь покрутить Сашу в воздухе? — улыбнулась женщина. Лёша, как напыщенный павлин, тут же расправил свои перья: — Ещё бы! Он однажды заставил меня тащить его на спине до самой квартиры, когда лифт в его подъезде сломался. Мне уже ничего не страшно. — Вообще-то ты сам вызвался помочь, — возразил Чацкий, — а будешь здесь сидеть и пиздеть, заставлю нести меня аж от школы. — Любовь зла, — хохотнула Раскольникова.       Молчалин пробубнил что-то на тему абьюза и уложил свою голову на Сашино плечо, прилипнув, как жвачка к подошве.       На носу конец марта, и все понимали, что не за горами не только наводящие ужас своим приближением экзамены, но и последний звонок, на котором все выпускники одиннадцатых классов будут танцевать вальс, как повелось издавна и стало традицией. Правда, просчёт был ожидаем: из натурального в их физмате только число. — Чур я тебя поднимаю, — выдвинул ультиматум Верховенский. — Схуяли? — вспыхнул Ставрогин. — А схуяли это должен быть ты? Вопрос-ловушка поставил Колю в неловкое положение, и он не мог подобрать адекватного аргумента, поэтому неуклюже выдал: — Ну… Я в нашей паре, типа, главный.       Сидящие в ближайшем радиусе от них ребята хором прыснули. Лёша, которого некогда заставили нести своего достопочтенного возлюбленного на спине, разулыбался шире всех, услышав фразу про «главенство в отношениях».       Разумеется, это было сказано в шутку, но глаза Пети стали похожи на пятирублевые монеты, когда он повернулся всем корпусом к своему соседу по парте. Изо рта вырвался нервный смешок. — Да что ты, блять, говоришь. — А что, не так разве?       Спор был прерван возгласом Натальи Андреевны с просьбой не отвлекаться от сути их классного часа. Учительница ещё раз просмотрела предложенный номер, вставила что-то от себя, сто раз переспросила, нравится ли ребятам танец, и в два раза больше — смогут ли они вообще это повторить? Безусловно, танец был прекрасен. А ещё прекраснее будет выражение лица их вечно хмурой директрисы Таисии Павловны, когда она его увидит. — Она не сможет ничего нам сделать, это буквально наш последний год здесь. Что, в очередной раз отправит нас всех в её кабинет и пригрозит позвонить родителям? — усмехнулась Оля. — А с кем ты будешь танцевать? — полюбопытствовал Володя, подперев рукой подбородок. — Предложишь свою кандидатуру? — кокетливо улыбнулась блондинка. — Не предложит, — сказал как отрезал Онегин.       Ленский ласково рассмеялся, обратив свой нежный взор к Жене, лицо которого выглядело так, словно его обладатель выпил несколько чарок уксуса.       Вопрос о паре для танца остаётся отложенным и открытым. Оле-то самой без разницы, с кем танцевать, лишь бы ноги остались целы, и её не уронили, но… какая-то частичка внутри неё желает видеть в качестве партнёра одного и только одного человека. У которого сейчас по расписанию геометрия, кстати. — А вы, девочки…? — обратилась к третьей парте Наталья Андреевна. Дуня и Таня посмотрели друг на друга с очевидным «м-м-м». — Понятно, — с улыбкой кивнула женщина, заправив за ухо прядь светлых волос. — Оля, если тебе не с кем потанцевать, можешь пригласить Соню.       Ларина подсознательно скривилась, услышав это имя, а потом осознала, что речь идёт о Мармеладовой. Она обернулась в сторону одноклассницы, и та, встретившись с ней глазами, неоднозначно пожала плечами, не соглашаясь, но и не отвергая данную затею. — Если ты не хочешь танцевать со мной, то не заставляй себя, Сонь, — добавила Оля. — Ты не против...? — робко уточнила Мармеладова.       Её соседка по парте, Софья Фамусова, с пренебрежением покосилась на неё, а затем показательно уткнулась в телефон. Оля это заметила и в мыслях вытолкнула эту… кхм, мадам с места рядом с невинной Соней. — Конечно, нет!       Ей стало интересно, знает ли Соня о том, что человек, с которым она делит одну парту вот уже долгое время, распускал о ней грязные сплетни, покрывая чёрным слоем несмывающегося маркера двери и подоконники в туалетах их школы?       И ведь хватает совести подсаживаться рядом! Проступок Фамусовой, за которым последовало крушение целого корабля, наверное, не дошёл до ушей Сони, доброй души, Мармеладовой. Оля впилась пальцами в складки на своей юбке и стиснула зубы. — Софа, а ты… Так, если одолжить какого-нибудь мальчишку у параллели? Наверняка там тоже нет равного количества людей… — Наталья Андреевна сканировала список уже образованных пар. Фамусова цокнула языком и спросила: — Почему в нашем классе вообще мальчики танцуют с мальчиками, а девочками танцуют с девочками?       Пальцы женщины, водящие туда-сюда по листку бумаги, застыли. Она подняла глаза, полные недоумения, на свою ученицу. — Ребята сами выбирали себе пару. Зачем мне пытаться переубедить их? — вопросом на вопрос ответила Наталья Андреевна. Софья насупилась, скрестив руки на груди. — Но это ненормально, — выплюнула она.       Ох, надо же.       Честно признаться, было бы куда удивительнее, не выскажи она ничего против, а так хоть понятно, что это точно Софа Фамусова, а не один из её параллельновселенческих двойников.       После ситуации, произошедшей относительно несколько месяцев назад, к Софье никто не подходил и никто с ней не общался, устроив девушке игру в молчанку: её игнорировали в беседе, не разговаривали с ней в школе, — можно даже сказать, что одиннадцать человек просто… забыли про её существование.       Кроме Лёши, которого из-за её ебанутого поведения в каком-то смысле вычеркнули из семьи. И кроме Саши, парня которого в каком-то смысле вычеркнули из семьи.       Фамусова предпринимала жалкие попытки объясниться перед Молчалиным, но всё было безуспешно. Он сообщил ей о последствиях её поступка в очень грубой форме и больше с ней не коммуницировал. Отпустить такое было не просто: одиночество в стенах родной квартиры, где разговаривала с ним только младшая сестра, дробило его целиком и полностью, и возвращаться домой, слыша, как затихают любые разговоры, было… больно.       Ночевать у Саши он оставался регулярно три-четыре раза в неделю. Там его хотя бы ждали.       Фамусова не менялась. И сейчас она пыталась добиться непонятно чего, споря с учительницей. — Ох, Софа, если ты не хочешь танцевать с девочкой, говорю же, просто давай попросим ребят из параллели одолжить нам одного юношу. Или у тебя, может, есть друзья-мальчики, которые будут рады выручить? — Я-то найду себе пару! А что насчёт остальных? — взъелась Софья. — Но… у остальных есть пара. — Это бред! На нас будет смотреть вся школа, а мы… А у нас позор какой-то!       Воцарилась тишина.       Девушка вся покраснела и чуть не вскочила с места от рвущейся наружу агрессии. Она сжимала и разжимала пальцы рук в надежде успокоиться, но истинная змеиная натура уже проявила себя.       Соня, сидевшая рядом с ней, вздрогнула от резкого вскрика, беспомощно глядя на классную руководительницу, надеясь, что этот конфликт будет улажен как можно быстрее, иначе она точно лишится левого уха. — Ничем не могу помочь, Софья, — ровным тоном отозвалась Наталья Андреевна, — решение данного вопроса неосуществимо. Ребята уже выбрали пару. Остался твой черёд. — Вы что, не слышите меня? — прошипела Фамусова. — Что скажет директор? Что скажет школа? — Ничего нового Таисия Павловна не озвучит. — Тогда я вообще не буду танцевать.

