Санитар

      Приложение 3. Выдержки из личных записей бывшего санитара 531920 психиатрического центра «Маунт-Мэссив» Дэвида Аннапурны. Стр.96-104. Для подшивки.       26. «…Я все-таки решил выяснить, почему наши пациенты так одержимы этой навязчивой идеей про «Волрайдер». Я уже убедился, что сотрудники ничего толкового рассказать не могут или не хотят: как только я поднимаю эту тему, они сразу стараются увести разговор в другую сторону. Иногда меня посещает мысль, что от меня что-то тщательно скрывают. Может, я и проявляю излишнюю подозрительность, но виной тому только ужасная атмосфера в нашем отделении, которую всячески поддерживает персонал. И еще эти отвратительные портреты. Я уверен, если бы мне все объяснили нормально, я не стал бы выискивать какие-то подозрительные факты и несостыковки во всем происходящем.       Вести разговоры с пациентами о вещах, не касающихся напрямую их содержания или распорядка, запрещено: тем самым я, человек без специализированного образования, могу навредить процессу их выздоровления. Недаром есть такая бородатая шутка среди санитаров про старушку, которой казалось, что по ее венам плавают рыбки, и у которой после ее выздоровления при выписке санитар спросил: «А вдруг они там икру отложили?» Это, конечно, сильно утрировано, но смысл в таком запрете есть. Обсуждать с пациентами детали их навязчивых состояний тем более запрещено, но мне больше ничего не остается.       Мне не составило труда найти в административном блоке отца Мартина — на этот раз, он занимался тем, что старательно выводил на листе бумаги пальцем, испачканным в краске, черную фигуру человека. Я присел около него, и он поднял голову, улыбнувшись мне своей теплой добродушной улыбкой.       — Здравствуй, святой отец. Как твои дела сегодня? — спросил я.       — Я рад видеть тебя снова, сын мой, — отозвался он, не отвечая прямо на мой вопрос. — Что ты рисуешь? — посмотрев на его рисунок, поинтересовался я.       Отец Мартин тоже перевел взгляд на странную фигуру с вытянутой головой, рассматривая ее с какой-то, я бы даже сказал, отеческой любовью.       — Я рисую лик Господа Нашего Волрайдера, дабы явить Его моему приходу, — пояснил он, и я склонился ниже над рисунком, чтобы рассмотреть его получше.       Бог в представлении отца Мартина являлся атлетично сложенной фигурой с немного непропорционально длинными руками и головой вытянутой формы. Рта и носа у него не было, но зато были крупные глаза без зрачков. Я уверен, опытному психиатру этот рисунок мог бы поведать о многом.       — Это Волрайдер? Доктора предложили тебе нарисовать это? — спросил я потом.       — Нет, сын мой, я делаю это сам ради моей возлюбленной паствы, которую я поклялся хранить и наставлять. Не все из них могут узреть лик Божий, я же рисую Его для них, дабы они знали, как выглядит Господь, Навещающий их, — с благоговением произнес отец Мартин.       — А почему ты решил, что он выглядит именно так? — я знаю, что задавать такой вопрос психически больному неуместно, но, как я уже писал раньше, во всем этом есть что-то странное, что заставляет меня возвращаться к мыслям об этом «Волрайдере» снова и снова.       — Я видел Его глазами и слышал ушами. Таково Евангелие Песка, сын мой, — ответил отец Мартин, посмотрев на меня, как на ребенка, который только начинает интересоваться религией.       — Где ты его видел? — продолжил я. — Он тебе снился?       Он заботливо взял мою руку и, смотря мне в глаза, проговорил:       — Волрайдер есть Истина, сын мой: увидеть Его может каждый из нас, если сильно пожелать это. Он окружает нас повсюду, незримо оберегая наши жизни, наставляя нас на жизненном пути, заботясь о наших душах. Некоторые видят Его Образ во снах, но тем, кто смотрит за грань своего страха, Он приходит наяву.       — А я могу его увидеть? — сам не знаю, зачем, спросил я.       