Кошачья мята

Просыпается Чанёль в отвратительном настроении. Состояние у него такое, будто он полночи пил как не в себя, а следующие полночи избавлялся от выпитого, но реальность подкидывает совсем другие картинки: о том, как он в вполне себе приличное время улегся спать и ни разу не проснулся ночью. Он бы еще пролежал в кровати до обеда, просто для души, но под боком уже вертится Бэкхён, своим присутствием любезно напоминая, что теперь у Чанёля еще одна забота. — Доброе утро, — тут же подскакивает омега, стоит Паку оторвать голову от подушки. Живые любопытные глаза излишне внимательно оглядывают его лицо, и Чанёль хмурится. У Бэкхёна вид гораздо свежее и здоровее, чем вчера, и уж точно лучше, чем у альфы. — Ты нормально спал? — вместо приветствия спрашивает Пак, поднимаясь с кровати, и натягивает рубашку, которую бросил рядом с постелью. — Отлично, а вы? — отзывается омега, не рискуя вылезать из-под покрывала, потому что по полу гуляет утренний прохладный сквозняк, а ноги у него голые. — Меня как будто всю ночь по голове били, — мрачно признается альфа и, закончив с одеванием, отправляется в сторону купальни. — Сейчас умоюсь и пойду вниз. Ты жди здесь, я заберу тебе одежду и закажу что-то на завтрак. Бэкхён уже привычно кивает и снова заворачивается в одеяло, приготовившись досыпать. Чанёль не слышит, но догадывается, что тот тихонько помуркивает что-то себе под нос, чтобы скорее уснуть. Забавно ощущать кошачью вибрацию от человека, сразу чувствуешь себя дома. В детстве у Чанёля тоже была кошка. Более-менее приведя себя в порядок, Пак действительно спускается на первый этаж, предварительно затворив дверь на ключ. Веселящегося народа утром здесь гораздо меньше, нежели вечером, но все равно хватает пьянчуг и бездельников. Чанёль забирает одежду Бэкхёна и просит накрыть стол в углу таверны на двоих. Девушка в чрезвычайно открытом платье тут же спешит исполнить его просьбу, а сам альфа поднимается в комнату, бросая чужие вещи на кровать. Омега сонно разлепляет глаза и утаскивает одежду себе под одеяло, натягивая сначала брюки, а затем рубашку. Чанёль пока пересчитывает оставшиеся в мешочке монеты и решает, что на несколько приличных вещей для Бэкхёна этих денег должно хватить. Это будет последнее, что он сделает для этого ребенка. Альфа оглядывается, когда Бэкхён уже вылезает из-под одеяла и, стоя к нему спиной, застегивает брюки. Чанёль наблюдает за внимательно торчащими ушами, реагирующими на каждый звук, узкой спиной и худыми ногами, снова бессознательно прикидывая, что из Бэкхёна может вырасти через несколько лет. В памяти неожиданно всплывает фрагмент сна: как маленькое теплое тельце жалось слишком тесно и крепко и держало так, как не могли бы даже некоторые взрослые мужчины. Сверкающие мрачным безразличием глаза Пак тоже вспоминает, но решает не придавать этому значению. О чем тут разговаривать, если уже следующую ночь Бэкхён проведет не с ним? Да и потом, ночь — время кошек, мало ли, что происходит с омегой, когда солнце опускается. Чанёля это не касается. — Если ты готов, пойдем позавтракаем и поедем в город, — произносит Пак, выуживая из сумки плащ, которым накрывал Бэкхёна вчера вечером. От него все еще ничем не пахнет, даже от кровати разит только запахом альфы, на одежде же аромата и подавно не остаётся. Бэкхён послушно стоит перед мужчиной, пока тот накрывает ему уши капюшоном и завязывает шнурки на шее, скрывая болезненный след от ошейника. Чанёль не сдерживает смешка, когда видит, как рот омеги неконтролируемо открывается в смачном зевке. На солнце становятся заметны маленькие, почти незаметные клыки. — Ты же сказал, что выспался, — напоминает ему Пак, заканчивая с плащом. Бэкхён сонно моргает, будто пытается вспомнить, когда это он такое говорил. — Я часто хочу спать, — признается омега, — особенно днем. Это не значит, что я не выспался ночью, просто привычка. Как самый настоящий кот, думает Чанёль, усмехаясь и разворачиваясь к выходу. Бэкхён шагает следом, шаг в шаг, как хвостик. Внизу они быстро завтракают и покидают трактир. Чанёль, как и прежде, сажает омегу спереди, сам пристраивается сзади и подгоняет коня, чтобы быстрее добраться до столицы. Никто из них тему о будущем Бэкхёна не поднимает; Чанёль — потому что не хочет снова выслушивать чужие всхлипы, Бэкхён — потому что боится услышать правду. Вместо этого они время от времени перекидываются простыми фразами, но чаще Бэкхён просто спрашивает все, что ему интересно. Если, конечно, не спит. Он и правда может спать с завидной периодичностью и засыпать почти мгновенно. В