Кошачья мята

До таверны им удается добраться уже ближе к ночи. Чанёля всю дорогу немного корёжит от прилипчивой мысли, что как минимум до завтрашнего утра ему придется забыть о своих беззаботных похождениях и заботиться о Бэкхёне, но тот так доверчиво опирается ему на грудь и мурлычет, что даже злиться толком не получается. Бэкхён вообще какой-то до глупости наивный: разговаривает с ним обо всем подряд, открыто рассказывает о себе и позволяет окутать чужим запахом. В их мире от таких качеств обычно избавляются быстрее всего, но ребенку вроде Бэкхёна это пока простительно. Когда на небе высыпают крапинки звезд, а тучи немного расходятся, чтобы луна освещала путникам дорогу, омега начинает засыпать, утомленный долгим днем и ездой. Чанёль иногда кидает на него взгляд, чтобы убедиться, что тот не свалится с лошади, но чужой хвост цепко держится за его пояс. Альфа прикидывает, когда Бэкхён в последний раз нормально ел и спал. По всему получается, что давно. Может, поэтому и запах у него абсолютно отсутствует. Омегу приходится будить, когда они подъезжают к гостинице. Он что-то невнятно бормочет себе под нос, дергая пушистыми ушами, а потом несколько секунд удивленно пялится на альфу, словно видит его в первый раз. Чанёль спешивается и снимает омегу, но заводить Бэкхёна в таверну, которая находится на первом этаже гостиницы, в таком виде будет как минимум глупо, а ночью им при таком раскладе с вероятностью сто процентов придется ждать гостей. — Надо накрыть твои уши, — поясняет он, пока роется в сумке в поисках накидки или плаща. В ней находится только грязная тряпка, и облачать в нее омегу совсем нелепо, поэтому Чанёль снимает свой плащ и натягивает мальчику на голову как раз в тот момент, когда двери гостиницы распахиваются, и наружу подобно пивной крышке вылетает пьяный альфа. Он что-то возмущенно кричит в закрытую дверь, а Чанёль провожает его нетвердую походку презрительным взглядом. Наверное, в карты проигрался, боров. Мужчины вроде него только за этим приходили в подобные места: напиться, поиграть в карты и изменить жене. Альфа старался не осуждать, но придерживался мнения о том, что если на тебе лежит ответственность за чью-то жизнь, будь добр ее нести, а иначе вообще не привязывай никого к себе, чтобы не ломать человеку судьбу. Чанёль знал, что для спокойной семейной жизни он не подходит от слова совсем, поэтому и долгими серьезными отношениями себя никогда не связывал, полагая, что от них больше проблем, чем пользы. Взгляд сам собой перемещается на сонного, слегка напуганного омегу, плотно прижимающего капюшон к макушке. Сквозь ткань просвечивают бугорки ушей, но приглядываться никто не станет, а если не знать, что у Бэкхёна под плащом, то и догадаться невозможно. Чанёль выше и шире раза в три, поэтому плащ удачно скрывает и хвост тоже, полностью закрывая тело омеги. — А зачем мы здесь? — спрашивает Бэкхён, пока Чанёль за руку ведет его внутрь, по привычке бросая пару монет откровенно одетой девушке у входа. — Поедим и переночуем, а завтра двинемся в дорогу, — альфа объясняет все как маленькому, хотя иногда чужие вопросы кажутся откровенно странными, и Чанёль не понимает, к чему их вообще задавать, но старается не раздражаться попусту. — Я хорошо сплю в дороге, — делится Бэкхён, пока они усаживаются за самый дальний столик. Капюшон омега не снимает, но сдвигает слегка вбок так, что уши становятся заметны только для альфы. — А я — нет, — фыркает Чанёль, подзывая к их столу прислугу. Он вообще не понимает, зачем Бэкхён ему столько рассказывает о себе, включая неважные мелочи вроде этой, если уже завтра они снова станут незнакомыми людьми. Вот встретятся они лет через пять, будет совсем другой разговор, если вообще, конечно, друг друга узнают. Чанёль делает заказ на двоих, но эль берет только себе, а Бэкхёну какой-то фруктовый чай. Чужой живот предательски реагирует на запах