Санитар

      [Информация повышенной секретности. Подтвердите доступ]       .       .       .       [Доступ разрешен]       Приложение 3. Выдержки из личных записей бывшего санитара 531920 психиатрического центра «Маунт-Мэссив» Дэвида Аннапурны. Стр.176-183. Для подшивки.       61. «Я не знаю, как начать писать о том, что услышал сейчас. Уже двадцать минут просто сижу перед ноутбуком, не отводя взгляд от открытого текстового документа, пока что еще пустого. В голове не укладывается то, что мне довелось узнать, разум отказывается верить в такие чудовищные вещи, ведь я живу не в поражающие своей зверской жестокостью средние века, а в 21 веке — веке «свобод и прав человека». По крайней мере, так нам всем твердят. Наверно, мне следует написать обо всем по порядку: вспоминая события этого вечера, я буду заодно попутно обдумывать их еще раз.       Все началось в тот момент, когда я после окончания своей смены в ненавистном мне отделении спустился на первый этаж административного блока для того, чтобы встретиться с Вэйлоном. Он пришел сегодня позже обычного, бледный, с трясущимися руками. Мне даже показалось, что я заметил несколько седых волосков у него на висках.       — Вэйлон, ну так нельзя, — начал сходу я, — что с тобой происходит? Ты с каждым днем становишься все более и более нервным, так и до болезни недалеко. Расскажи мне все — я помогу тебе, если это будет в моих силах.       Измученный Вэйлон, ничего не отвечая, смотрел на меня какое-то время, затем отвел взгляд в сторону, тяжело вздохнув.       — Давай выйдем, подышим воздухом, — негромко проговорил он, вставая со своего места и направляясь к выходу, и я последовал за ним.       Даже на улице Вэйлон далеко не сразу начал разговор: он никак не мог успокоиться, то и дело оборачиваясь и косясь на установленные по огороженному периметру комплекса камеры видеонаблюдения. Наконец, заведя меня в один из внутренних двориков, расположенных перед корпусом, где давно уже проводится ремонт фасада, Вэйлон присел на край фонтана.       — Давай, расскажи мне, что у тебя случилось, — опустившись рядом с ним, с готовностью сказал я, глядя на его осунувшееся лицо.       — Мы с тобой знакомы совсем недавно, Дэвид: я тебя, считай, и не знаю толком, — смотря себе под ноги на первые опавшие листья, опустошенно проговорил мне в ответ Вэйлон, — я даже не знаю, можно ли тебе доверять, — он напряженно замолчал, я же не стал перебивать его, желая послушать, что он скажет до конца, — но… ты выглядишь порядочным человеком. Почему-то мне так кажется, — он метнул взгляд в мою сторону, — надеюсь, я не совершаю ошибку.       Я уже перестал строить догадки, в чем может быть причина подобного необъяснимого поведения Вэйлона, теперь же я вообще был готов услышать все, что угодно. Я был уверен в этом, но подготовить себя морально к тому, чем он в действительности собирался поделиться со мной, я и в помине не мог: впереди меня ждало поистине жуткое, немыслимое откровение. Мне оставалось лишь ждать, чувствуя, как от передавшегося волнения вечерний холод ощущается острее.       — Понимаешь… — начал свой рассказ Вэйлон, вновь опуская голову, чтобы скрыть отчетливый страх в глазах, — дело не в Блэре, я не… я думал, что знаю, куда еду, но… О-о-ох! Я даже не знаю, как начать! — в сердцах бросил он, но сразу же взял себя в руки. — Я не верю своим глазам, Дэвид! Не верю в то, что вижу, что слышу, с чем сталкиваюсь каждый день, мне кажется, что это — просто полуночный кошмар, и я сейчас проснусь в нормальном мире, где этого всего нет! Но каждый раз я спускаюсь вниз и снова вижу все эти ужасы!       Он поднял голову, устремляя затравленный взгляд в темную даль, а я продолжал смотреть на него, не вставляя никаких реплик.       — Под основным зданием клиники, глубоко под землей, в толще породы есть странное место, вроде бункера или научной лаборатории, — понизив голос, произнес Вэйлон, — оно просто огромное по размерам, в большей части его помещений я даже не бывал ни разу. Представь себе коридоры, кабинеты, даже целые залы и терминалы, выдолбленные прямо внутри скалы! Туда проведена подача воды, электроэнергии, свежего воздуха с поверхности — я сам даже не думал никогда, что попаду в такое место, — он выдохнул, потому что от переживаний его дыхание сбилось, — там работает множество докторов, различных ученых, они занимаются какими-то научными исследованиями. В одном из терминалов, в самом главном, расположено что-то вроде суперкомпьютера — огромный массивный шар, состоящий из миллионов плат, к которому подсоединены бесчисленные кабели и магистрали. Они называют эту штуку «морфогенетическим двигателем». Вокруг этого шара установлены несколько капсул из бронированного стекла, направленных на большие экраны, прикрепленные к панели управления