такие моменты Чанёль обязательно чувствует, как вокруг пояса обвивается чужой пушистый хвост, давая хозяину хоть какое-то чувство равновесия. Всю дорогу Пак почти неосознанно принюхивается, пытаясь понять, появился ли у Бэкхёна запах. Он сам толком не знает, зачем это делает, просто со временем процесс превращается в игру, исход которой Чанёлю очень любопытен. Когда они въезжают в столицу, на улицах начинает темнеть. Омега после обеда чувствует себя значительно бодрее, с любопытством глядя по сторонам и закидывая Пака вопросами обо всем на свете. Чанёль старается отвечать и одновременно не вогнать лошадь в толпы народа по всей улице. На него неодобрительно косятся, но альфе плевать, в куче незнакомцев он пытается приметить знакомую темную шевелюру, и когда они с Бэкхёном подъезжают к главной площади, ему это удается. В городе очередной праздник, люди запускают красивые горящие фонарики, поют песни и развлекаются, глядя на развернувшееся на площади представление. Чанёль тоже останавливается неподалеку, не решаясь окликнуть одного из участников огненного шоу. Чонин — его старый хороший знакомый, он знает город как свои пять пальцев, поэтому именно в нем сейчас нуждается альфа. Бэкхён завороженно разглядывает столпы дыма, вырывающиеся прямо изо рта гимнастов, скачущих по площади танцоров, разодетых в цветастые наряды, и ярко-красные облака фонариков в небе, а Пак забавляется, наблюдая за чужим восторгом. Когда представление заканчивается, Чанёль направляет лошадь в сторону небольшой гримерной позади сцены, заставляя народ разбредаться, чтобы не угодить под копыта животного. На Бэкхёне он постоянно поправлял до этого капюшон, оправдывая это тем, что ему не нужны проблемы с любопытными зеваками на улицах, но, увлеченный представлением, он не заметил, как омега остался без накидки, и теперь все, кому он попадается на глаза, непременно провожают их удивленными взглядами или даже возгласами. Чанёль недовольно цокает и припускает лошадь, но слова о странном нэко уже успели заполонить всю площадь. — За сколько продашь? — вдруг спрашивает его парень рядом со сценой. Он во все глаза таращится на омегу, даже не скрывая своего любопытства, и тянется в карман за деньгами. Бэкхён испуганно вцепляется руками в лошадиную гриву и прижимается ближе спиной, а Чанёль ощущает, как напрягается чужое тело. — Он не продаётся, — как можно более спокойно отвечает альфа, стараясь сдержать грубость, и проезжает мимо, оставляя наглого покупателя ни с чем. От прежнего веселья на лице Бэкхёна не остается и следа, теперь он испуганно озирается по сторонам, словно боится, что кто-то сдернет его прямо с лошади и утащит в толпу, но Чанёль держит крепко и намеренно направляет коня прямо на людей, чтобы те испуганно разбегались в стороны, не сосредотачивая внимание на наезднике. Когда им удается добраться до гримерной, площадь уже становится полупустой. — Тебя никто не схватит, котёнок, не бойся, — успокаивает альфа, когда спешивается. Бэкхён все еще на лошади, смотрит загнанно и подозрительно, но через несколько секунд, в конце концов, хватается за чужую ладонь и спрыгивает вниз. Они сразу заходят внутрь небольшого шатра, где полным полно перевозбужденных танцоров и акробатов. Пот и запахи омег и альф перемешиваются между собой, цветастые костюмы будто калейдоскопом мелькают перед глазами, но через несколько минут Чанёль все же выхватывает в толпе смуглого высокого альфу в уже повседневных невзрачных штанах, но все еще в ярко-красной шёлковой рубашке, надетой на голое тело. — Пак? — удивляется Чонин, встречаясь глазами с альфой. Бэкхён стоит за его спиной, незаметно держась рукой за край чужой рубашки, и смотрит с подозрительностью. Чанёль вздыхает, но отцепить от себя не пытается, догадываясь, в каком состоянии сейчас находится нэко. — Я по делу, — без предисловий заявляет альфа и кивает головой на омегу за спиной, — это Бэкхён, и ему нужны новые вещи. Чонин кидает взгляд за чужое плечо и несколько минут просто рассматривает подростка, молча делая какие-то умозаключения в своей голове. Бэкхён хохлится и хмурится, крепче вцепляясь пальцами в ткань чужой рубашки. Паку хочется дать Чонину подзатыльник и сказать, чтобы лицо сделал попроще и не пугал детей, потому что с первого взгляда вид у него всегда был далеко не дружелюбный, а Бэкхён и так от любого лишнего движения дергается как уж на сковороде. Вокруг них носится куча народу, но все слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на новые лица. Чанёлю и самому хочется поскорее выскользнуть из душного шатра, но