еды, но омега не обращает на это внимания, любопытно оглядываясь по сторонам. Ничего интересного в таверне нет: пьяные гуляки, распутные омеги и размешанное пиво, но Бэкхёну все равно все вокруг интересно. Пак догадывается, что тот, наверное, давно не был за пределами борделя. Самому Чанёлю эти места уже порядком наскучили, тем более в провинции вроде этой нормальных баров было днем с огнем не сыскать, и он даже не пытался. Больше всего ему нравилось проводить время в столичных тавернах, но туда они доберутся только завтра. — Можно попробовать? — вдруг спрашивает омега, когда на стол ставят поднос с едой и напитками. Чанёль удивленно приподнимает брови, но придвигает кружку с элем Бэкхёну. Тот несколько минут нюхает напиток, а потом делает маленький глоток, через который у него, конечно, не получится ничего распробовать, но такая осторожная манера питья Пака забавляет. Лакает как котенок, проносится у него в голове, когда Бэкхён снова пробует эль и через несколько секунд отодвигает кружку в сторону, морща нос. — Невкусно? — Чанёль усмехается, утирая с чужих губ остатки пены. Бэкхён послушно подставляется и отрицательно качает головой, а затем с аппетитом уминает свою тарелку с едой. Чанёль с тоской поглядывает на доступных девиц, вьющихся рядом с их столом, но звать никого не хочет. Ничего, потерпит одну ночь, а потом отыграется. Думать о том, почему именно ему не лезет в горло эль, а желание оставить Бэкхёна в комнате и провести ночь с прекрасной незнакомкой кажется аморальным, Чанёль не желает, потому что довольное личико напротив уже заранее отвечает на все его вопросы. Следы усталости и страха быстро стираются из взгляда нэко, но им в любом случае нужно будет поспать, чтобы побыстрее добраться до города. — Пойдем, поднимемся в комнату, — Пак оставляет на столе пару золотых и ведет омегу наверх. Неожиданно думает, что Бэкхён придется купить новую одежду и возможно какие-то побрякушки, чтобы в городе его не приняли за бедняка или вора. Из его рассказов он узнал, что раньше Бэкхён жил в небольшом порту рядом с рудником, но возвращаться туда для него слишком опасно. — Смотри, завтра утром встанем и поедем в столицу, зайдем в пару лавочек, чтобы нормально тебя одеть, а потом я отвезу тебя к своему другу и оставлю там, договорились? — рассказывает Пак свой гениальный план, пока помогает омеге развязать и снять плащ. В комнате носить его нет смысла, без стука сюда никто не войдет, а лишняя ткань мешает Бэкхёну. — Надеюсь, он согласится тебя передержать пару месяцев, за символическую плату, конечно, — уже тише бормочет альфа, отходя к постели. — Оставите? — за спиной вдруг слышится задушенный всхлип, и альфа обреченно вздыхает, прикрывая глаза и наивно надеясь, только бы не это. Только бы Бэкхён не стал плакать и уговаривать взять его с собой. — А куда мне тебя девать? — грубее, чем хотелось бы, спрашивает Пак и дергает покрывало на кровати, даже не оборачиваясь. Но Бэкхён сам к нему подходит, холодными пальцами вцепляясь в запястье. Сейчас будет упрашивать. — Пусти, — Чанёль кидает на него хмурый взгляд, и это сразу срабатывает. Не хочется обижать или пугать мальчишку, но лучше уж сразу наглядно объяснить, что никакой надежды на совместное безоблачное будущее у них нет. — Но я там никому не нужен, — расстроенно говорит омега, все еще крутясь поблизости. Чанёль ненароком боится его задеть, но у Бэкхёна, кажется, чувство самосохранения вообще не работает: чужую злость он игнорирует, резкие движения не замечает. — Мне ты тоже не нужен, — честно отзывается альфа и оборачивается. Ну точно, вот-вот разревется, губы уже дрожат, а лицо кривится. — Слушай, Бэкхён, — Пак берет того за руку и усаживает на расстеленную постель, надеясь, что мягкий матрас и теплое покрывало смогут быстро усыпить омегу. — Мне правда нечего с тобой делать, и взять тебя с собой я не могу. У меня нет дома, я постоянно