Отец Мартин не прекращал улыбаться ни на мгновение, но от моих слов просиял еще сильнее. Должно быть, он посчитал, что я заинтересовался его учением, но мной двигало исключительно обывательское любопытство.       — Пойдем со мной, сын мой. Я покажу тебе истинного Господа Бога, — трепетно сказал он и, встав с дивана, направился в коридор.       Я, ведомый упомянутым выше любопытством, проследовал за ним. Первым делом мой спутник заглянул в уборную, где смыл краску со своей руки. Далее отец Мартин провел меня через весь холл, мимо не обращавших на нас ни малейшего внимания клерков и охранников, затем мы свернули в коридор, конец которого почти не освещался и в котором по какой-то причине отсутствовали камеры видеонаблюдения. Данный коридор тоже относился к зоне отдыха, но эту ее часть, по-видимому, использовали просто как склад ненужных столов и кресел. Отец Мартин подошел к крайней двери и, порывшись в кармане своего странного одеяния, достал оттуда ключ. Должно быть, он сделал каким-то образом дубликат или попросту украл его, потому как другого объяснения тому, что у пациента психиатрической клиники имелся ключ от комнаты, да еще и в административном блоке, я не находил.       В небольшой комнате располагался только один шкафчик и диван, напротив него к стене был прикреплен телевизор. Отец Мартин включил тусклый свет, запуская меня в комнату, и закрыл за мной дверь на ключ. Я оглядел его еще раз, ситуация была не слишком благоприятная: я остался наедине с пациентом в запертой комнате. Меня обнадеживало только то, что я был намного крепче его и, по идее, смог бы справиться с ним без особых проблем. В любом случае, нужно было проявлять максимальную бдительность.       Ничего не говоря, отец Мартин включил телевизор, но на экране возникли только помехи: сигнал отсутствовал.       — Что ты хочешь мне тут показать? — спросил я, подходя ближе и не сводя взгляда с моего спутника.       — Это и есть Евангелие Песка, сын мой, голос Волрайдера, — трепетным шепотом проговорил в ответ отец Мартин и указал мне на диван, — присаживайся, не беспокойся. Я с тобой.       — Телевизор не работает, — заметил я, — ты хочешь, чтобы я его смотрел?       — О, нет, сын мой, — ласково улыбнулся отец Мартин, — ты только встал на этот путь, тебе многое предстоит открыть для себя. Сейчас для тебя, как и для любого непосвященного, это — просто помехи, но в них и сокрыто послание Всевышнего, нужно просто научиться читать между строк. Садись, не бойся, — я все-таки присел на край дивана, — если ты готов принять Слово Господне, доверься мне.       — И что я должен сделать? — уже с неким нетерпением спросил я.       Все происходящее было настолько нелепым, что я вообще не понимал, почему принимаю участие в нем. Отец Мартин подступил ко мне и прошептал:       — Открой сердце свое и разум свой, прими учение Господа Нашего Волрайдера, отринь страхи и сомнения. Все мы страшились поначалу, но человеку свойственно бояться того, что находится вне его понимания, — он указал мне рукой на экран, — Волрайдер приветствует тебя. Просто смотри, сын мой, и прозревай. Ничего не бойся: не бойся Откровения, не бойся услышать голос Его. Я буду рядом с тобой. И я буду поддерживать тебя.       Эта идея уже совсем перестала нравиться мне, но я все же, немного помедлив, перевел взгляд на экран телевизора, сосредоточив все свое внимание на мерцающих помехах. Я смотрел секунд пять, шесть, семь… Я старался даже не моргать, вглядываясь в сменяющие друг друга черные и белые точки и пытаясь составить из них какие-то образы. Но потом до меня внезапно дошло, что я, вроде бы психически здоровый человек, по приглашению психически больного смотрю на помехи в телевизоре и пытаюсь разглядеть в этих помехах образ бога…       Это все атмосфера в клинике. Я постоянно пишу об этом, но находиться тут, в этом замкнутом пространстве, и в самом деле очень сложно. Я вижу, что пребывание в этой клинике начинает сказываться уже и на моем состоянии.       