зевак на площади все еще хватает. — Ладно, — Чонин пожимает плечами и, наконец, улыбается, — я свободен до завтрашнего утра, подберем твоему омеге что-то. — Он не мой, — моментально отсекает альфа, сдерживая злость. Он уже дождаться не может, когда Бэкхён перестанет смотреть на него своими преданными, полными надежды глазами, а тут Чонин разбрасывается подобными фразами, в момент заставляя омегу покраснеть. Взгляд Кима вдруг из насмешливого превращается в растерянный, а затем в укорительный, будто он пытается альфу в чем-то пристыдить. Чонин вслух никогда не высказывал то, что думал о «работе» друга, но Чанёль и так прекрасно мог видеть, что Ким от этого занятия не в восторге, просто в их мире по-другому не получалось. Было время, когда и от Чонина сутками напролет пахло наперебой сотнями запахами разных омег и дорогими духами, а в штанах от каждого движения звенели монеты, только вот в то время Чанёль тоже молчал, хотя и не мог понять, как Чонин опустился до продажи себя. — Он ничей, — спешит успокоить альфу Пак, — свой собственный. Людей он никогда не продавал и не собирался начинать — слишком много возни и противного нытья, а если по дороге что-то случится или «товар» окажется не того качества, все претензии выскажут продавцу. Работорговство в последнее время вообще переставало быть прибыльным делом: король вводил ряд законов по его искоренению, и заказчики оставались в огромном минусе, учитывая, что большинство проданных были больше готовы покончить жизнь самоубийством, чем остаться у нового хозяина. — Идёмте, — все же произносит Чонин и первым направляется к выходу из шатра. Чанёль облегченно выдыхает, сначала накидывает на чужую голову капюшон, а затем следует за другом. — Мне всегда его придется носить? — спрашивает Бэкхён за его спиной, устало сминая ткань на ушах. Альфа понимает, что это неудобно, да и погода сейчас неподходящая, но рисковать лишний раз не охота. — Да с ним двое взрослых альф, пусть снимет, — вдруг весело говорит Чонин, встречая их снаружи. — Скрывать такую красоту — противозаконно, — Чанёль догадывается, что к Бэкхёну Ким уже успел проникнуться какими-то своими необъяснимыми импонирующими чувствами и теперь старается расположить того к себе в ответ, только вот после всего произошедшего Бэкхёна не так-то просто заманить в свои сети. — Драться в случае чего будешь ты, — предупреждающе кидает Пак, прекрасно помня о том, как Чонин не любит марать руки. Бэкхён все еще выжидающе смотрит на Чанёля, будто ждет разрешения именно от него, и альфа все-таки кивает, помогая снять капюшон, и забирает плащ. Да, на Бэкхёна косятся, откровенно и с наглым любопытством, но попыток заговорить никто не предпринимает, а приблизиться уж и подавно — у Чанёля настолько тяжелый взгляд, что все чрезвычайно любопытные зеваки сразу проходят мимо. По дороге Чонин угощает их уличной едой, которой завалены прилавки на улицах, и в общих чертах отвечает на вопросы Пака, избегая неприличных подробностей и слишком откровенных вопросов другу. Простой разговор между мужчинами немного расслабляет Бэкхёна, и он, наконец, перестает напряженно держаться за Чанёля и дергаться, с любопытством рассматривая город. В толпе легко потеряться, поэтому альфа все-таки берет его за руку, и мальчик послушно сжимает чужую ладонь, с радостным видом поспевая за мужчинами. Через некоторое время блуждания по городу Чонин приводит их в небольшой переулок. Большинство зданий здесь — ателье, лавки и мастерские, что сразу придаёт, казалось бы, простой на первой взгляд улице нотки шика и праздности. Народу здесь гораздо меньше, чем на главной улице, но все же хватает. Основной контингент потребителей — женщины и омеги. Переулок заполнен сладким ароматом цветочных духов и мелодичным смехом довольных покупателей, которым делают подарки богатые мужья и ухажёры. По сравнению с центральной площадью атмосфера здесь гораздо более спокойная и располагающая — никакой бешеной суеты, криков и шума оглушающей музыки, даже пьяных гуляк здесь не видно. И на Бэкхёна здесь смотрят абсолютно по-другому — почти с умилением и восторгом, стоит завидеть на голове подростка пушистые уши. Тех, кого маленький нэко не интересует, привлекают его спутники — высокие, поджарые, стройные альфы, которые разве что не отвешивают комплименты напудренным личикам. Однако оба знают, что любому из представителей прекрасного пола здесь сегодня ловить нечего. Чонин завязал с одноразовыми связями сразу после того, как его взяли в танцевальную труппу, теперь доступность чужого тела ему была противна. Чанёль