***

      Никто даже не удивился, когда на самой первой репетиции решила поприсутствовать любезнейшая глава их школы. В правой руке она держала глянцевую брошюру, а левой — сжимала плечо Софьи, чьи губы изогнулись в злорадной ухмылке. — Что за беспорядок вы опять учинили? — сквозь зубы процедила Таисия Павловна.       Натальи Андреевны сегодня не было в школе, и Фамусова, конечно же, не упустила шанса воспользоваться этим, чтобы всё было так, как она захочет. — Эм… Репетиция танца на последний звонок? — подал голос Верховенский. — Для таких собраний должен быть отведён актовый зал, почему вы в спортивном? — Актовый зал занят, — сконфуженно пояснил Саша. — Ясно…       Фамусова продолжала доставлять неприятности, как будто это было главным делом её жизни. Она излучала зловонные светящиеся красным волны, но вызывала только раздражение, точно комар, который пищит над ухом в два часа ночи. — Наивная. Думает, что сможет нас остановить, — шепнул Володя своему партнёру.       На холодном лице Онегина отобразился намёк на усмешку, но он ничего не ответил, только крепче сжал в своей руке ладонь литератора. Ленский улыбнулся ему, а затем отвёл глаза в сторону, намереваясь посмотреть, что же будет дальше. — До начала второй смены ещё сорок минут. Мы успеем закончить до того, как начнутся уроки, и никому не помешаем, — растолковала Раскольникова.       Стоящая возле неё Таня спокойно и будто бы равнодушно наблюдала за мешающим им спокойно отрепетировать дуэтом. Скрестив руки на груди, она сохраняла молчание, не имея желания вступать в разговор с людьми, из-за которых проблем было больше, чем снега на просторах Антарктиды. — Я не по этому поводу пришла. Встаньте, пожалуйста, так, как будете стоять во время выступления. — Уже.       Брови Таисии Павловны выгнулись тонкими дугами. Она взглянула на Фамусову, а та что-то ей прошептала, и если читать по губам, то: «Я же говорила». — Да ты не поднимешь меня, успокойся, — шикнул Ставрогин, отпираясь от толчков в свой и так больной бок. Верховенский не унимался: — Подниму, я сказал. — Ты доставку еды заказываешь, потому что пакеты из магазина донести впадлу, о чём речь? Их перепалка заставила директрису закричать: — Тихо! — затем она сделала несколько шагов вперёд, обвела полным осуждения взором каждую пару. Спортивный зал погрузился в давящую тишину. Вскоре все услышали: — Вы что, издеваетесь надо мной?       Дуня и Родион одновременно закатили глаза; Разумихин устало опустил плечи; Молчалин тяжело вздохнул; Чацкий раздраженно цокнул; Онегин вообще не расслышал, что она там буркнула; Ленский приготовился вести очередную дискуссию; Таня переглянулась с Олей, и обе поняли, что вернутся домой позже обычного; Ставрогин беспечно покосился на женщину и снова стал отбиваться от ударов Петруши. — Вы — единственный класс за весь мой многолетний рабочий стаж, который принёс нашей школе такое количество бед! Что же вам не месте не сидится-то? Сколько ещё можно страдать ерундой? Сколько можно позориться самим и позорить наше учебное заведение?       Гневный скрипучий голос впечатывался не отбрасываемым от стен эхом, заползая мохнатыми гусеницами в уши участников последнего звонка. Фу.       Таисия Павловна искажала действительное на свой манер, в свою пользу, на свой лад. В число этих самых «бед», что принёс нынешний физмат, наверняка входило то самое радужное восстание, что они устроили год назад. Она в курсе, что всё это было из-за Фамусовой? — Вы ведь уже не в детском саду. Вы должны сначала думать, потом делать! — прогремела директриса.       Она была из тех людей, кто не умеет решать проблемы разговорами: чуть что — сразу переход на личности и повышение голоса. Педагог из неё никакущий, а вот надзиратель в тюрьму вышел неплохой бы. — Вы серьёзно сейчас кричите из-за какого-то танца? — сощурился Вова. — А ты вообще помолчи, Ленский! Сколько раз ты уже был на совете профилактики, а толку ноль! Чьё внимание ты хочешь привлечь своим вызывающим поведением?! Тебе дома чего-то не хватает? — взревела женщина, топнув ногой.       Последние звуки её голоса осели в воздухе ядовитым угарным газом, приструнив резко замолкнувшего юношу. Володины глаза широко-широко распахнулись, а сам он ощутил болезненный укол от слов «внимание» и «дом». Это было неправдой! Его любили и ценили дома! Какого чёрта эта женщина вообще зарекается на его семью?! — Вы что себе позволяете? — вступился Женя. — О, Онегин, а ты у нас глав- Парень перебил её: — Не смейте тешить своё самолюбие путём унижения тех, кто младше. Это поступок глупого и слабого человека. А ты, Фамусова… — Кто я? — нагло оскалилась Софья. — Дура ты, вот кто! — выпалил Верховенский.       Девушка зарделась, наградив одноклассника убийственным взглядом. Казалось, она действительно сможет выпустить клыки и прикончить всех до единого. Глаза её налились ненавистью, и она собиралась было ответить что-то более едкое, но Таисия Павловна не дала ей и слова вставить. — Каждый из вас — проблема... — она была разочарована. — Вы — проблемы, несущие за собой ещё большие проблемы. Ох, как же тяжело вам будет в этой жизни…       Володя, на миг побледневший, наконец пришёл в себя: — Считаете себя такой умной, упрекнув мою семью? Мне уже терять нечего, Вы и так меня ненавидите, так что я скажу: дело не в нас, а в Ваших комплексах. Когда-то в молодости на вас надавили, а вы прогнулись и ничего не смогли сделать, и теперь живёте так, как никогда не хотели, и кидаетесь на тех, кто выходит за рамки, выстраивает границы, пытается найти себя и не позволяет на себя давить. И когда Вы поняли, что никакими манипуляциями нас не проведёшь, Вы просто начали орать. И теперь снова орёте из-за какого-то танца. — Во стелет… — завороженно прошептал Ставрогин. — Не даром у него первые места за сочинения, — подхватил Дима. — Это всего лишь танец, а Вы раздули такую сцену, словно мы тут террором промышляем, — продолжал Ленский, из которого поток негодования извергался холодным наводнением, — и вы переходите на личности, переходите на близких… Разве так поступают?       