езжу по королевству, а еще я убиваю людей. Я ничему не смогу тебя научить и ничего не смогу тебе дать, так что, поверь, для тебя я так же бесполезен, как и ты для меня. Может, Чондэ захочет взять тебя в подмастерья и научит чему-то. В столице у тебя больше возможностей, выкарабкаешься как-то. Если захочешь, попозже сможешь быстро найти себе богатого мужа и хорошо устроишься в жизни, — успокаивающий тон и «шикарные» перспективы на будущее производят абсолютно противоположный эффект, и Бэкхён начинает плакать, звонко подвывая и хватаясь дрожащими ладонями за простынь. Чанёль недовольно цокает и отходит от кровати, как будто без него Бэкхён сразу обо всем забудет и успокоится. Его в детстве, например, запирали в комнате и оставляли, пока Пак не уставал рыдать и истерить. Но закрывать где-то маленького слабого Бэкхёна кажется совсем уж жестоким. Тем более, что, как только Чанёль отходит, он подрывается следом, цепляется за чужую рубашку и рыдает громче. Боясь, что громкие звуки привлекут лишнее внимание, альфа неловко укладывает ладонь на чужую макушку и прижимает Бэкхёна к себе, чтобы заглушить всхлипы. Это сразу срабатывает, и омега громко и грустно сопит ему в грудь, пропитывая ткань слезами, но уже не голосит на всю комнату. Чужие маленькие руки обхватывают его торс, смыкаясь где-то за спиной, а Чанёль продолжает почесывать кошачьи уши, но намеренно не обнимает в ответ, хотя очень хочется. — Ладно, завтра все решим, — уступает альфа. Оставлять с собой омегу он не собирается в любом случае, но если Бэкхён так реагирует на любые поминания их разлуки, пусть лучше будет надеяться, что Чанёль передумал. А завтра его уже будет успокаивать Чондэ. — Будешь купаться? — Чанёль отстраняется, сразу отворачиваясь и направляясь в сторону небольшой двери, примыкающей к спальне. Дорогих комнат в этой гостинице конечно нет, но Пак не страдает безденежьем, поэтому всегда старается устроиться с максимальным комфортом. Он заглядывает в небольшую купальню и отмечает уже налитые тазики с горячей водой, значит, звать никого не придется. Даже если Бэкхён не собирается купаться, Чанёль намерен хотя бы несколько минут от него отдохнуть. Но омега, немного помявшись, соглашается, и Пак вручает ему небольшую стопку полотенец и отправляет за дверь, когда мальчик останавливается и беспомощно оглядывается на его лицо. — А одежда? — ну точно, не будет же он снова надевать грязное. Чанёль пару секунд размышляет, затем достает из сумки свою запасную рубашку и кидает омеге. — Наденешь на ночь, а твою одежду я отдам постирать, — Бэкхён благодарно кивает, но внутрь не заходит. Чанёль раздраженно вскидывает бровь. — Вы не уйдете? — замявшись, спрашивает омега. — Некуда мне идти, чеши давай, — Пак заваливается на кровать, закидывая руки за голову. Глаза у Бэкхёна все еще воспаленные и жалостливые, и Чанёль старается не поддаваться. Один день, потерпеть всего один день. — А можно с вами? — предпринимает Бэкхён последнюю попытку задержаться в комнате. Пак удивленно приподнимается на постели. — Взрослые дядьки вроде меня не купают маленьких омег, а теперь скройся. — А сколько вам лет? — Чанёль из последних сил сдерживает раздражение. — Много, — отрезает он, встает с постели и подходит к Бэкхёну. Тот стыдливо вжимает голову в плечи и прижимает уши к макушке. Чанёль берет его за руку и самостоятельно заводит в купальню, усаживает на деревянную скамью и вручает ковшик в руки. — Только всю воду не трать, — кидает альфа напоследок, прикрывая дверь и скрываясь в комнате. Дышать как-то сразу становится легче, и Пак распахивает окно. Не так уж и много ему на самом деле лет, всего каких-то двадцать шесть, но Бэкхёну лучше думать, что больше, чтобы не напридумывал себе ничего лишнего. Чем больше у них разница в возрасте, тем дальше они будут казаться друг от друга. Примерно минут через пятнадцать — слишком быстро, по мнению Чанёлю — из