не лез не в свое дело, но догадывался, что с подобным поведением Ким ассоциирует свою прошлую жизнь, которую радостной назвать никак было нельзя. Ему было противно от себя и всех, кто с легкостью готов был заплатить ему за ночь страсти, даже если наутро после с «покупателем» у него оставались хорошие отношения. Подобная жизнь казалась ему позорной, а единственный человек, с которым ему действительно хотелось бы оказаться рядом в одной постели — недоступным. Чанёль же вообще не рассматривает возможность провести ночь с прекрасной незнакомкой, пока сзади плетется омега. Паку самому от себя смешно становится, когда он понимает, что парню пятнадцать лет, и в это время некоторые ровесники Бэкхёна уже самостоятельно зарабатывают себе на жизнь, а род их деятельности включает в себя и разбои, и грабежи, и даже убийства. Однако едва ли омега вообще наберётся смелости подойти к кому-то постороннему, не говоря уже о том, чтобы причинить кому-то вред. Чонин заводит их в небольшое ателье почти в самом конце переулка. Снаружи помещение выглядит довольно маленьким и невзрачным, но широкое прозрачное окно во всю стену открывает взгляду прохожих аккуратный светлый зал с множеством разнообразно одетых манекенов. Одежда в основном на юношей-омег, как раз такого телосложения, как Бэкхён. Конечно, они могли бы заказать что-то особенное, но Чанёль не намерен углубляться в этот вопрос, подойдет и то, что уже предоставляет фабрика. — Добрый вечер, молодые люди! — с порога обращается к ним невысокая стройная женщина за прилавком в углу ателье. Чонин отвешивает шутливый поклон в ответ, а Чанёль сразу же разглядывает наряды на куклах. Бэкхён растерянно пристраивается рядом с альфой, по пятам следуя за ним. — Выбирай, что нравится, — говорит Чанёль, когда понимает, что ничего из этих вещей не может представить на омеге. Носить все-таки ему, пусть сам выбирает, а то потом окажется недоволен или вовсе не станет пользоваться покупками. Сам альфа усаживается на небольшой диванчик, устало откидываясь на спинку. За весь день он так и не нашел времени отдохнуть, хотя раньше ему приходилось и большие нагрузки выдерживать в дороге, вероятно, в этот раз на измотанном организме сказывалась бессонная ночь. Он до сих пор не понимал, как так вышло, что ему не удалось выспаться, если ночь была абсолютно спокойной и тихой. Бэкхён-то проспал половину пути и теперь излучал неиссякаемые запасы энергии, задумчиво гуляя меж нарядов. Чанёль заранее ему сказал, что они в первую очередь заедут за одеждой, но омега, кажется, до сих пор не мог поверить в то, что вещи ему действительно предоставят бесплатно. — Вам что-то подсказать? — женщина тактично делает вид, что ничего необычного в Бэкхёне нет, но Чанёля забавляют ее попытки незаметно удостовериться в том, что у парня на голове в действительности настоящие кошачьи уши, а из края брюк торчит пушистый хвост. — Нужна одежда на этого прекрасного омегу, — говорит Чонин, указывая на Бэкхёна. Женщина по очереди предлагает разные комплекты и фасоны, с излишним энтузиазмом рассказывая о качестве ткани и вариантах выхода в свет, и Бэкхён соглашается почти на всё предложенное. Она провожает его за небольшую ширму в отдельном закутке и, приветливо улыбаясь, развешивает одежду по вешалкам, задергивая за Бэкхёном шторку. — Может, объяснишь, наконец, кто это? — вдруг спрашивает Чонин, плюхаясь на диван рядом с другом. Его яркая красная рубашка так неуместно смотрится в изысканном утонченном месте, что Чанёлю почти смешно, только вот он сам ничем не лучше — выряжен в походную одежду, всю тёмную и совсем не подходящую для городского праздника. — Долгая история, — вздыхает Пак, наблюдая, как женщина вежливо передает Бэкхёну вешалку за вешалкой сквозь небольшое пространство между шторкой и стеной. — Я бы хотел ее послушать, — настаивает Ким. Любопытства ему всегда было не занимать, вот и сейчас оставить появление Бэкхёна под покровом тайны он не может. — У меня был заказ, а Бэкхёну повезло показаться мне человеком, который не заслужил мучительной смерти в горящем борделе, вот и все. — Он… бездомный? Работал там? — с сожалением спрашивает Чонин. — Выполнял всякие мелкие поручения, — Пак качает головой, скрещивая руки на груди, — и дом у него есть, только возвращаться он туда не собирается. — И что ты будешь с ним делать? — Сдам Чондэ и вернусь к прежней жизни, — отвечает Чанёль как само собой разумеющееся и пожимает плечами. На некоторое время между мужчинами повисает тишина, только вот Чанёль прикрывает глаза, расслабленно откидываясь головой на спинку