Тоска

      Гулкий грохот вечерних салютов разливался по узким улочкам Токио, перебивая нескончаемые радостные вопли пьяного народа. Праздник отшумел, и стрелки вот-вот перевалят за полночь. Демон прикрывает глаза, опершись на тонкие перила, вдыхает ночную прохладу и расслабляет плечи: волноваться не о чем, в этой тьме больше не промелькнёт ни одна лишняя пара глаз — экзорцисты постарались на славу. Руки спрятаны в рукава юкаты, подальше от лёгкого мороза, а взор обращён к бесконечно мельтешащему народу. Спокойно.       Выдвижная дверь громоздко ударяется о противоположную сторону — теперь балкон сияет тёплым светом, озарившим только макушку Мефисто. Остальное заботливо прикрыла чужая тень, вскоре приблизившаяся вплотную. Домашнее тепло оттеняет ночной мороз, а воздух мешается с чем-то безбожно сладким — в духовке вот-вот подойдут домашние пряники. Нежно обняв, Широ утыкается носом под изящное острое ушко, безмолвно теснясь к партнёру со спины. — Сколько суеты… Из века в век, а люди не меняются. — Демон усмехается, безмятежно разглядывая новую причудливую пьяную сценку чуть ли не прямо под окнами. — Вечно гонитесь за счастьем, топясь в грехе, как в песках зыбучих. — С иронией смеётся. — Давно ли ты заговорил как ангел, Фель? — Фудзимото вскидывает бровь, расплываясь в ехидной улыбке. — Ангел?! — выпрямляется, встрепенувшись, и оборачивается. — Точно его ворчливое подобие.       Взамен паладин слышит привычный злобный фырк, а Мефистофель закатывает глаза, хмурясь и вновь примыкая локтями к балконной балюстраде. Он и сам не знает точно, считать это за комплимент или всё-таки за оскорбление, но хвост довольно скоро сводит вопрос на нет, привычно обвивая икру и голень экзорциста. Комфортно.       Широ никогда не упустит возможности вновь прочитать очертания партнёра подушечками пальцев: гладит аккуратные бока, худые плечи — в целом, всё самое дорогое, скрытое за широкой юкатой. Священник задерживается и шутливо слегка щекочет, заполучая лёгкий взвизг и сжатые в чужих бледных пальцах запястья. Заслужил, ничего не скажешь. — Хватит! — «жертва» взволнованно возмущается, убирая от себя чужие руки. Недовольно хмыкает.       Фудзимото довольно хохочет, пересиливая хрупкого демона и вновь надёжно обнимая. Добродушный смех постепенно сменяется тихим игривым хихиканьем, и градус решает за экзорциста наперёд, заставив выпалить глупое признание. Признание, которое тот говорил серьёзно множество раз, но только в этот оно особенно смутило, насмешив даже прежде невозмутимого демона. Заливистый смех звучит в унисон, и Мефистофель наконец оборачивается к паладину, обвив руки вокруг его шеи. — Я знаю.       Широ пьянеет сильнее. Его пленит и опьяняет демоническое изящество, аристократическая бледность и еле заметное растворённое в уюте чувство привязанности, которое демон редко когда показывает так открыто и непринуждённо. Особым моментом туманятся мысли, и экзорцист наконец сдаётся. Всё случается будто бы само собой, и Фудзимото, кажется, даже не припоминает, как шевелил губами в тот момент, и шевелил ли. — Willst du mich… Heiraten?.. — интимным шёпотом окропляя чужую ладонь, уложенную на колючую щёку. Худые пальцы в момент вздрагивают, как по телу демона проходит ток.       