купальни сначала высовываются любопытные уши, а затем и их владелец. Бэкхён видимо торопился и действительно боялся застать пустую комнату, потому что при виде Пака, напряженно застывшего около подоконника, он счастливо лыбится и полуодетый проскальзывает к постели, аккуратно складывая свои прежние вещи на небольшую прикроватную тумбу. Чанёль только вздыхает, почти физически ощущая затопившее чужое тело счастье. Старается задушить желание снова пройтись взглядом по гладким бледным бедрам, едва закрытым его рубашкой, острым коленкам и тонким изящным щиколоткам. Омега незаметно прихрамывает, придется еще и разбираться с его ногами. Бэкхён ныряет под покрывало так, что видно становится только макушку и блестящие глаза-кнопки. Смотрят выжидающе, но спать Чанёль пока не собирается. — Чего так быстро? — усмехается Пак, с интересом наблюдая за кончиком чужого хвоста, выглядывающего из-под покрывала. Бэкхён очевидно плохо его контролирует, потому что тот живет своей жизнью, выдавая настроение хозяина с головой — вертится из стороны в стороны и иногда глухо бьется о матрас. — Я устал, — булькает из-под одеяла. Устал он, конечно, столько реветь. — Не засыпай пока, — просит Чанёль, пока собирает с тумбы чужую одежду и направляется к выходу из комнаты. — Я возьму внизу мазь тебе для ног и сдам одежду прачкам. А ты никому не открывай, я тебя закрою снаружи. Бэкхён послушно кивает головой и переворачивается на бок, наблюдая, как Чанёль закрывает дверь и шумит ключами с другой стороны. Альфа пару минут стоит около входа, убеждаясь, что никаких любопытных пьянчуг поблизости нет, а затем спускается вниз, чтобы сдать одежду и купить мазь. Сначала девушка за прилавком в таверне заламывает какую-то заоблачную цену, видимо, вспоминая, что Чанёль был с ребенком, но как только он без лишних разговоров уходит прочь, кричит ему в спину цифру в два раза меньше. В итоге у него в руках оказывается небольшая, терпко пахнущая баночка и небольшой клочок бумаги. Когда он возвращается, Бэкхён лежит на том же месте в той же позе, но глаза закрыты. Альфа чертыхается и присаживается на постель, уже думая, что сейчас придется корячиться и умудряться обработать лодыжки так, чтобы омега не проснулся, но тот неожиданно привстает и снова широко улыбается. — Я не сплю. Чанёлю кажется, что от исходящего от Бэкхёна внутреннего света ему слепит глаза. Это плохо, потому что если альфу затапливает светом и теплом, то Бэкхёна — тьмой и холодом. — Давай ногу. Омега высовывает конечность, укладывая ту альфе на колено, и откидывается на подушке. Чанёль опускает пальцы в вязкую жидкость и разносит ее по нежной коже, в местах, где воспаления особенно сильные. Несмотря на внешне слабый вид, у омеги сильные ноги, с выступающими, едва заметными мышцами. Бэкхён немного вздрагивает от холода мази и поджимает пальцы на ногах, рассматривая резкие движения рук альфы. То же самое происходит со второй лодыжкой, Чанёль плотно укрывает омегу покрывалом и убирает мазь. — Будешь носить с собой, — говорит он, кивком указывая на банку. — Ладно, — слышится тихое. Чанёль поднимается и только сейчас замечает, что Бэкхён до сих пор в этом мерзком ошейнике. — Дай посмотрю. Омега приподнимает голову, и Пак рассматривает застежку. Система какая-то дурацкая, но снять можно. — Не дергайся, ладно? Я осторожно, — просит он Бэкхёна, пока достает нож. Омега распахивает глаза и смотрит с явным страхом, но слушается и неподвижно сидит, пока Чанёль острым лезвием подрезает ремешок. Через несколько секунд кожа спадает с чужой шеи, и Бэкхён громко сглатывает. — Да не бойся ты так, — смеется альфа, пока мальчик опасливо поглядывает на нож в его руках. Пак осторожно касается его шеи на затылке и немного сжимает, чтобы разогнать кровь. — Если уметь им пользоваться, никого не поранишь случайно. — А когда вы научились? — Бэкхён снова опускается на постель и накрывается