дивана, а Ким в замешательстве хмурит брови, не понимая смысл слов друга. — Сдашь Чондэ? Это как? С Чондэ они оба знакомы довольно давно, когда-то давно он вытащил тогда еще трех друзей из серьёзной беды, но теперь все они были слишком заняты своими жизнями, чтобы устраивать дружеские посиделки, особенно учитывая, что четвертое звено их компании отсутствовало на протяжении долгих лет. — Будет у него подмастерья, — с раздражением бросает Пак. Он уже догадывается, о чем думает Чонин. Чанёль много лет назад оказался в схожей с Бэкхёном ситуации, только вот рядом не было взрослого дяди, который мог бы устроить его жизнь на несколько лет вперед. Бэкхёну повезло больше, только в итоге его все равно бросают. — А Чондэ в курсе вообще? — с сомнением тянет Ким. — Скоро будет. Диалог прерывается, потому что Бэкхён отодвигает шторку и выходит из-за ширмы в новом одеянии. Бледно-голубая шелковая рубашка прямого покроя сужается на талии омеги, акцентируя внимание на пока не до конца сформировавшихся, но уже плавных изгибах тонкой фигурки, а плотные брюки на несколько тонов темнее свободно сидят на бедрах омеги, придавая образу легкость и беззаботность. Бэкхён слегка неловко направляется к зеркалу, рассматривая в нем свое новое отражение, но почти сразу оборачивается на мужчин, выжидающе глядя на их реакцию. Это проблема, на задворках сознания понимает Чанёль. И даже две. Во-первых, Бэкхён абсолютно теряет свою волю рядом с альфой, словно боится, будто от него вот-вот откажутся, во-вторых, новая одежда ему чертовски идет и полностью меняет в сознании его образ, превращая загнанного в угол ребенка в трепещущую от любого взгляда и прикосновения омегу. Чанёлю бы хотелось остаться на предыдущей стадии, потому что от нового Бэкхёна отказаться еще сложнее, чем от старого. — Бэкхён, ты прекрасно выглядишь, — восторженно отзывается Чонин, поднимаясь с дивана и походя к омеге. Он наконец облегченно выдыхает, с какой-то мягкой благодарностью кивая Киму, но от Чанёля глаза так и не отводит. — Да, красиво, — только и удается ему сказать, чтобы не расстраивать ребенка своим молчанием. Бэкхён радостно улыбается и просит отложить одежду к той, что они обязательно купят. Он меняет еще несколько комплектов, все оказываются подходящими, но мужчины намеренно отметают слишком откровенные варианты. В ходе примерки выясняется, что обувь Бэкхёна теперь совсем не сочетается с новой одеждой, поэтому Чанёль раскошеливается на три пары новых туфель и дорогой серебряный браслет. В конце концов, Бэкхён остается в зеленой, украшенной бахромой и белыми узорами рубашке с красивым широким воротником и черных кожаных брюках. На маленьких ступнях теперь красуются новые блестящие туфли, а на аккуратном запястье — сверкающее украшение, что сразу меняет взгляд омеги. Бэкхён теперь действительно походит на столичного жителя, омегу обеспеченной семьи, послушного ребенка состоятельных родителей. Эта иллюзия позволит ему слиться с толпой на улицах, сделает своим среди задиристых детей на площадях, поможет заполучить расположение высокопоставленных личностей. От чего-то Чанёлю неприятно думать об этом, пока он расплачивается за чужие покупки, но так для них обоих будет лучше. Чонин и Бэкхён выходят из ателье, весело обсуждая выступление Кима на площади. Проведенное за примеркой время окончательно сблизило их, и теперь Бэкхён не выказывает никаких признаков недоброжелательности, общаясь с Чонином как со старым знакомым. Ким всегда умел располагать к себе людей, в особенности омег, а общество простого и милого Бэкхёна ему определённо в радость. Это даже к лучшему, может, они смогут видеться, когда омега поселится у Чондэ. Когда Чанёль наконец покидает ателье, переулок встречает его подозрительной тишиной. Раньше он не обратил бы на нее внимание, беззаботно отправляясь прочь по своим делам, но ни одного из его спутников не было видно поблизости, а ведь они бы явно привлекали внимание своими нарядами. Несколько раз оглянувшись, Чанёль понимает, что что-то не так. В груди начинает нарастать такой ужас, будто над альфой навис сам дамоклов меч, стоит ему представить, что омега оказался в беде. Он не давал никаких обещаний, но испытывал необъяснимую потребность знать, что с Бэкхёном все хорошо. Через несколько секунд из-за угла показывается веселый Чонин, неся в руках два стакана с ароматно пахнущим фруктовым соком. Чанёлю на мгновенье становится легче, ведь здание друг покидал вместе с омегой и вряд ли умудрился бы упустить его из виду. — А где Бэкхён? — спрашивает альфа, удивленно глядя на