под шаром, — он опять тяжело выдохнул, — каждое утро к этим капсулам приводят каких-то людей, возможно, пациентов, раздетых до белья, приводят силой: те вырываются, кричат, ругаются, плачут… Это ужасное зрелище… Некоторые умудряются вырваться, но их почти сразу хватают. Потом… потом их засовывают внутрь этих капсул, втыкают в их тела трубки и… заполняют капсулы каким-то жидким раствором. Человек оказывается абсолютно беспомощным, ему начинают транслировать какие-то странные образы, картинки, вроде пятен Роршаха — они вынуждены смотреть это, хотя нам, персоналу, работающему поблизости, из соображений безопасности запрещено задерживать взгляд на экранах. Я точно уверен, что во время этой, как они ее называют, терапии, люди испытывают страдания: это видно по их искореженным лицам, по тому, как они сражаются изо всех сил, когда их ведут на эту пытку… Я не знаю, как мне быть, Дэвид, не знаю! Я не был готов к такому, когда устраивался сюда! Мне никто не сообщил, что я должен буду заниматься такими чудовищными вещами! Каждую ночь я ложусь в постель и вижу перед глазами эти жуткие картины! Я не подписывался на такое! Я могу оправдать всякое, но… не это…       Он запнулся, сокрушенно посмотрев вниз, — это откровение далось ему очень непросто. Я же пребывал в ступоре от услышанного, мне требовалось какое-то время, чтобы осознать смысл сказанного. Наконец, преодолев кое-как шок, я так же тихо, как он до этого, спросил:       — Что ты хочешь этим сказать?       Вэйлон повернулся ко мне, и в его глазах я увидел пугающую уверенность.       — Я хочу сказать, что компания «Меркоф» проводит незаконные эксперименты над людьми! — заявил он, и внутри меня словно что-то сжалось.       Это все было настолько дико, настолько неожиданно, что я не знал, как мне реагировать. У меня в голове стремительно пронеслись воспоминания последних двух с половиной месяцев: меня сначала бросило в жар, затем обдало холодом. Но вместе с тем я понял, что это просто что-то невероятное: такого попросту не может быть. Я же тоже работаю в этой клинике, пусть мне закрыт доступ в большую часть помещений, но то, что описывал Вэйлон, граничило с безумием.       — Но это же просто… Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — выпалил я на одном дыхании.       — Я это вижу своими глазами каждый день, — горестно отозвался Вэйлон, — ты мне не веришь?       — Вэйлон, ну это… это невозможно! — усидеть на месте было очень сложно, потому я встал на ноги. — Эксперименты над людьми?! В наше время?! Ты меня извини, но я в эти конспирологические домыслы никогда не верил, да и зачем этим заниматься здесь? Чего они хотят добиться?       — Я не знаю! — сорвавшись, тоже повысил голос тот. — Я всего лишь рассказал тебе то, что вижу и что не дает мне покоя с самого первого дня!       Я задумался. Выдумать такое действительно было нереально, но мне все же казалось, что он или сильно приукрасил, или всего-навсего что-то неправильно понял. С другой стороны, за то недолгое время, что я работаю здесь, я сам не раз становился свидетелем непонятных и пугающих вещей, которым не мог подобрать объяснения. Мне на ум пришли все те странные недомолвки, несостыковки и несовпадения, загадочное поведение старших сотрудников, развязность других санитаров и охранников.       — Как, говоришь, они называют этот… шар? — медленно переспросил я.       — Морфогенетический двигатель, — повторил Вэйлон.       Я много раз слышал этот термин, но выяснить, что он значит, так и не сумел.       — А это место, о котором ты рассказываешь, случаем, не «подвальное отделение»? — снова задал вопрос я, но на этот раз Вэйлон отрицательно покачал головой.       — Мне неизвестно, что такое «подвальное отделение», но подземную лабораторию так и называют — подземная лаборатория, — пояснил он, и я опустился обратно на край фонтана.       — А что им показывают на этих экранах? — я отрешенно посмотрел вдаль, вспоминая кое-какие недавние события, а именно запертую комнату с телевизором.       — Какие-то образы, быстро сменяющие друг друга картинки… Я не могу сказать точно: меня сразу проинструктировали, что нужно избегать прямого зрительного контакта с экранами во время трансляции.       — Но я видел это, — пораженно проговорил я, уже ничего не понимая, — так уж вышло, что я случайно стал свидетелем того, как Трагер смотрит нечто подобное на экране телевизора в маленькой запертой комнатке.       Я опять вскочил на ноги, будучи не в силах подолгу оставаться на одном месте. Сказать, что происходящее поразило меня, значит, не сказать ничего.       — Ничего не понимаю! Да этого не может быть! Ну не может! — чуть ли не выкрикнул я, и Вэйлон прислонил палец к губам, делая мне знак вести себя тише.       