Родион иронично прыснул, припомнив, как Вова имеет редкий талант травить шутки про мать несколько часов подряд во время игр в карты, да так способно, что ни разу не повторяется. — Замолчи, — процедила Фамусова. — Нет, ты замолчи! — позарился на неё поэт, выходя из себя. — Ты даже не представляешь, как сильно ты меня раздражаешь, так что будь добра, ничего сейчас не говори.       Он никогда не ударил бы девушку, даже Фамусову, но это не отменяет того факта, что он и ей мог высказать всё, что думает. Кулаками проблемы не решаются, а вот словами — в самый раз. — Кто ты такой, чтобы закрывать мне рот? — с напором запричитала Софья, сделав несколько шагов навстречу однокласснику.       Она прожигала в нём дыру, полыхая искрами от напряжения. Хлопая слипшимися от туши ресницами, девушка чувствовала, как её изнутри распирает вся гамма негативных эмоций. Остальное восприятие притупилось — она точно должна взорваться. — Ну, из слов Таисии Павловны, я — проблема, несущая ещё большие проблемы. Что ещё нового ты мне поведаешь, а? — мрачно отозвался Ленский, не желая подходить к этой змее. — Я не позволю выступать вам на последнем звонке! — гаркнула Таисия Павловна. — Да это же просто танец! — воспротивилась Раскольникова. — Это не просто танец! — не согласилась женщина. — Это гордость… Лицо нашей школы! — Своё лицо Вы давно потеряли, — ледяным тоном обрезал Чацкий.       Холодная война не прекращалась, а наоборот — распалялась всё больше. Складывалось впечатление, что через несколько минут всё вокруг покроется бесконечным пламенем и сотрёт с лица Земли саму Землю. Всё живое и неживое сотрётся в порошок и просыпется серым пеплом сквозь метеоры и космический мусор.       У них один класс, они — один коллектив, почти семья, все близки и доверчивы друг к другу. Но, как говорится, в семье не без урода. Они — вместе, а Софа Фамусова — одна против всех. Её руки были сжаты в кулаки, словно она метилась ударить кого-нибудь так сильно, что голова попавшейся под горячую руку жертвы повернётся до щелчка. Их — много. Она — одна. Но даже этот факт не мешал ей портить им жизнь. Кем она себя возомнила? Главной злодейкой-стервой из типичного сериала про подростков?       Они не заметили, как ушла Таисия Павловна, явно тронутая этим едким комментарием про потерянное лицо. А когда заметили, не постеснялись перейти на нецензурную лексику.       Дуня резко двинулась к Софе, и из-за превосходства в росте выглядела весьма угрожающе, поэтому Фамусова неосознанно отшатнулась назад. Под взглядом чёрных замораживающих глаз ей стало в какой-то степени некомфортно, но виду она не подала, горделиво вскинув левую бровь. — Может ты уже перестанешь страдать хуйней? — саркастически предложила Раскольникова. — У меня к вам всем такая же рекомендация, — выплюнула Софья, злобно прищурившись. — Оставь нас всех в покое. Не хочешь участвовать — не участвуй. Но твои выходки невыносимо убогие, как минимум потому, что бесполезны. Довольна тем, что позвала Таисию Павловну? Думаешь, это что-то изменит? Думаешь, это сможет нас остановить? Ты реально настолько глупая или прикидываешься? — Не смей называть меня глупой. — Ах, точно, ты не глупая. Ты блестяще тупая! — Теперь только и можешь языком трепать? Я же помню, как ты дралась, помню, как тебя грозились исключить за драки и конфликты, — детские провокации летели одна за другой. — Я не стану тебя бить, — стиснула зубы Дуня.       В ту же секунду к ним подошла Таня с целью отвести свою девушку в сторону, поутихомирить её пыл и поставить точку в этом диалоге, как внимание Фамусовой переключилось на неё — та язвительно хихикнула: — Раз твоя подружка не может мне врезать, может это сделаешь ты?       Ход её мыслей предугадать было нетрудно: как только чья-то рука коснётся её лица, она тут же зайдется горькими слезами и убежит просить помощи, и тогда им точно не отвертеться. Софья Фамусова не менялась. Софья Фамусова была озлобленной и завистливой, одинокой и ядовитой.       Как может такой человек вообще находиться в социуме? Как его можно принять и закрыть глаза на всё то, что он когда-то натворил и продолжает творить? Почему и для чего такой человек пытается загадить существование других? Каковы его мотивы и причины? Причины должны быть — они ясны и очень хорошо отпечатались на корке черепной коробки, так, что не забыть. Мотивы — зачастую расплывчаты, потому что точных мотивов нет.       Есть только причины и желание избавиться от гнусного давления этих причин путём вымещения своих эмоций на других.       Но так делать нельзя. Пока ты ребёнок, ты можешь и безостановочно рыдать, и кричать, и топать ногами. Но когда ты вырос — ты должен, в первую очередь, решать проблемы словами.       Дуня уставилась на Таню, державшую её за рукав тёмно-винного пиджака, и уже успела остыть. И она, и Таня, да и все присутствующие знали о проёбах Фамусовой. Как и знали, что решать беды разговорами она не умеет. Печально. — Ну?       Таня, не дрогнув, сумела сохранить неизменяемо холодное выражение лица.       Пребывание в компании её товарищей оказало немалое влияние, и, несмотря на то, что она всегда была доброй и светлой личностью, будь она на два-три года помладше, то никогда бы так не ответила, но слова сами вылетели из её рта: — Не хочу пачкаться.       Забрав с лавочки портфель и пакет со сменной обувью, она покинула спортивный зал. Настроение упало ниже плинтуса, оставаться здесь совершенно не хотелось. Дуня молча вышла вслед за ней. — Мы просто хотели попробовать порепетировать танец, — выжато зевнул Петя. — Бл-я-ять, — недовольно протянул Родион, понимая, что время поджимает, и через несколько минут должны начаться уроки у второй смены, — пошлите, ребят, уже поздно.       