Молчун

      Свежий дым шел от пепельницы. Наблюдая, будто завороженный, как гаснет оранжевый кончик сигареты, Морти подобрал смятый, только брошенный Риком бычок и уже чуть было не потушил его об ладонь, да только, вот беда, старик невовремя вернулся в кухню. — Ч-что, так сильно любишь боль? — нахмурился он, уперев руки в бока. — Так давай я тебе ремня дам, вернее будет! Морти честно старался перебороть дурную тягу к членовредительству, но что он мог поделать, если боль оставалась единственной вспышкой жизни, пробегающей по его ледяной, закостеневшей душе? По большей части, ему было на все пофиг. Он жил в квартире чужого Рика, позволял испытывать на себе лекарства (потому что стало плевать на здоровье) и даже несколько раз ходил в приключения… А реально ли это все вообще? Не зря этот Рик прозвал его Молчуном. Он редко подавал голос, редко двигался и, наверное, моргал не так часто, как другие. Иногда ему вообще казалось, что он — зритель собственной жизни, глядящий на себя со стороны с лицом, полным скуки… И только во снах, снова и снова протягивая руки к окну, он чувствовал, что ему не пофиг, но и от этого имелось верное средство. Парень даже не хотел думать, насколько часто к нему прибегает — каждый раз он обещал себе, что это-то точно будет последним, но наступала следующая ночь, и он опять пробирался в лабораторию к Рику за заветной бутылкой. Всего пара глотков, и удавка из колючей проволоки, сжимающая шею, разматывалась. Становилось теплее, и уже не было страшно — теперь он начал понимать, почему все версии его деда так страшно бухают… Ну я-то точно таким не буду — думал Морти, сидя на полу в темноте и болтая прозрачной жидкостью на дне. Я ведь только чуть-чуть, последний разик… — Ах ты, колдырщик малолетний! Резко включился свет, и мальчик, пойманный прямо на месте преступления, подскочил от неожиданности. Как известно, лучшая защита — это нападение, поэтому он огрызнулся: — А-а что? Ты сам п-пьешь, как черт!.. Как бы действительно за такое дело не получить ремня — впрочем, Санчез выглядел скорее раздасадованным, чем злым. — Пью, — дернул он плечом, сев на пол рядом с Молчуном и отобрав у него бутылку. — Все мы пьем, н-но… но вы, Морти, должны быть лучше нас… И, присосавшись к горлышку, Рик одним махом допил все бухло, даже не поморщившись. — Х-хуйня из-под коня, — фыркнул Морти, забирая пустую ёмкость обратно и печально вытряхнув в рот последние горькие капли. — Ч-чем это мы лучше? Все в… в-в вас, мудаков, т-такие же… Странно, но в этот раз спиртное почему-то вместо успокоения принесло что-то прямо противоположное. Тошнотворные воспоминания всплыли в голове, и он уже не мог выпить больше, чтобы прогнать их… — Я-я… я т-так, так виноват, Р-рик, — всхлипнул он, закрывая лицо руками. — Я… я с-с-сам во всем виновааааат!.. Его будто ударило по голове осознанием собственной ничтожности, и эмоции опять вырвались из-под контроля. — В чем? В ч-чем это ты виноват, М-морти? — Я н-не должен был, — провыл он, вытирая накипевшие слезы. — Н-не должен был идти в тот доооом!.. Наверное, он хлебнул лишнего и от того перестал быть Молчуном. И в своем сознании он будто откатился назад во времени, прямиком в ту ужасную ночь, изменившую все…