одеялом, почти с головой ныряя в свой кокон. Альфа догадывается, что с мокрыми волосами и открытым окном ему холодно. — Лет в пятнадцать, наверное, — Чанёль пожимает плечами и встает, чтобы затворить створку. Не хватало еще, чтобы омега подхватил простуду. — Научите меня тоже, — несмело канючит Бэкхён из своего укрытия. Чанёль хочет ответить что-то вроде «за один день это невозможно», но вовремя вспоминает, что у него есть легенда, которой надо придерживаться. — Потом как-нибудь, — беззаботно отзывается он и возвращается, чтобы взять полотенца. Бэкхён сонно щурит глаза и вообще выглядит до неприличия уютно, помуркивая что-то себе под нос. Чанёля уже давно с такой силой не тянуло рухнуть в кровать, но он надеется, что пока его не будет, омега успеет заснуть. Не к чему им пытаться ютиться на одной постели, потому что перед глазами у альфы уже стоят красные щеки и неловкие вздохи под боком. — Я мыться, — бросает Пак и скрывается за дверью купальни. Бэкхён, как его и попросили, оставил часть воды для него, поэтому Чанёль сразу выливает на себя пол тазика и облегченно откидывается на скамью, пытаясь выкинуть из головы чужие заплаканные глаза. Чондэ Бэкхён наверняка тоже не нужен, он будет мешаться под ногами, да и учить его — дело непростое, но Ким хотя бы не убийца и ему есть, где спать по ночам. А еще он гораздо спокойнее и уступчивее, и выкинуть ребенка вроде Бэкхёна на улицу он не сможет хотя бы первое время. Убедив себя в том, что сбагрить омегу плотнику — отличная идея, альфа заканчивает мытье и, вытеревшись насухо, возвращается в комнату, надеясь, что Бэкхён уже заснул. Но при виде Чанёля тот сразу открывает глаза и сонно выглядывает из-под одеяла, будто в предвкушении виляя хвостом. — Спи, завтра рано вставать, — говорит Чанёль, проходя по комнате, чтобы затушить свечи. Бэкхён его игнорирует и молча наблюдает за чужими движениями. Пак заметил, что тот очень внимательный, совсем как кошка, все запоминает и отпечатывает на подкорке, хотя и рассеянный немного. Когда Чанёль ложится в постель и укладывается поудобнее, Бэкхён не шевелится, но стоит Паку прикрыть глаза и расслабиться, сбоку сразу слышится копошение и шумные вздохи. — Чего сопишь как ежик? — все-таки спрашивает Чанёль, приоткрывая один глаз. Бэкхён выглядывает из-под покрывала, а взгляд его странным образом блестит даже в кромешной темноте. Проснувшись посреди ночи, Пак, может, даже испугался бы такого пристального внимания, но сейчас понятно, что это всего лишь Бэкхён и все вокруг ему интересно. Чанёль невольно задумывается о том, что расовые особенности омеги наверняка не ограничиваются сияющими глазами и четким слухом, и при желании из него можно было бы сделать отличного бойца, но почти сразу откидывает эти мысли. — Почему вы убиваете людей? — вместо ответа спрашивает Бэкхён. Чанёль раздраженно отворачивается, понимая, что сейчас начнется расспрос с пристрастием, но он же не омега в подростковом возрасте, чтобы по ночам выбалтывать свои секреты первому встречному, купившись на романтичность ночи. — Потому что я их не люблю, — коротко бросает Пак, — вот и ты меня начинаешь раздражать. — Я не могу уснуть, — слышится сердитое за спиной. Чанёль переворачивается на спину и устало вздыхает. Может, если омегу заговорить, он уснет. — Я же тебе говорил, мне платят за то, чтобы я убивал людей, — терпеливо разъясняет альфа, — меня ненавидят, презирают, боятся, но у меня есть деньги. Много денег. — Я это понял, — гораздо более воодушевленно отзывается Бэкхён, — но почему вы не занялись ничем другим? В мире столько всего можно делать. — Потому что я больше ничего не умею, — честно признается Чанёль, — если ты будешь леньтяйничать и не выучишься, станешь таким же злым и страшным. — Вы не злой и не страшный, — тихо перечит омега. Разговор не клеится. Пак вздыхает и неожиданно чувствует, как что-то мягкое касается его руки под