Таисии Павловны всё не было, видать, сидит и жалуется в трубку Наталье Андреевне, отвлекая ту от своих дел. И пусть потом не предъявляет, что это всё они виноваты! — Боже… Как можно быть такой, такой... — Ленский не мог подобрать слов. — Такой лягушкой?! Что ж тебе все не угодили? Ведёшь себя по-идиотски. — И это я слышу от тебя? Главный гость директорского ковра, — парировала Фамусова, закатив глаза. Володя нервно засмеялся. — Забудь о ней, Вов, — предпринял попытку уладить ссору Разумихин. — Да не могу я, блять, забыть о ней! Столько дерьма наворотила, что я в ахуе! — возмущённая ругань врезалась во всё, что только можно. — Когда ты уже угомонишься, ответь мне, Софьюшка! Когда, блять, до тебя дойдёт, что надо быть добрее! Понимаешь? Добрее! — Пытаешься учить меня жизни, мерзавец? — воскликнула девушка. — Закрой свой рот, иначе я выйду из этого спортзала, скажу, что ты меня ударил, и тог- Ленский не дал ей закончить. — Говори! Говори, делай, всё, что, нахуй, хочешь. С тобой спорить бесполезно. Ты обиженная и до чёртиков пропитанная чёрствым менталитетом.       Володя помнил всё, что она сделала. Он помнил, как Саша говорил о смерти из-за неё, помнил, как Сашу избивали из-за неё, помнил, как Лёша просил их подольше посидеть с ним после школы, потому что не хотел возвращаться домой — его там просто не ждали.       Он помнил всё, и чувство настоящей неприязни к этой персоне разжигало внутри него несметное число костров.       Его карие глаза ненароком нашли среди всего этого хаоса Сашу — он нашёптывал что-то Лёше, а тот, улыбаясь, кивал. Взгляд Молчалина был тёплым, словно не было здесь никакой Фамусовой, загубившей любовь его семьи к нему. Он любовно держал Сашу за обе руки. В сердце Володи от такой картины немного отлегло.       Как же эти двое настрадались… Одна только мысль о том, что, пройдя столько преград и трудностей, они всё равно остаются вместе, греет душу.       Затем Ленский подумал о слитой Софьей фотографии Родиона и Димы и сразу же вспомнил, как сильно переживал Раскольников, практически доводя себя до нервного срыва. — Ты одна, а нас много. Ты одна, а нас, блять, много, и преимущество в количестве. Делай, что хочешь, я не боюсь ни тебя, ни Таисию Павловну.       Володя закинул на плечи побитый временем рюкзак и засобирался поскорее уйти. Прозвенел первый звонок, а это значит, что через пять минут начнётся урок. Он что-то сказал Жене, и тот тоже направился за вещами. Как итог, все приняли безмолвное решение продолжить репетицию в другой удобный день. — Посмотрим, как ты потом запоёшь, — угрожающе пробормотала Фамусова. Ленский покачал головой: — По крайней мере, я не один. Со мной мои друзья, которые всегда будут на моей стороне. А ты одна. За твоей спиной никого нет, и это действительно грустно, но я не буду тебя жалеть. Не все антагонисты в истории заслуживают сочувствия. И эта жестокая правда наконец заставила Софью замолчать.

***

      Следующая репетиция состоялась через неделю и была куда более удачной и атмосферной.       Нет, атмосфера заключалась не в том, что танцуя, эти дети выглядели, как настоящие аристократы на праздничном балу, кружащиеся в вальсе. Всё оказалось совершенно напротив: танцевать они, мягко говоря, не умели. — Не наступай мне на ноги, ебанько! — зашипел Верховенский, потирая оттоптанную ступню. — Прости-и-и, — сожалеюще канючил Коля.       Раскольников вообще задержал дыхание, когда Дима смог без особых усилий поднять его и покружить в воздухе. — Ты чего? — непонимающе улыбнулся Разумихин, заметив застывшее выражение лица. Спустя несколько секунд до него донесся ответ: — Твои руки не отвалятся? — Не отвалятся. А вот сердце может, ты же такой красивый.       Родион готов был расплыться от нежности, но только щёлкнул по чужому лбу со словами: «Перестань читать эти несчастные фанфики, которые пишет Ларина вместе с моей сестрой!». Дима заливисто засмеялся.       Они все ещё сто миллиардов раз пересмотрели видео в надежде запомнить целый ряд движений, но каждый раз, когда включалась музыка и они начинали двигаться, в голове оставалось целое ничего.       Они были обречены на нихуёвое такое количество репетиционных часов, и всё ради того, чтобы напоследок оставить яркий след в истории этой серый школы. — Блять, Молчалин, поворот влево. Влево! Ты не знаешь, где лево? — Оля Ларина, которой принадлежала идея танца, возомнила себя хореографом-постановщиком и время от времени расхаживала по актовому залу, похлопывая непонятно откуда взявшейся указкой всех тех, кто провинился.       Это было забавно, но Соня Мармеладова, чьим партнёром являлась Оленька, реально побаивалась, что прилетит и ей. — Где ты так вальсировать научился? — сконфуженно спросил Володя, недовольный своими движениями. Онегин ухмыльнулся: — Секрет фирмы. — Я чувствую себя неловко, когда со мной танцует такой талантливый мужчина!       Женя рассмеялся, притянув «никудышного» танцора впритык к себе, и что-то тако-ое прошептал ему на ухо, отчего Ленский, можно сказать, отлетел с пылающими щеками. Заметив это, Дуня и Оля хищно и по-шипперски переглянулись. — Танюш, перестань так изящно двигаться, я с ума схожу, — влюблённо пролепетала Раскольникова, приблизившись к лицу своей любимой. — Бесстыдница, — вновь убедилась Таня, давно привыкшая к этому флирту.       Не то чтобы ей не нравилось… На самом деле, нравилось. Даже очень. И Дуня прекрасно знала об этом, а потому бессовестно пользовалась. — Ещё раз наступишь мне на ногу, я вообще не буду с тобой танцевать, — закипал Петруша. — Блеф, — фыркнул Коля. — Тьфу на тебя, — махнул рукой калека. — Я тоже тебя люблю.       Ставрогин погладил его по голове, как котёнка, за что был награждён пинком под колено. Видать, кот с характером.       Песня длинною в три минуты пять секунд успела отзвучать бесчисленное количество раз, прежде чем у них начало получаться что-то адекватное. Что-то, что напоминало, ну, не вальс, но хотя бы не пьяные покачивания. Всем было безбожно весело, и Саша даже расплакался от хохота, когда Петя, попытавшийся поднять своего партнёра, уронил бедного Ставрогина на гладкую белёсую плитку и упал вслед за ним, больно ударившись локтем.       Время летело незаметно, и уже на второй репетиции они смогли показать Наталье Андреевне свой маленький прогресс, а на третьей — станцевать танец полностью, пусть и с видимыми недочётами.       