Чанёля. Стоит Киму задать этот вопрос, Пак понимает, что паника подступает с новой силой, и резко сходит с порога, оглядываясь по сторонам и пытаясь прикинуть, куда мог деться подросток. — Ты у меня спрашиваешь?! — злится он, стараясь принюхаться. Он до сих не знает, как пахнет Бэкхён, но уверен, что не спутал бы запах такой омеги ни с чем другим, однако воздух кристально чист и свеж, даже намека не давая на то, что нэко возможно будет отыскать по запаху. — Как ты мог оставить его одного?! — кричит Чанёль, пугая женщину за стеклянной витриной. — Я просто отошел за соком, он сам сказал, что хочет быть здесь с тобой! — с ужасом оправдывается Ким, отбрасывая стаканы в сторону и тоже выбегая на центр улицы. Ругаться и корить Чонина смысла нет, но Чанёлю впервые за много лет хочется устроить драку и надавать Киму по самое не хочу за то, что он тут устроил. В голове уже складываются самые пугающие исходы событий сегодняшнего вечера, но вдруг вдали улицы слышится задушенный вскрик, и альфы кидаются на звук. Голос определённо не Бэкхёна, хотя разобрать и сложно, но сейчас кажется важным уцепиться даже за такую мелочь. Когда они добегают до переулка за углом — небольшого пространства между домами с тупиком в конце — Чанёль облегченно выдыхает, даже несмотря на то, что избежать неприятностей Бэкхёну не удалось. Тот самый парень с главной площади, что спросил у альфы цену нэко, теперь с окровавленным носом удерживает омегу за торчащие в разные стороны волосы, второй рукой прикрывая разбитое лицо, пока Бэкхён яростно отбивается руками и ногами, одновременно вцепляясь зубами обидчику в ладонь. Альфы сразу подлетают к омеге, вытаскивая того из чужих рук. Чонин хватает Бэкхёна за руку, обеспокоенно рассматривая чужое взволнованное лицо, пока Чанёль безжалостно бьет незнакомца по лицу до тех пор, пока кожа на нем не превращается в безобразное кровавое месиво. Сначала кулаком, затем коленкой и подошвой ботинка напоследок, усмехаясь раздавшемуся чавканью. Когда ярость отпускает, и становится хоть немного легче, он понимает, что сползший на асфальт альфа под ним едва ли дышит, а Чонин еще несколько минут назад вывел Бэкхёна из закутка. — Если еще раз подойдешь к нему — убью, — тяжело дышит альфа, с отвращением глядя на избитого парня. Он сплевывает на землю рядом и судорожно сжимает-разжимает ладони, пытаясь успокоиться. Взгляд вдруг цепляется за чужую руку. Палец на руке альфы весь в крови и прокусан до такой степени, что становится видно белую торчащую из-под мяса кость. Именно здесь Бэкхён вцепился зубами, когда наглый альфа попытался схватить его за волосы. Чанёль выходит на главную улицу, моментально находя взглядом Бэкхёна и Чонина. Те сидят на невысоком каменном порожке одного из неработающих зданий, негромко о чем-то переговариваясь. Альфа пытается выяснить, точно ли подросток нормально себя чувствует, когда Чанёль оказывается рядом. Бэкхён сразу подбирается и вскакивает с земли, виновато глядя на Пака. Хочется крепко прижать к себе, наорать, что пропал так резко, убедиться, что не пострадал, но Чанёль только сканирует омегу взглядом. — Извините, я рубашку испачкал, — мямлит Бэкхён расстроенно, утыкаясь глазами в пол. — Что? — Чанёль сначала даже не понимает, а что до него, собственно, пытаются донести этими словами. На рубашку Бэкхёна ему плевать с высокой колокольни, даже если бы ее украли, потеря была бы не велика, потому что больше всего альфа боялся упустить омегу. Бэкхён растерянно моргает и указывает пальчиком на пятна крови на шелковой ткани. Чанёль переводит взгляд и вздыхает, с трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться. А вот все еще сидящий на пороге Чонин за спиной Бэкхёна даже не старается сдержать облегченного смеха. Когда страшное остается позади, приходит осознание, что все в порядке, все живы и здоровы, и опасность никому не угрожает, так что даже Пак немного смягчается. — Господи, Бэкхён, ничего страшного, — он качает головой, приподнимая губы в легком подобии улыбки, но уже через секунду вновь хмурится, — мне больше интересно, как ты умудрился прокусить этому ублюдку руку? — Само собой вышло, — Бэкхён беззаботно пожимает плечами, как будто не он только что чуть не угодил в руки похотливому незнакомцу, и незаметно льнёт к альфе под бок, когда они направляются к центральной улице. Чонин поднимает пакеты с покупками и идет рядом, осторожно подглядывая за чужим поведением. — Почему до этого так не делал? — продолжает спрашивать Пак. Может, если бы Бэкхён воспользовался своими зубами и когтями раньше, сумел бы сам сбежать