Я отвернулся от телевизора, одновременно встав с дивана.       — Извини, конечно, но это — глупость какая-то, — обратился я к сокрушенно смотревшему на меня отцу Мартину, — идем, тут нечего делать.       — Сын мой… — протянул ко мне руки он, но я выключил телевизор и кивнул в сторону двери, отчего он просто лишился дара речи.       Видимо, этот отец Мартин уже очень обрадовался, решив, что его церковь обрела нового адепта. Теперь же он был очень расстроен и даже перестал привычно улыбаться.       Когда мы оказались в коридоре, я сказал ему:       — Отдай мне ключ от этой двери, — отец Мартин опустил голову, но я все равно увидел на его немолодом лице неподдельную печаль, — не волнуйся, я никому не расскажу, что он у тебя был, но иметь его тебе не положено.       Немного помедлив, отец Мартин все же поднял вновь ставший очень грустным взгляд на меня и затем смиренно протянул мне ключ. Я почувствовал некий укор совести, будто отнимаю единственную игрушку у ребенка, но позволить пациенту носить с собой ключ от какой-либо двери я не мог — это крайне безрассудно и безответственно. И, тем не менее, я чувствовал себя так, будто обманул его, воспользовавшись его доверчивостью. Приняв ключ из рук отца Мартина, я, желая хоть как-то утешить его, добавил:       — Если захочешь посмотреть этот телевизор, найдешь меня здесь, в административном блоке, и я открою для тебя дверь.       От услышанного отец Мартин немного воспрял духом.       — Да благословит тебя Господь, сын мой, за доброту твою, — снова улыбнулся он, я только усмехнулся.       Я также вывернул ему все карманы и проверил, нет ли у него еще чего-то запрещенного, но больше ничего не нашел.       Поначалу я думал сдать этот ключ на вахту, но почему-то так и не сделал это. Сейчас он лежит на тумбе прямо передо мной. Разумеется, я не собираюсь идти на поводу у пациента и потакать его маниям — даже если этот отец Мартин подойдет ко мне с просьбой пустить его в ту комнату, я откажу. И дело тут не в том, что я намеренно решил сделать ему больно, просто нужно стараться «уводить» пациентов от их навязчивых идей, переключая их внимание на другие вещи, а я и так уже допустил ошибку, заведя с ним разговор об этом «Волрайдере».       Написал это все, перечитал и пришел к выводу, что это все — глупости. Нужно перестать обращать внимание на разговоры пациентов или, во всяком случае, не придавать им такого значения. Если продолжать в том же духе, я сам тронусь умом»;       Комментарий: требуется: приложить рисунки пациента Арчимбода к его личному делу.       Комментарий 2: с мистером Трагером (См. личное дело №0612 Директор департамента «Научные Исследования» Ричард Трагер) проведена разъяснительная беседа. Рекомендовано создание лабораторных условий в целях соблюдения безопасности невовлеченного персонала. Мистер Трагер настоял на первоначальном варианте. Принято решение: условия оставить без изменений.       27. «…Я давно уже заметил, что многие санитары нашего отделения крайне халатно относятся к своим обязанностям. Но если раньше их халатность ограничивалась невниманием к нуждам пациентов или жестокими выходками из разряда «всех пущу в туалет, а тебя — нет», то сейчас их бездействие привело к ужасным последствиям для человека.       Прошлым вечером, когда я заступил на ночную смену, в одной из палат обнаружился пациент с глубокими порезами на обеих голенях. К слову, я поражаюсь степени непрофессионализма врачей-хирургов, работающих в «Маунт-Мэссив»: уже не первый раз я вижу абсолютно бездарно проведенные хирургические вмешательства, от которых страдают пациенты, получившие травмы. На деле, квалификация местных хирургов такова, что они не могут даже нормально наложить швы на рану: порезы этого конкретного пациента были зашиты настолько неумело, что из них в некоторых местах сочилась кровь. Я не понимаю, неужели компания «Меркоф» не может нанять квалифицированных специалистов? Это просто ужас какой-то, меньше всего я хотел бы попасть на прием к такому хирургу!       