Мармеладова почти перестала бояться Олю, а та заметно смягчалась, когда обращалась к ней. — По позициям! — огласила младшая Ларина, включая музыку.       Перерыв длился от силы две минуты, и все с жалобным гулом встали по местам.       Раз — обхват партнёра за талию, два — шаг назад, три — шаг вправо, обязательно зрительный контакт. Четыре — обхват руки партнёра, пять — вытягивание рук в сторону, шесть — наклон и…       … И дверь в актовый зал ненарочно громко хлопает, заставляя всех обернуться в сторону нежданного гостя.       А точнее — гостьи.       Маша Миронова застыла в проходе, прижимая к груди две увесистых на вид папки. Её глаза расширились, а когда она увидела, что в актовом зале кто-то есть, то испуганно ойкнула, но, заметив, что это ее приятные знакомые, поспешила успокоиться и приветствующе улыбнулась.       И улыбка её поблекла, когда среди выпускников она заметила Олю, танцующую с… Кто это вообще? Покрепче стиснув в руках папки, девятиклассница прошествовала к столу с ноутбуком, оставила их там и ненадолго замерла, будто бы хотела что-то сказать.       Дуня насмешливо захихикала, ткнувшись носом в Танин висок: «Чувствуешь, уксусом запахло?».       Оля быстро отвела глаза в сторону и больше на Машу не смотрела. Лицо её младшей подруги исказилось так, словно кто-то прошёлся молотком по её сердцу, а Соня Мармеладова искренне недоумевала, почему эта девочка смотрит на неё с такой укоризной.       Так ничего и не сказав, Маша быстренько выскользнула в коридор.       Никто и словом об этом не обмолвился, хотя все давно заметили, как Оля упорно игнорирует Миронову, и как Миронова упорно ищет её в разных уголках школы. Маша даже интересовалась у Володи, лучшего друга Лариной, что с ней происходит, но он лишь неуверенно пожал плечами, не сумев подобрать нужных объяснений. Ну не мог же он взять и сказать ей: «Ты вообще-то ей нравишься, но она не может тебе рассказать об этом, поэтому ты должна поговорить с ней, иначе вашей дружбе придёт конец, ведь Оля точно не заведёт разговор первой».       Получалась драма с рейтингом «хуйня хуйней», потому что даже сценаристы и режиссёры не знали, чем это всё закончится.       К счастью, неловкой тишины не наступило, и репетиция вернулась в активное русло. — В другую сторону поворот, хватит в облаках витать, — шикнул Женя. — Да я не могу! И вообще, не смотри на меня, я не могу сосредоточиться, — отмахнулся Володя. — И чем же тебе мои глаза мешают, а? — Онегин по-свойски сжал ладонями чужую талию. — Так, а давай без вот этого, — попытался выпутаться Ленский, —да ты же соблазняешь меня средь бела дня! Не стыдно? — Ни капельки, — нахально улыбнулся соблазнитель. — Эй, голубки, а ну перестали тут хорохориться, — показушно скривилась Ларина-младшая. — Лёша, предупреждаю в последний раз: ещё хоть разочек тронешь мой зад, пока поднимаешь, я тебе руки оторву. Понял? — заворчал Чацкий.       Молчалин даже не думал прекращать домогания, но покорно повиновался, решив, что если Саша сказал — он же реально это сделает, а руки ему беречь надо. А то кто будет кружить его драгоценного партнёра в день последнего звонка? — У вас всегда так… шумно? — тихо спросила Мармеладова. Оля взглянула на партнёршу и с весельем хмыкнула: — О, это ещё не шумно!       Это даже не цветочки. Шумно было, когда Петя с Родионом в ночь Рождества угнали тележку из супермаркета, а потом по всему кварталу бегали от охранника: на улице гололёд, Раскольников в тележке млеет от страха и слышит, как Петруша, несущийся на турбо-режиме позади, несколько раз поскальзывается.       Откуда об этом происшествии знает Оля? Оля была тем, кто этого охранника отвлекал, но план с позором провалился (их не поймали, но, возможно, ближайшие пару месяцев в этот магазин им проход запрещён).       Шумно было, когда их второй раз отвезли в участок, и Лёша Молчалин по пути туда беседовал о жизни с лейтенантом Лермонтовым, спрашивая, как тот относится к нашему государству и гомосексуализму.       Шумно было ещё много-много раз, и это «шумно» означает веселье, море, нет, целые океаны веселья. Тот факт, что они уже репетируют вальс на последний звонок, оставляет зяблые царапины под кожей. Время утекает незаметно, неизбежно сыпется сквозь пальцы, и этот двухлетний марафон в физико-математическом классе почти подходит к концу — уже видно финишную прямую. У Оли всё внутри скукоживается от мысли об этом.       Как бы сильно она не ленилась учиться, воспоминания о школе, о проведённых здесь годах с друзьями и впрямь останутся самыми любимыми в её памяти. Ей этого будет искренне не хватать. — Олька, не спи-и-и-и.       Она даже не заметила, в какой момент к ней успела подбежать Дуня. Раскольникова задорничала, смеялась и тормошила ей светлые кудри, обнимая второй рукой за шею.       Оля тоже начала смеяться. Она даже не хотела сейчас смеяться, но эти люди всегда находили способ развеселить её.       Как бы сильно она не хотела, чтобы время прекратило свой ход и дало ей насладиться ощущениями этой страстной яркой юности, оно все равно продолжало бежать. И ах, как же жаль, что Оля была не в силах его догнать. — Я не сплю, не сплю! Перестань елозить своими пыльными пальцами в моих волосах, ты, клоунесса! — сквозь хохот завопила она. — Это у кого ещё пыльные пальцы? — деланно возмутилась Дуня и начала запутывать и так нерасчесываемые пряди сильнее. — Таня, спаси меня от этой дикарки! Спаси сестру, а её, негодяйку, в костёр!       Таня, в свою очередь, лишь с лёгкой улыбкой наблюдала за этими двумя. Возле неё стояла Мармеладова, переминала пальцы и тоже еле сдерживала улыбку, находя это зрелище весьма уморительным. — И… часто так? — спрашивает Соня, теребя рукава воздушной накрахмаленной рубашки. — Всегда, — звучит бесспорный ответ. И как же всё-таки страшно думать, что это «всегда» оборвётся с окончанием физмат-марафона. Финишная прямая алеет шёлковой лентой на горизонте. Время бежит, и никому за ним не угнаться.