Я не верил в его рассказ и сейчас не верю. Но это стало шоком для меня, шоком, с которым я сразу справиться не мог. Оставив Вэйлона одного, но все же не отходя далеко, я побрел вдоль высокого каменного забора, желая разложить, что называется, по полкам все, что мне удалось узнать.       Вэйлон утверждает, что компания «Меркоф» ни много ни мало проводит незаконные исследования, используя для опытов психически больных людей, пользуясь их недееспособностью. Стараясь рассуждать логически, я принялся мысленно сопоставлять те факты, что у меня имеются.       Слышал ли я что-то о подземной лаборатории, про которую рассказал Вэйлон? Нет, но утверждать, что такого места не существует, не могу. Слышал ли я что-то про морфогенетический двигатель? Да, причем слышал случайно: все сведения о нем тщательно скрываются — добиться какого-то внятного объяснения от знающих сотрудников практически невозможно. Дальше, нарушаются ли права пациентов в клинике? Да, да и да. Свидетельствует ли это о том, что над ними ставятся эксперименты? Нет. Находил ли я странные или подозрительные вещи за время работы в «Маунт-Мэссив»? Постоянно нахожу: пятна крови в отделении, к примеру, стали уже чем-то обыденным для меня. Опять же, может ли это быть признаком проводящихся в клинике незаконных экспериментов? Вряд ли, скорее, это признак преступной халатности персонала.       Есть ли у меня подтверждения хоть какой-то части рассказа Вэйлона? Да, это странные образы на экране телевизора, которые я видел хоть и мельком, но все же своими глазами и после просмотра которых у меня жутко раскалывалась голова. Его описания, в принципе, совпадают с тем, что видел я сам. Что это может быть? Гипноз, подсознательное программирование? Но в таком случае возникает новый вопрос: если сотрудникам не рекомендуют смотреть на эти образы в целях безопасности, почему тогда Трагер, который занимает довольно высокий пост и просто не может не знать о внутренних инструкциях, делает это намеренно, безо всяких опасений? Помню, один санитар, которому нет ни малейшего доверия, не раз утверждал, что наш администратор якобы по собственному желанию принимает участие в неких экспериментах… Но этот человек еще и не такое рассказать может — его слова нельзя воспринимать всерьез.       Что я знаю про проект «Волрайдер»? Ровным счетом ничего, только то, что это — научный проект и что вся информация о нем, похоже, строго засекречена. Является ли это подозрительным? Очень даже. Можно ли утверждать, что это является доказательством слов Вэйлона? Нет. Научный проект может включать исследования и в области психиатрии.       Во всем этом была одна деталь, которая не давала связать факты и подозрения воедино: этой деталью был Волрайдер. Существо или дух, которому поклоняются пациенты во главе с отцом Мартином. Как эта их вера может быть связана с происходящим, я понять не мог, но этот их Волрайдер не давал мне возможности ни опровергнуть слова Вэйлона, ни подтвердить их. Я знаю слишком мало, даже скажу, ничтожно мало.       Постояв в отдалении недолго, я развернулся и пошел назад к сидевшему в напряженном ожидании Вэйлону.       — Я не знаю, Вэйлон… — озадаченно протянул я, поймав на себе его вопросительный взгляд, — мне нужно время, чтобы все обдумать. Я переговорю с пациентами в своем отделении: может, кто-то из них прольет свет на то, что тут творится.       — Почему ты мне не веришь? — упавшим голосом спросил он.       — Потому что твои обвинения очень серьезны! — воскликнул я и продолжил, уже понизив голос. — Это даже не коррупция и не финансовые махинации! Ты обвиняешь компанию в том, что они нарушают даже не федеральный закон, а положения декларации по правам человека! — я вздохнул, закрыв глаза. — Я не говорю, что не верю тебе, Вэйлон, просто я хочу разобраться, прежде чем делать поспешные выводы. Я подумаю над твоими словами. Просто дай мне время.       Прошло уже часа три, а я по-прежнему не сдвинулся с места в своих рассуждениях. Я не верю в это, действительно не верю. Работники «Меркоф» могут быть циничными дельцами, готовыми наживаться на людских бедах, равнодушными, алчными, глухими к чужому горю, но они не убийцы. Они не могут быть убийцами! Это слишком страшно, чтобы быть правдой!       Я зашел в тупик. Наверно, мне лучше отдохнуть сейчас, а завтра с утра я на свежую голову опять попробую сопоставить факты, которые имеются на руках. Я искренне надеюсь на то, что Вэйлон неправ в своих суждениях»;       Комментарий: данный отрывок свидетельствует о необходимости разработки новых протоколов безопасности проекта «Волрайдер». Требуется: максимально ограничить возможные контакты авторизованного и неавторизованного персонала. К непосредственной работе вблизи морфогенетического двигателя надлежит допускать только проверенных работников, доказавших полную лояльность компании.