Естественно, я сразу же потребовал объяснений у дежуривших днем санитаров. И, как обычно, ничего конкретного не услышал.       — Это не в мою смену случилось, — отмахнулся один из них, когда остальные уже перестали обращать на меня внимание.       — Как же не в твою? — возмутился я. — А кто сейчас на дежурстве был? Я или ты? Тебе безразлично, что пациент так поранился?       — Скорее бы ты уже вылетел отсюда, моралист хренов! — недовольно бросил мне тот, уходя прочь.       И я вынужден работать с этими людьми в одном отделении. Некоторые санитары еще вполне сносные люди, но иные просто невыносимы.       Я пытался выяснить у самого пациента, при каких обстоятельствах он получил травму, но все попытки сделать это оказались безуспешными: он только хныкал, как ребенок, и отворачивался. И ведь кто-то же из санитаров допустил такое! Ну как так можно? К слову, я опять обнаружил пятна крови в отделении, но в этот раз хотя бы было понятно, чья это кровь.       Самое неприятное случилось потом, под утро, когда моя смена уже окончилась: явился наш администратор и сразу заинтересовался поранившимся пациентом, изъявив желание перевести его в некое «подвальное отделение». Пациент, услышав такое, пришел в состояние паники и начал умолять нас, санитаров, спасти его от чего-то. Хуже всего то, что ко мне он обращался конкретно, выкрикивая мое имя и прося меня о помощи. Это ужасно — слышать, как тебя зовет человек, умоляя помочь ему, даже при том, что он психически больной и не понимает, что для него будет благом, а что — нет.       У меня промелькнула леденящая кровь мысль: «А вдруг Трагер опять хочет сделать что-то плохое?» Тем более что я не знаю ни о каком «подвальном отделении». И охранник один однажды говорил, что в подвале ничего нет, потому и вход туда закрыт. Но, впрочем, я уверен, что тот факт, что я не слышал о таком отделении, еще не значит на сто процентов, что его действительно не существует. Скорее, я о нем просто не проинформирован. Думаю, раненому пациенту там и в самом деле будет лучше, потому что хуже нашего отделения и представить себе ничего нельзя»;       28. «…Сегодня в наше отделение перевезли нового пациента, совсем невменяемого шизофреника. Когда я только увидел его, мне показалось, что это мужчина преклонного возраста, но приглядевшись получше, я убедился, что он практически мой ровесник. У него довольно молодое лицо. В заблуждение меня ввел его внешний вид: складывалось впечатление, что в наше отделение этого человека доставили прямо с необитаемого острова, где он жил, наверно, в течение последних пяти лет. Этот пациент был ужасно запущен, не мыт и не выбрит, из одежды на нем остались одни только грязные трусы. Даже на фоне других наших пациентов он смотрелся ужасно. Он практически никак не реагировал на наши обращения к нему, пребывая в состоянии кататонического ступора, но когда все же вышел из него, мы оказались совсем не готовы к тому, что он может сотворить.       Для начала мы решили вымыть его и привести в более или менее приличный вид. Казалось бы, ничего сложного: пациент спокойный, усадили его в инвалидное кресло-каталку и повезли вниз — а вот и нет! В который раз убеждаюсь уже, что моя работа требует постоянной бдительности, каким бы тихим пациент не казался вначале.       Вместе с другим санитаром мы решили, что будет правильней искупать его в ванной комнате, а не в душевой, потому как было даже сложно установить, когда он вообще мылся в последний раз. Естественно, купать его пришлось бы нам, поскольку сам он интереса к личной гигиене совсем не проявлял. Так как новый пациент вел себя тихо, я бы даже сказал, отстраненно, мы спокойно повезли его на первый этаж, где расположена ванная, по дороге обсуждая совсем другие вещи. В частности, мой спутник рассказывал мне о том, что в клинике якобы содержится какой-то пациент, который однажды «оторвал голову» одному из докторов. Этот санитар постоянно выдумывает небылицы, от скуки, наверное.       — Тебе самому-то не надоело сочинять эти сказки? — поинтересовался я, когда он закончил. — В прошлый раз это была история о том, что Трагер, сохраняя за собой пост администратора, за дополнительную плату согласился поучаствовать в каких-то экспериментах, проводимых компанией «Меркоф», теперь это… В твои истории хоть кто-то верит вообще?       Но как только мы завезли нашего подопечного в ванную, нам стало совсем не до разговоров: начался настоящий кошмар, к которому мы готовы не были.       Стоило только нашему пациенту увидеть ванну, как он сразу начал изо всех сил вырываться, рыча при этом, как дикий зверь. У него оказалось гораздо больше сил, чем я думал вначале: во всяком случае, мы, двое крепких мужчин, справиться с ним не могли. Через пять минут борьбы нам все же удалось прижать его к полу, скрутив ему руки: я сел на него сверху, схватив его за локти, а второй санитар в это время держал ему ноги. Пациент страшно злился, грозно рыча и потеряв всякий контроль над собой, все его действия были подчинены только одному желанию — вырваться. Мы вынуждены были держать его в таком положении какое-то время, пока он не затих наконец-то. Продолжая удерживать его на всякий случай, я наклонился к его уху и спокойным тоном спросил:       — Ну что? Все? Устал? Зачем ты ведешь себя так? — он только измождено дышал, никак не отвечая мне. — А я, между прочим, собирался взять тебя на прогулку после обеда. Почему ты буянишь? Испугался чего-то?       — Не хочу! Не хочу! — прорычал пациент, впервые за все время как-то отреагировав на наши слова.       — Не хочешь мыться? — переспросил я. — Даже животные умываются: кошки вылизывают свою шерсть, птицы чистят свои перья — а ты же человек.       — Не хочу! НЕ ХОЧУ! — безумно прокричал он, опять начав вырываться.       На этот раз борьба продолжалась около минуты.       — Почему ты не хочешь мыться? — спросил я его, когда он устал выдираться из нашей хватки.       — Если я не могу принимать участие, то и не могу делиться! — скаля зубы, прорычал пациент.       — Да что ты возишься с ним? — со злостью бросил другой санитар. — Надо позвать кого-то еще из отделения, мы вдвоем с ним не справимся!       Другие сотрудники, прибежавшие на шум, позвали на подмогу нам еще двух санитаров, и кое-как мы все-таки искупали его. Правда и тут не обошлось без происшествий: наш подопечный во время борьбы с нами умудрился рассечь бровь одному санитару и укусить другого, да так сильно, что у последнего долго не останавливалось кровотечение. А вот постричь и побрить буйного пациента, к сожалению, нам не удалось: было решено сделать это позже, когда он будет находиться под действием антипсихотических средств. Как бы то ни было, в отделение мы возвращались, будто с поля боя. Мне пришлось даже переодеться, так как вся моя одежда сверху донизу была мокрой.       В отделении новый пациент моментально успокоился и через какое-то время вообще уснул, еще до того, как ему вкололи лекарство. Чувствую, придется так мучиться каждый раз, когда будем его мыть»;       Комментарий: пациент Манера (См. отчет о состоянии пациента проекта «Волрайдер» Фрэнка Манеры) показывает ничтожно малые успехи в ходе терапии. В случае отсутствия подвижек в течение следующего месяца, рекомендуется отстранить данного пациента от участия в проекте «Волрайдер» по причине экономической нецелесообразности.       29. «…Нет никаких новостей о том пациенте, которого переместили в «подвальное отделение». Спрашивал сегодня о нем работников кухни и столовой, но никто ничего не смог рассказать: похоже, никто его даже не видел больше. Это меня уже начинает напрягать. Никак не могу отделаться от одной жуткой мысли… Но я стараюсь мыслить трезво: это слишком ужасно, чтобы быть правдой. И все же… как бы с этим пациентом не случилось еще что-то плохое»;