одеялом. Через несколько секунд становится понятно, что это хвост. Бэкхён видимо боится касаться напрямую, поэтому использует любые подручные средства. Чанёлю становится интересно, как так вышло, что из борделя омега вышел кем-то настолько чистым и доверчивым, но Бэкхён наверняка сам не знает ответа на этот вопрос, а к Паку он лезет потому, что тот его спас. Главное, чтобы омега не принял его за пример для подражания, иначе жизнь для него точно превратится в кошмар. — Чем ты занимался в борделе? — спрашивает Чанёль после небольшой паузы, когда понимает, что спать его спутник не собирается. Пытаться узнать про отца Бэкхёна он не решается, помня его реакцию на упоминание родственника. Чужие плечи вздрагивают в темноте, но извиняться и идти на попятную уже поздно, к тому же альфе правда интересно. — Помогал на кухне, убирался, иногда развлекал гостей. — Развлекал? Как же это? — Чанёль поворачивается к омеге лицом и подпирает голову ладонью, опираясь рукой на матрас. — Просто сидел с ними и позволял со мной разговаривать, смотреть, иногда трогать, — Бэкхён стыдливо опускает глаза, — в смысле уши или хвост. Всем это очень нравилось. Еду мне давали два раза в день, утром и вечером, и иногда, когда господин Чон, наш хоязин, слишком много пил, он звал меня сидеть с ним. Слушать его советы, — в чужом голосе слышится внезапная злость, и Чанёль заинтересованно приподнимает бровь. — Он говорил какую-то мерзость, как мне себя вести, говорить, что делать, чтобы понравиться другим. Я ждал, пока он засыпал, и выбегал из комнаты, мог даже спать в коридоре, лишь бы не с ним. Я рад, что он мертв. — Пак вдруг очень четко понимает, что внутри у Бэкхёна все-таки надлом, широкий и длинный, трещина, которую ничем не залатать и которую он до конца жизни будет нести в своей груди, потому что так улыбаться при словах о чьей-то смерти — ненормально. Однако Чанёль понимающе возвращает улыбку. — Много людей захотят тобой воспользоваться, — наставнически говорит Пак, замечая в чужих глазах замешательство, — в разных планах. Поэтому научись превращать свои слабости в силы или хотя бы скрывать их. Если бы ты постарался, смог бы сбежать. А еще больше не позволяй себе паниковать так, как сегодня. Если бы я тебе не заметил, ты бы сейчас тут не лежал. Но не всегда кто-то будет рядом, чтобы помочь. Понимаешь, про что я? — Чанёль сам толком не знает, зачем строит из себя мудреца, просто хочется хотя бы таким способом попытаться обезопасить омегу. Он понимает, что Бэкхён много не договаривает и просто не хочет вспоминать, что происходило в борделе, но Чанёль может представить, каково пятнадцатилетнему ребенку сидеть рядом с мерзкими толстосумами и выдерживать их взгляды и, что еще хуже, прикосновения. В чужих глазах до сих пор остался этот страх — что тебя в любой момент схватят и привяжут к кровати, а ты и сделать ничего не сможешь. Бэкхён молча кивает и, наконец, прикрывает глаза, невесомо обвивая хвостом чужое запястье. Чанёлю щекотно, но он не шевелится, понимая, что омеге нужно за что-то удерживаться хотя бы этой ночью. Когда он уже проваливается в сон, ему кажется, будто ему чудятся хитрые блестящие глаза. Они выжидающе наблюдают за ним будто хищник за жертвой. Альфа знает, что это просто Бэкхён, но по спине все равно бежит еле заметный холодок. Через пару мгновений, когда Пак уже почти спит и ему слишком тяжело повернуться и посмотреть, реально ли это, Бэкхён подползает ближе и обхватывает его руками и ногами, тепло прижимаясь к груди и дыша куда-то в шею. Это мало похоже на объятие, его держат слишком крепко и плотно, и дыхание у омеги прерывистое и резкое, Чанёля будто связали. И альфе до сих пор мерещится этот жуткий нечеловеческий взгляд, хотя глаза его плотно закрыты, а дыхание спокойно. Но понять, что из происходящего правда, а что — нет, Пак уже не может, потому что уставшее тело отправляется в страну Морфея.