***

— Только рискни перевести на меня свою козырную даму, Володь, и я тебя убью, — угрожал Родион, держа в руках две десятки. — Это угроза или предупреждение? — хохотнул Ленский.       К слову, никакой козырной дамы у него в помине не было — та блаженно покоилась в руках Онегина, у которого все шансы выйти из этой партии победителем. — Вот актёр, блять, — прищёлкнула языком Оля, — у тебя у самого поди дама, и ты перевести хочешь.       Возмущаться она могла сколько угодно, но всё это лишь для отвода глаз — три шестёрки и валет тому в подтверждение. Господи, если бы она знала, что ей так не повезёт с картами, то точно не стала бы спорить на порцию творожной запеканки. А теперь мало того, что ей светит проигрыш, так она еще и голодная останется.       Вероятно, получится выпросить у сестры вишнёвый компот в качестве моральной компенсации. — Вов, харэ тормозить, ходи уже, — по-дедовски заворчал Молчалин, растянувшись на парте, как заметил Петруша, старой улиткой.       Верховенский, кстати, пятью минутами ранее добросовестно свалил в столовку совершенно недобросовестно воровать вкусности-сладости из меню младших классов. А ещё прихватил с собой Ставрогина, с которым они вроде как поругались, но не поругались, чтоб на шухере стоял. — Отъебитесь от меня, дайте подумать, — отвернулся Вова, рассматривая оставшиеся четыре карты в своих руках.       Король, семёрка, туз, валет. И все красные. А даму ему кинули крестовую. Он нервно усмехнулся и представил, как каким-то невероятно магическим образом онегинская порция творожной запеканки оказывается у него. Чудеса случаются. — Ты всегда время тянешь, когда тебе биться нечем. Это все знают, — ехидно улыбнулся Саша. — Шат ап.       Следующим уроком в расписании стояла химия, и да, сегодня нет никаких репетиций. Наконец-то! Они танцевали, танцевали и танцевали. Каждый день после уроков и иногда даже между.       Было принято решение не включать в этот танец Фамусову.       После того дня, когда она вместе с директором отчитала их всех в спортивном зале, с ней прекратила общение даже Мармеладова. Таисия Павловна не стала звонить родителям, наказав это Наталье Андреевне — та покивала, поугукала, но так и не поняла, на что согласилась, полностью прослушав очередную директорскую тираду. В класс вернулась Дуня с двумя сахарными плюшками в ладонях и сразу же окликнула: — О-о-оля-я!       Ларина мысленно благословила Раскольникову за такое своевременное спасение. — А? — Чёрт возьми, перестаньте закидывать меня картами, — выругался Родион. — Лох, — победоносно заулыбался Лёша. — Иди нахуй. — Сам пошёл нахуй. — Оля-я! — снова позвала Дуня. Ларина резко развернулась: — Ну что? — Тебя зовут.       И всё как-то очень подозрительно затихло. Все по очереди уставились на Олю, а та уставилась на Раскольникову с таким взглядом, мол: «Угараешь?».       Но та, видать, не шутила. Девушка покачивалась с пяточек на носочки и обратно, и невозможно было понять, о чём она думает. — Кто?       Оля не увидела, как её друзья переглянулись: несомненно, до всех дошло, кроме неё самой. Ей было в радость свалить сейчас куда угодно, лишь бы не доигрывать эту злосчастную партейку. Азарт от игры и размышления об обеде настолько обуяли её мысли, что она не могла думать ни о чём другом, а оттого и не догадывалась, кто там её звал. — Маша. О. О, нет. — Что? — Маша тебя зовёт.       Карты мгновенно смялись в белых девичьих ладонях. Зрачки поразительно сузились. — Нет. — Нет? — переспросила Дуня. — Скажи, что меня здесь нет, — в панике Оля завертела головой. — Но она стоит за дверью, — Раскольникова кивнула в сторону коридора. — И что? Скажи, что меня нет! — громким шёпотом возопила блондинка.       Хорошо, она ошиблась: она готова была свалить сейчас куда угодно, но ни в коем случае не на разговор с младшей подругой. О чём они вообще будут говорить? И с каких пор Маша стала такой смелой, что решила первой пойти на компромисс и обсудить их так резко угаснувшую дружбу? Она готова свалить в окно. Второй этаж, не страшно! — Поговори с ней, — почти умоляюще попросила Дуня. — Не буду я с ней говорить! — наотрез отказывалась Оля. — Почему? — почти плачущим тоном взыскала Маша, зашедшая в класс резко и неожиданно.       Ларина замерла на месте, на миг потеряв дар речи. Боже, неужели она продолжает всё проебывать? Дура, дура, дура! — …       «Вышла и поговорила с ней!» — Дуня испепеляла их двоих взглядом, не имея ни малейшего понятия, что можно предпринять в подобной ситуации. — Ребята, мне кажется, нам всем срочно надо пойти в столовую, — вдруг выпалил Лёша. — Чо? — фыркнул Родион. — Срочно. Всё. Никаких вопросов. Мне только что позвонил Петя по миндальной связи и передал, что ему нужна наша помощь. Выдвигаемся, — околесица из уст Молчалина лилась настолько уверенно, что усомниться в его словах было преступлением.       Маша лишь краем уха слышала, о чём они шепчутся, но всё равно смогла уловить слова "парня лучшего друга Ленского, который лучший друг Оли" и про себя поблагодарила его за то, что тот снова выводит их всех из неловкого положения.       Но, как оказалось, не все были в восторге.       Как же Оле приспичило разрыдаться в этот момент. Куда вы все уходите? Почему оставляете меня наедине с ней? Почему? Неужели я и правда должна с ней поговорить? Но ведь я так старательно убегала… как она догнала меня? Ларина сжала губы, вперившись взглядом в Дуню. Это подстава какая-то. Она никогда не сможет признаться Маше, о чём они вообще все думают?!       Нет, нет, не-е-ет… Не уходите. Не уходите, не оставляйте меня одну. Мне страшно. Это же она. Она такая хорошая, и мне тоже надо убежать с вами, так почему же я чувствую себя так, что не в силах даже дышать?       Она не заметила, как в классе опустело.       Ну, как опустело… На неё всё ещё взирали эти прекрасные чёрные глаза, зияющие искренней печалью, которые она обещала самой себе забыть. Маша смотрела на неё так, словно готова была заплакать и затопить всю планету своими слезами, хотя Оле будет достаточно, если это, по крайней мере, будет её, Олина, черепушка, которая наполнится солёной водой, как аквариум. — Почему ты не хочешь со мной говорить? — прозвучал как извне набитый грустью высокий женский голос. Оля стыдливо поморщилась. — Это причиняет мне боль, — честно ответила она. — Что… Но почему? Я тебя обидела чем-то? Я что-то не так сказала? — Маша осыпала её вопросами, от которых Олю начинало трясти.       Маша смотрела на неё сверху вниз, поскольку Оля сидела за партой, губы её дрожали, хоть она и пыталась контролировать себя.       К слову, Миронова так и так была выше сантиметров на шесть-семь. Оля упустила тот момент, когда подруга переросла её. Когда они шли рядом, совсем близко, так, что их локти соприкасались, это выглядело очаровательно. По крайней мере, так сказала Дуня, а Таня с ней согласилась, поэтому Оля тоже в это поверила. — Я ничего не понимаю, — всхлипнула Маша, платком вытирая влагу с ресниц, — я же… я же и правда обидела тебя, да? А ты промолчала, не сказала мне об этом и держишь это в себе. Я не хочу, чтобы ты злилась на меня, но я знаю, что ты злишься, и я… Я не понимаю, что я сделала не так.       