из борделя. — Я даже не думал, что так могу, — задумчиво отвечает мальчик и тут же отвлекается на стойку с карамельными яблоками. Чанёль вдруг понимает, что уже в который раз ошибается в своих предположениях на счет омеги: Бэкхён вдруг предстает не нежным мальчиком-цветочком, а яростным, почти диким борцом за собственную жизнь. Альфа до сих пор не может выкинуть из головы его злой животный взгляд, направленный на обидчика. Будто именно в нем омега скопил всю свою ненависть. Чонин любезно угощает Бэкхёна сладким, и они с Чанёлем ждут у ларька с тиром, пока любопытному подростку готовят яблоко и предлагают сахарное молоко. — Кажется, у кого-то появилась мотивация жить, — словно невзначай бросает Ким, замечая, каким внимательным взглядом друг следит за омегой неподалеку. — Будет жалко его расстраивать. — Не лезь не в свое дело, — голос звучит спокойно и почти равнодушно, Чанёль даже не поворачивается в его сторону, но Чонин чувствует, что больше этот вопрос и правда затрагивать не стоит. С первого взгляда Чанёль любому незнакомцу показался бы беззаботным веселым раздолбаем, которого в жизни ничего кроме денег, доступных девиц и выпивки не волновало, но Чонин прекрасно знал, что так было не всегда. Со временем способность чувствовать притупилась и затвердела, а моральные принципы пришлось принести в жертву лучшей жизни. Однако где-то внутри Чанёль все еще оставался Чанёлем, он мог быть серьезным, сознательным и понимающим, и раз рядом теперь был кто-то вроде Бэкхёна, это значило, что пока не все потеряно. Но если альфа отказывался говорить об этом, то сам пока не понимал, как ему относиться к мальчишке. — Если вы собираетесь ночевать у Чондэ, лучше отправиться к нему уже сейчас, — Чонин переводит тему и бросает взгляд на большие круглые часы, что висят на высокой городской башне. Стрелки медленно, но верно подходят к одиннадцати вечера. — У него днем полно работы, так что спать он ложится рано. А если разбудите, будет бухтеть. — Держи, — Чанёль вынимает из кармана брюк пару монет и бросает другу, — за то, что помог сегодня. Если бы не потерял Бэкхёна, получил бы больше, — альфа усмехается. — Ждёшь, что я обижусь и оставлю тебя в покое? — Чонин вздергивает бровь, а Пак растерянно хмурится. — Мы же друзья, — закатив глаза, поясняет Ким, — не всё в мире можно купить за деньги, Чанёль, когда ты уже поймешь. Оставь себе, — Чонин возвращает монеты и снова кидает взгляд на часы на башне, — Мне уже пора, кстати говоря. — Я скоро уеду, — предупреждает Пак, послушно принимая пакеты с новыми вещами омеги, — если захочешь еще выпить или… — У меня к тебе заказ, — абсолютно бесцветным голосом перебивает его Ким, пустым взглядом наблюдая за радостными прохожими. Чанёля всегда пугала эта его способность моментально менять настроение и атмосферу рядом. Словно бы Чонин снимал маску и становился кем-то другим. — Так что я сам тебя найду. — Убить чиновника недешево стоит, — тихо напоминает Пак, сразу же догадываясь, о чем попросит друг. — У меня есть деньги, — Чонин возвращает на лицо прежнюю беззаботную улыбку и хлопает Чанёля по плечу напоследок. — Увидимся еще. Позаботься о Бэкхёне. Через несколько минут яркая ткань его красной рубашки теряется среди толпы празднично одетых прохожих, и альфа превращается в одного из незнакомцев большой столицы. Чанёль пару секунд глядит ему вслед, затем прячет в карман монеты и возвращается к Бэкхёну, с энтузиазмом поедающему сладости.

***

До дома Чондэ они добираются уже в двенадцатом часу. Район, в котором он живет, в основном тихий, поэтому в такое время тут не слышно шума и криков праздника. Чанёль идет впереди, ведя рядом лошадь и неся пакет с чужими вещами, Бэкхён — следом, уже привычно держа альфу за руку. В доме плотника свет потушен, и Чанёль чертыхается, понимая, что Чондэ скорее всего уже спит. Идти в такое время уже некуда, если только снимать комнату в гостинице на шумном проспекте. Дверь открывается через несколько минут после стука, на пороге показывается недовольный взъерошенный альфа с горящей лампой в руках. Бэкхён сразу же крепче стискивает чужую руку и вглядывается по-кошачьи сверкающими глазами в незнакомца. — И какими судьбами? — спрашивает Чондэ через несколько долгих секунд. Он усмехается, и Чанёль выдыхает, понимая, что их не выгонят. На самом деле, Ким вовсе не был ворчуном и скрягой, наоборот быстро сходился с людьми и всех на свете мог расположить к себе, раньше их с Чанёлем даже звали названными братьями, но к незнакомцам Чондэ относился с подозрением, поэтому, стоило ему увидеть на пороге