***

      Уже несколько часов Морти сидел на автобусной остановке, не зная, куда ему идти. После выпуска из этой идиотской школы все у него стало не пришей кобыле хвост. Всех корешей пересажали гребаные копы, с деньгами не ладилось настолько, что его выгнали из дома за неуплату аренды, и так парень остался один на улице, с одной спортивной сумкой у ног… Сука, как же жрать хочется. Морти даже думать не хотел, куда пойдет и что будет делать дальше — вопрос голода пока для него оставался самым насущным. А затихающая улица и жилые дома неподалеку все сильнее наводили на определенные мысли… В конце концов, он уже подворовывал в темных переулках, так почему бы не поднять себе авторитет и не выставить хату? У него не было никакого плана действий. Он просто хотел разжиться хоть чем-то мало-мальски ценным, отнести одному знакомому перекупщику и наконец-то уже, бога ради, пожрать… Проникнуть в этот дом оказалось просто до смешного, но Морти ждало легкое разочарование, ведь окно первого этажа вывело его на кухню, где не нашлось даже сраного тостера или кофемолки. Ну и похер, зато хоть пожру — решил он и, открыв холодильник, принялся его опустошать. Спрятал банку зеленого горошка в кармане, хватил колбасу, еще каких-то консервов и, нежно прижав все это к груди, уже собрался смыться, но вся его воровская карьера закончилась вместе со хлопком двери. — Стоять!!! Ребята, тут вор! Вор!!! Тут было четверо Риков, а может, и пятеро — их расплывшиеся пьяные рожи для Морти были, как одна. — Ч-чт-эээ, вызовем копов? — Д-да нахуй надо?! С-сами, нах, р-разберемся!.. Морти бросил все украденное. Морти умолял просто дать ему уйти, пытался добраться, снова и снова заливаясь слезами, в сторону открытого окна, но удары сыпались со всех сторон. Его били ногами, руками, табуреткой по голове, по лицу, по животу, по ногам, а когда он отключался — тянули за волосы и хлестали по щекам, дыша в нос перегаром и повторяя, что он еще недостаточно наказан… А теперь достаточно? Кровь стекала по его голове. Теперь достаточно? На полу лежали его выбитые зубы. Достаточно? — спрашивал он себя, пытаясь доползти до окна. Достаточно? Достаточно?.. Его окружал водочный смрад. Его хватали бесчисленные грязные руки, а остекленевшие безумные глаза пожирали тело, на котором не осталось одежды, а потом… Им все еще не было достаточно наказания, которому они подвергли маленького воришку. Им мало было видеть его просто в крови, просто избитым, просто умоляющим о пощаде — они хотели, чтобы незваный гость вопил диким криком на члене у каждого из них. Чтобы он был разорван изнутри и снаружи, растоптан, уничтожен, сломан, и у них получилось. И только отключившееся сознание спасло Морти от всего, что случилось — наверное, лучше бы он и не просыпался!

***

      У этого человека было точно такое же лицо, как и у всех его насильников. У половины Цитадели было лицо его насильников — как с этим можно жить? Как в принципе можно жить после такого?! — Бедный М-морти… Н-ну ничего, не плачь. Прорвемся… Молчуну не нравилось, когда его трогают. Даже если он не подавал виду, внутри все равно что-то передергивалось, но, пихнув пару раз этого Рика в грудь, он сдался и позволил себя обнять. И еще ему не нравилось, когда с ним сюсюкают, как с ребенком, и обещают, что все будет хорошо — ничего, блядь, уже не будет! Он не верил в то, что слышит, ни на грамм, и ему было тяжело терпеть чужие прикосновения, но он все равно не мешал старику обнимать себя, и даже гладить по отрастающему пуху волос — наверное, у него больше не осталось сил… — Пошли. Рик оторвал его от пола и, держа под мышками, потащил в спальню… к себе? — В следующий раз проси лекарства, а н-не бухло, понял? Побудешь пока здесь. Что-то мне не нравится выражение твоей заплаканной морды… После горсти разноцветных таблеток и одного укола мальчику резко захотелось спать. Добиваться подобного эффекта при помощи бухла, если честно, было веселее, но он не спорил и, сжавшись в комок, позволил накинуть на себя пахнущее моторным маслом одеяло. — М-мне, конечно, насрать, но все обязательно наладится, с-слышишь?..