У Лариной чудом не онемели мышцы. Блять, она довела Машу до слёз? Вы угараете? — Мне стоило давать тебе деньги за наши занятия по химии? — предположила Миронова. — Что?! Нет! — Почему ты отказываешься увидеться со мной? Ты игнорируешь мои сообщения, звонки, даже в школе избегаешь. Ты исчезла, ничего не объяснив. Разве так друзья поступают? — Мы не друзья, — отчеканила Ларина.       Пути назад нет.       Машу пробило крупной дрожью. Она схватилась руками за парту, чтобы в случае чего не свалиться на пол. Её длинные чёрные волосы струились шёлковым водопадом вдоль спины, и такого же цвета глаза сверкали неподдельной обидой. — Ч-что…? — никак не могла поверить она. — Как это «не друзья?»       Оля прикусила щеку изнутри и ощутила противный металлический вкус на языке. Её переполняло чувство вины, нелюбви к себе и любви к Маше. Нет, безусловно, себя она тоже любила, но конкретно в этот момент больше всего ей мечталось сигануть из окна затылком вниз. — Ты так просто говоришь «не друзья»? Как ты можешь?! — начала не на шутку заводиться Миронова. — Мы же столько времени проводили вместе, и сейчас ты говоришь, что мы не друзья? Да… да как ты…       Оля вместе со слюнями проглотила игольницу. Открыть рот и вымолвить несколько слов, которые прекратят их страдания — какого хрена это так трудно? — Не друзья, — повторила Ларина. Младшая нахмурилась: — Тогда кто? Знакомые по школе? Ученик и репетитор?       Она резко привела свои ноги в движение и в мгновение ока оказалась возле Олиной парты. Никого из них не напрягало, что дверь в кабинете была не заперта, и любой мог подслушать, о чём они тут столь эмоционально беседуют. — Оля, не молчи. — Я не хочу дружить с тобой. —  Да почему же? — Так… Так вышло, наверное.       Ларина готова была всадить себе в висок один из остро наточенных художественных карандашей, что покоились в пенале Володи. Она не понимала, какого чёрта вообще продолжает говорить, если из её рта вылетает всякая ересь. Так вышло? Ты, блять, серьёзно?       Миронова обомлела. Ни разу за шестнадцать лет ей не приходилось слышать подобного, и это был вообще-то первый раз, когда она так сильно нервничала из-за другого человека. — Так, ладно… — пыталась успокоиться она. — Извини, меня, может, я и правда глупая, многого в этой ситуации не понимаю, но… Что значит «так вышло»?       Так вышло — звёзды совпали, так вышло — карты легли, так вышло — гадалка ручку позолотила. А что вот здесь означает это безнадёжное «так вышло» и откуда оно соизволило явиться?       Слишком много вопросов, а ответов — ноль. Маша тянула эту лямку на своих худых плечах и чувствовала, как груз всё сильнее давит её к земле. Оля тоже тянула лямку. Вот только её лямка почти изорвалась и стала напоминать её ослабевшее ментальное здоровье. Боже, к чёрту эту вашу первую светлую любовь, которая приносит незабываемые мгновения. Не надо ей таких незабываемых мгновений. — Тебя уже ждут. Уходи, — сказала Оля. — Не уйду, пока не узнаю, в чём проблема, — настаивала Миронова. — Нет никакой проблемы, Маш. Я сказала, что не хочу с тобой дружить, этого недостаточно? — Недостаточно! Я хочу знать, почему ты приняла такое решение!       Они не поняли, в какой момент перешли на повышенные тона. Эмоции брали верх. — Если я скажу тебе, ты возненавидишь меня. — Как я могу возненавидеть тебя? — Легко и просто. — Вздор!       Оля любила это слово. Маша очень часто восклицала «Вздор!», когда была чем-то потрясена или недовольна. И вот сейчас она снова сказала это, но её лицо больше не было озарено интересом, да и в глазах блестело сокрушение.       У Оли под коркой сознания заложилось бесприкословное мнение — именно она заставляет Машу страдать. От этого кожа покрывалась холодным потом, глаза — слезами, а сердце — удушающим стыдом. Она правда не хотела, чтобы всё в итоге вышло таким образом, но продолжать глотать целые цистерны уксуса, слушая о её парне, видя её в толпе с этим назойливым мальчишкой, было уже невозможно. Надо было отчаливать, пока всё не стало совсем фатально.       Ларина угрюмо вздохнула, смяв подол юбки. Это уже привычка какая-то.       «Не повезло в картах — повезёт в любви» — вспомнилась ей недавно всплывшая в твиттере цитата с артом персонажей из её любимого сериала. Теперь можно смело сделать вывод, что хуйня это всё! Не так это работает. — Я не стану ненавидеть тебя! Это же… Это же ты! Как я вообще могу возненавидеть тебя? Зачем мне ненавидеть тебя? — допытывалась до последнего Маша. — Потому что то, что я скажу, будет абсурдным и отвратительным. Маша, почему ты, блин… Ты что, правда не понимаешь? — Оля взглянула на неё со всем страданием, надеясь, что Миронова сможет сама обо всём догадаться.       Но та не догадывалась. И всегда робкая и нежная, она железной хваткой потянула старшую за обе руки, поднимая со стула. Оля поёжилась от такой резкости, но не успела даже ахнуть, как Маша оказалась совсем близко. Слишком близко. Ближе, чем разрешено обычным друзьям. — Не понимаю, — качнула головой девятиклассница, — прости, не понимаю.       Из-за разницы в росте Оле было легко прятать глаза под кудрявой чёлкой, но Маша просто блокировала любые лишние телодвижения, приковывая к себе одним только взором. Она держала Ларину за запястья, не жёстко, но крепко, и смотрела на неё своими большущими чёрными глазами. — Тебе лучше отпустить меня, — процедила Оля. — Не могу, — решительно ответила Маша. — Почему? — Если снова отпущу тебя, то точно возненавижу себя.       Оля была готова к тому, что её с силой отпихнут назад, и она опрокинет бедный книжный шкаф (Маша никогда в жизни так не поступила бы). Она была готова к тому, что Маша расплачется. К тому, что Маша уйдёт и удалит её из всех соцсетей, поставив точку в их некогда тёплых взаимоотношениях. Да даже к тому, что Маша обматерит её.       Но то, что произошло далее, заставило несколько волос на её голове поседеть.       Маша неуклюже примкнула к чужим мягким губам в настойчивом поцелуе, и Оля ахуела от жизни так, как не ахуевала до этого никогда. Как бы банально это не звучало, но её настолько сильно прошибло, что если это был не электрический ток, то что это вообще, мать вашу, было?! Ларина немедленно отстранилась, ошарашенно моргая: — Ты что творишь? У тебя парень вообще-то есть! Стыд потеряла?!       Вот они и поменялись местами: тот, кто отвечал на вопросы, теперь должен задавать их. Напоминало какую-то бракованную версию Alias. — Зачем ты это сделала? — Оля оторопело прикоснулась к своим губам. — Я не знаю... Прости меня! Мне казалось, это поможет, — выдавила из себя Миронова.       