старого друга, ворчливость сразу пропала. — Пустишь переночевать? — спрашивает альфа, и Ким тут же освобождает дорогу, приказывая привязать лошадь у стойла во дворе. Дом альфы встречает путников теплом и тишиной. С порога гостей окутывает запах дерева и лака, а еще через каждый метр приходится спотыкаться и переступать через груды разбросанных по полу вещей, потому что в комнатах — полный беспорядок. Одинокий альфа не заботится о чистоте и красоте, в доме повсюду опилки, обеденный стол завален инструментами, на окне поселилось семейство пауков. В углу большой широкой комнаты, которая служит одновременно и кухней, и гостиной, в кучу навалены изделия из дерева, начиная с декоративных подвесок и заканчивая письменными столами на заказ. — Я буду спать на диване, а на втором этаже кровать — вы поместитесь, — сразу заявляет хозяин, указывая кивком на лестницу в коридоре. — Голодные? — Давай лучше выпьем, а, — фыркнув, предлагает Чанёль. Бэкхён неловко мнётся рядом, не зная, куда приткнуться. — Чондэ, это Бэкхён, Бэкхён, это Чондэ, — замечая чужую растерянность, Пак коротко и ясно завязывает новое знакомство и следит за хитрющими глазами друга, огладывающими нового знакомого. — И что он пьет? — улыбается Чондэ, пока лезет в небольшой ящик под полом. — Вообще-то, ему уже пора спать, — Чанёль оборачивается на омегу и ловит взглядом сморщившуюся от недовольства мордашку. — Точно-точно, — настаивает Пак. Взяв Бэкхёна за руку, он просит Чондэ подождать и уводит мальчика наверх, по памяти пытаясь найти спальню. В ней действительно до сих пор стоит широкая двуспальная кровать, которая с легкостью уместит на себе двух спутников. Чанёль вынимает из чужих ладошек пакеты с вещами, кладет их на письменный стол и ведет омегу в купальню в конце коридора, сам оставаясь ждать в комнате. Бэкхён выходит через несколько минут, переодетый в новую ночную рубашку и шорты, и садится на постель рядом с альфой, подрагивая непонятно от чего. Кажется, он уже успел себя накрутить до такой степени, что весь побледнел и вот-вот расплачется. Чанёль вздыхает, кажется, в тысячный раз за день и берет омегу за руку, второй приподнимая чужой аккуратный подбородок, и заглядывает в грустные темные глаза. — Что опять? — Вы же не уйдете? — конечно, Бэкхён помнит. Помнит, что его собирались оставить у некого Чондэ, которому нужен подмастерья, и смыться куда подальше, избавившись от лишней ответственности. Чанёль уже начинает ненавидеть этот доверчивый преданный взгляд, потому что он вовсе не тот человек, на которого надо смотреть такими глазами. Он не пример для подражания и не наставник, он не сможет позаботиться о ком-то столь юном и слабом. И ему противно от этого чувства нужности, от ощущения, что кто-то беспокоиться за него, ждет его, ищет. Он это не испытывал уже лет десять и хотел бы, чтобы так продолжалось и дальше, но Бэкхён мешает все карты. Доверяет абсолютно беспочвенно, держит за руку, из кожи вон лезет, чтобы вернуться к нему. Как будто Чанёль чем-то лучше тех мерзких похотливых альф в борделе, готовых кругленькую сумму выложить за мальчика с кошачьими ушами. Может, если бы Бэкхён знал, что у Пака в голове, он бы не льнул так доверчиво к его груди, но Чанёлю, как бы лицемерно это ни звучало, страшно вытаскивать наружу подобное перед омегой. У Бэкхёна что-то внутри — что-то надломленное, тонкое, чувственное — подсказывает, что надо держаться рядом, и Чанёлю слишком хорошо знакомо это чувство убитой надежды, поэтому он качает головой, отвечая на чужой вопрос, и отнимает руки, поднимаясь с кровати. Бэкхён неосознанно тянется следом, хватает его за запястье, испугавшись, но тут же отпускает. Смотрит выжидающе, почти умоляет. — Не уйду, спи, — Чанёль мягко нажимает на его плечи, укладывая в постель. Бэкхён шумно дышит, дрожит под его руками и смотрит такими же широко распахнутыми глазами, а Чанёль не представляет, как его успокоить, потому что до сих пор не знает, не соврал ли он минуту назад. — Я буду внизу, с Чондэ, ты будешь нас слышать, — в конце концов, говорит альфа, — только не подслушивать, договорились? — Бэкхён спустя долгую минуту кивает и немного расслабляется, залезая под одеяло. Чанёль видит, что от него чего-то ждут — объятий, мягкого касания лба губами, хотя бы простого «спокойной ночи» — но не может решиться, потому что с ужасом понимает, что начинает сомневаться в собственном поведении, в том, что он вообще в принципе творит и зачем. Мягко прикрыв за собой дверь, он покидает спальню и спускается вниз, убежденный только в том, что ему срочно надо выпить.