Мефисто на одном лишь вдохе неспешно поднимает взор на Широ, теряясь в глубине любимых рубиновых глаз. Целиком. Всё та же щемящая нежность и всепрощающий взор, всё те же тяжёлые руки, по-домашнему пригладившие назад причудливую прядь на макушке. Демон невнятно мямлит что-то на немецком, уголки губ нервно подрагивают, а смелости выпрямиться уже не хватает — руки ниспадают к лацканам чужой юкаты, Фель сжимает их в кулаках. — Ich nehme an, es ist ein «ja»?.. — Мефистофель вновь осыпается зыбкой дрожью от тёплого баса, глаза предательски слезятся, а в голове выступает лишь одна фраза, произнесённая когда-то старым его товарищем — «Вот бы мгновение длилось вечно!». Лбом демон ударяется в крепкую мужскую грудь, обнимая столь надёжно и благодарно, сколь только может. — Ich… Ja. — На полувсхлипе шепчет в ткань лёгкого летнего кимоно, зарываясь в самую глубь родных объятий.       Фудзимото усмехается, перебирая сизые пряди на затылке демона, и сам теснится к тому поближе, растворяясь в сладком запахе и тихом, жалобном сопении, что доносится снизу, прямо напротив сердца. Он счастлив. Пусть принял бы любой ответ, пусть забыл бы злостное «nein» уже на следующее утро, он всё равно безбожно рад где-то внутри, но как-то оно не мужественно — визжать от восторга, тем более в столь тихую ночь. Пьяные беспорядки стихли, а салюты уже давно отшумели своё. Широ ласково любуется своим собственным проклятьем, скулящим от восторга и любви, и шепчет тихое «спасибо», не давая себе отчёта, на каком языке говорит, и насколько ломано у него это получается. И словно под особыми чарами нежно и осторожно касается острого уха, растирая кончик и затем перемещая пальцы на загривок, с молчаливым требованием поддразнивая, и Мефисто вскоре поддаётся, поёжившись от мимолётных ласк. Попадается. Едва подняв глаза, демона пленят уверенным, но невероятно нежным, нетребовательным, тёплым поцелуем, заставляя подавиться воздухом, опешив от скорого углубления. Широ не настойчив, но пока дьявол позволяет ему, он не отступит. Даже под страхом смерти.       Сладость чужих губ мешается с его едва заметным перегаром, настоявшимся после пары кружек домашнего глинтвейна, сваренного накануне, и это, кажется, пьянит куда сильнее двадцатиградусного алкоголя. Холодные пальцы гладят колючую щетину, и Мефистофель вновь оплетает бедро экзорциста хвостом, тем бесшумно намекая на чертовски взаимную привязанность и такое же лёгкое, но чувственное желание. Широ сполна внемлет намёку, аккуратно поднимая любовника на руки, на что тот, едва оторвавшись от земли, извивается, перепугавшись даже такому плавному действию, да и смутившись куда сильнее, в предвкушении с дрожью вздыхая. Поцелуй неспешно возобновляется, а Фудзимото ещё крепче прижимает к себе внешне хрупкого демона, всё никак не принимая факт, что существо в его руках — бессмертное, и почти не чувствует боли.       Широ пятится, нелепо покачнувшись, и кое-как оборачивается, перенимая на себя наконец весь центр тяжести, а вслед затем скрывается за балконной дверью, исчезая для тёмных улиц, да и всего Токио вплоть до самого утра. Ну или до короткого перерыва.       Фудзимото разрывает поцелуй, вслушиваясь в тяжёлые вздохи, с треть минуты возится с дверью и тапками, а вскоре спешно минует пустые дверные проёмы, заваливаясь в спальню, победно целуя столь ценный груз. Счастливо беспечно хохочет, укладывая демона на кровать и укрывая собой. Мефисто несдержанно кусает губы — чужие и свои собственные, нервно взмахивая хвостом, поколачивая кисточкой примятую простынь. Просится. Жаждет. И паладин вынужденно торопится — распахивает свободные юкаты, но тут же впадает в ступор, любуясь податливым любовником, разум которого слишком уж быстро запеленало возбуждение. Тонкие запястья, изящество и вульгарная бледность — всё складывается в по истине дьявольскую красоту, глаз от которой Фудзимото оторвать уже не может. Повержен. Демон точно на него плохо влияет.       