Оля ошалелым взглядом уставилась на неё, с ужасом ощутив, как всё самое теплое и сокровенное, что она когда-либо испытывала к этой девушке, начало медленно испаряться. Она до потери пульса была влюблена, но этот поцелуй не принёс вообще никакого удовольствия. Неужели то было всё розовые очки? — Ты ведь не просто так поцеловала меня. Я... — Ларина старалась выразиться как можно яснее. — Я тебе нравлюсь?       Слёзы обрамляли Машино светлое лицо своей завесой, и сквозь плотную пелену она видела перед собой расплывчатое, но такое разочарованное и полное непонимания выражение, что на какой-то миг она пожалела, что вообще пришла поговорить. Маша заплакала.       Оля была расстроена. Очень расстроена. Она и мечтать не могла о поцелуе с Машей Мироновой, своей дражайшей подругой, которой она помогала с химией, но после того, как он всё-таки произошёл, отчего-то не хотелось воодушевленно плясать и моргать глазами-сердечками. Хотелось по-прежнему броситься в окно головой вниз. — Маша. — М? — Я тебе нравлюсь? — Прости меня, пожалуйста.       Ларина от такого ответа взбесилась окончательно и резко оттолкнула Машу от себя. Мокрые ресницы уже слипались от горючих слёз, но перестать плакать не получалось. — Какого чёрта ты извиняешься?! Ты это ради забавы всё затеяла, что-ли? Маша, я задала тебе чёткий вопрос, и знаешь, почему я хочу услышать на него ответ? Ты мне нравишься, но, блять, ты встречаешься с этим противным Гринёвым, а теперь целуешь меня? Ты, блять, серьёзно целуешь меня?       Маше привиделось, что поперёк ее горла завязали ремень, и давление посекундно начало блокировать доступ к кислороду. Девочка прижала ладони к груди в надежде распороть себе лёгкие и посмотреть, что за цветы там застряли, и почему же так тяжело дышать? Всё болело. Было чертовски... просто невыносимо больно. — Убирайся, — приказала Оля. — Я поцеловала тебя, потому что хотела этого, — призналась Маша сквозь толщу рыданий. — У тебя есть грёбаный парень. Иди к нему, и это останется между нами. — Прости, прости, прости меня, пожалуйста...       Оля от всей души не понимала, за что ей всё это. Что она сделала или не сделала, что жизнь так жестоко окунает её лицом прямо в грязь, не давая и шанса на счастье. Боль распространялась по всему телу в геометрической прогрессии, и у неё уже отказали ноги, отчего она рухнула обратно на стул. Голос дрожал, когда она повторила: — Уходи. — Я хотела этого, честно. Я... Я не знаю, что со мной т-творится, — от непрекращаемых слёз Миронова начала икать. — Ты хоть осознаешь, как больно ты сейчас мне сделала? Ты почему так жестока ко мне?       Оля ни разу не завидовала своим друзьям. Да, они все были счастливы в отношениях, а она до сих пор одна, но... разве она не достойна хотя бы крошечки любви? — Уходи, — вторила Ларина. — Я расскажу Пете. — Мне всё равно. Уходи. — Давай поговорим. — Нам не о чем разговаривать. — Но...       Оля решила действовать напролом, понимая, что больше не выдержит. Держась на грани между светлым и тёмным, она впервые в жизни решила присмотреться ко второму варианту — пусть сейчас она поступит не очень хорошо, но так будет честно: око за око, душа за душу.       Забыть оказалось не проще, поэтому слова признания вылетели как-то сами по себе, воспользовавшись отключившимся от шока разумом. Эмоции брали верх. Чувства брали верх. Но в данный момент победу одержала злость. Оля сощурила свои глаза и, с холодом взглянув на Машу, сбавила тон: — Убирайся и больше никогда ко мне не подходи. Забудь о моём существовании. — Но- — Помнишь, ты спрашивала, кто мы друг другу? Ученик и репетитор или школьные знакомые...       Блондинка выдержала томительную паузу, прежде чем задать ещё один вопрос. — А чего сама хочешь ты?       Маша в то же мгновение вспыхнула. Она больше не осмеливалась прикасаться к сидящему перед ней человеку, остерегаясь, что Оля придёт в ярость.       Их история взяла свое начало почти два года назад, когда Маша только-только пошла в восьмой класс, а Ларина уже была зачислена в физмат-профиль, хотя толком в этом направлении не разбиралась. Они быстро сдружились, и Маша была до побеления преисполнена чувствами от этой новой дружбы, оттого, что девочка постарше так хорошо к ней относится. Она любила химию, любила заниматься химией с этой Ольгой Лариной из десятого "А", которая стала для неё необычайно близкой подругой за короткий срок. Она даже предложила пошутить над её друзьями, на что Маша с радостью согласилась. И непонятно где и когда пошла трещина в образе их чистой женской дружбы, но девочка была страшно напугана, хоть и не подавала виду. Всё стало... как-то не так. Точнее, всё было потрясающе, но вот в её собственном сердце взрывались фейерверки, когда Оля объясняла ей темы задачей с реакциями, когда Оля... Да вообще всегда.       Было страшно, было непонятно, было чертовски утомительно пережевывать всё это в себе, чтобы в итоге донести до своего разума запрет на подобные мысли в сторону старшей подруги.       И сейчас она совершила большую ошибку, пойдя на риск, который провалился, как человек проваливается под лёд и больше не имеет возможности всплыть. Хлюпнув носом, темноволосая печально покачала головой: — Хочу, чтобы ты больше никогда от меня не убегала.       Оля была крайне зла и признавала, что её злость вполне себе оправдана. Она имела полное право злиться и не могла быть второй, не могла вставать палкой в колесе отношений, не могла поступить так подло и поцеловать Машу в ответ.       Горькое чувство обреченности затмило всё вокруг, перекрашивая помещение в чёрную беспросветную тьму. И непонятно, этот чёрный — цвет погибели или цвет Машиных волос? Всё ассоциировалось с ней, и от этого сердце билось неумолимо быстро, прося Олю поскорее что-то с этим сделать, иначе оно не выдержит. Любое касание отдавалось в самое нутро, позволяя цветам в душе расцветать. А сегодня будто целый сад завял. — Ты же всё ещё встречаешься с Гринёвым? Маша, не проронив ни звука, кивнула. — Ты любишь его? — Оля не знала, зачем спросила, потому что любой ответ врежется стрелой куда-то под рёбра.       На сей раз младшая не пошевелилась.       Первая любовь чиста и прекрасна? Кто выдумал эту паршивую небылицу и выдал её за истину, решив, что так оно и есть? Неужели так сложно было хоть где-то в уголке мелкими буковками подписать, что первая любовь — это не то, на что стоит возлагать крупных размеров надежды и вселять в себя веру?       Ларина испустила тяжёлый, полный усталости вздох, и указала рукой в сторону коридора с окончательным: "Уходи".       Миронова хотела было что-то добавить, но была прервана на корню. — Рассказывать ему или не рассказывать о том, что здесь случилось, твой выбор. Но впредь не приближайся ко мне.       Наверное, чернота вокруг всё же была Машиными глазами. Всё ассоциировалось с ней. Любой взгляд превращал печаль в радость, зажигая небеса даже в самые мрачные дни.       А сегодня, не успев толком попрощаться, погасло и солнце.