Экзорцист получает отрезвляющий хлопок хвостом, пока партнёр под ним уже стыдливо прикрывает интимные места, думает — разонравилось. Священник быстро приходит в себя, запуская руку в прежде открытый ящик прикроватной тумбы, недолго роется, касаясь чужих губ мягким поцелуем, и жадно углубляет его лишь тогда, когда находит желанный сосуд с полупрозрачной жидкостью. Наваливается на партнёра, ёрзая, мычит в поцелуй — торопится. Широ собственник. Жуткий, к слову. Зачастую ему удаётся это отлично скрывать, но он не может себя сдерживать в таких моментах — ему хочется упиваться его личным демоном, оставлять метки на тонких ключицах, ловить каждый сбитый вздох и сладкий стон, срывающийся с влажных губ, касаться там, куда даже смотреть не позволено, делать всё, что другим нельзя было, и теперь уже никогда не будет можно. Он наклоняется к излюбленному тонкому уху, потирая основание хвоста, провоцируя новые вздохи, и вводит пару пальцев на укусе, заставляя демона вздрогнуть с двойной силой, забить от вожделения хвостом, только уже по спине самого экзорциста, тихо цыкнуть, изводясь от своих же мыслей. Мучить Широ долго демона не будет: спустя всего пару минут упрашиваний и нежного растягивания, входит, дёргаясь от резкой боли в плече, к которой, правда, уже немного должен был привыкнуть. Мефистофель каждый раз впивается острыми клыками в кожу экзорциста, провоцируя ноющую боль, что должна стать катализатором. И Фудзимото давно это понял — хоть ему и не так уж больно, он повинуется потребностям демона и под громкий скулёж того заполняет полностью, ускоряя размеренные движения, перенимая в поцелуе чужие стоны, пропитываясь каждым из них и упоённо двигаясь, пока партнёр всё пытается хоть как-то попасть в ритм, который Широ то и дело меняет, дразня и будто бы издеваясь. Фель обожает эту деталь. Мелкую черту, дополняющую уверенный образ сильного мужчины, но не перебивающую нежный, заботливый нрав, внемля к которому Мефисто просится поближе, поласковее в особые моменты, тем скорее подводя к желаемому оргазму. Демон царапает спину экзорциста, метит родную шею в ответ, часто с восхищением целуя в кадык, обжигая губы и уши жаркими стонами, наслаждаясь и насаживаясь. Уже скоро.       Широ переплетает длинные пальцы любовника с собственными, создавая надёжный замок, и утопает взором в глубоких, слезящихся от удовольствия зелёных глазах. Фудзимото влюбляется заново. Снова, как в первый раз. Целует нежно и откровенно, подхватывая Мефистофеля под талию, прижимает к себе, приподнимая, сильнее сжимает аккуратную ладонь и ловит последний, но далеко не прощальный яркий стон, доводящий одним звучанием экзорциста до пика следом. Силы закончились, и с тихим басистым стоном священник выходит, с трепетом дрожа, едва ли выдерживает на локтях вес собственного торса, но не позволяет завалиться на хрупкое существо всем телом. В ответ демон лишь судорожно обнимает за шею, словно провоцируя всё же отдохнуть прям так, но его не слушают — в следующий же момент Широ переваливается на бок, с тихим, привычно хриплым хохотом укладываясь на спину, рукой подзывая к себе любовника, кое-как вытащив из-под того край одеяла, дабы впоследствии укрыть уютные объятья, всё пытаясь скрыть то, что и сам чертовски устал за этот насыщенный счастьем день. Но тайное всё равно становится явным: как только непоколебимый экзорцист чувствует на своём плече чужую голову, а вокруг тела обвиваются тонкие руки, Фудзимото засыпает, спешно проваливаясь в глубокую дрёму, словно ребёнок. И Мефисто охотно следует его примеру, предварительно, конечно, усмехнувшись.